Глава 3. Ведьма (1/1)

Хоггарт смотрит на него сверху вниз. Улыбается, почти скалится, и Барту неуютно. Жутко, и с трудом удаётся подавить желание оглянуться в поисках Марко. Он обещал защищать, так почему нет рядом сейчас, когда это так нужно? Когда…– Привет, Ведьма, – чужой голос неприятный, он скрипучий, почти рычащий, режет слух и заставляет вздрогнуть. Мужчина забирает стаканчик с чаем их ослабевших пальцев, и улыбается безумно. – Хоггарт. Запомни моё имя и уясни – ты уже мой. Не расслабляйся, скоро мы поболтаем…Чай, не такой горячий, чтобы вызвать ожог, оказывается на рыжей макушке. Вот только в следующее мгновение это уже не чай, это жидкая тьма. Она струится по волосам, повторяет изгибы прядей, теряется в одежде и следует дальше. Она поглощает ведьму – быстро, стремительно, пока последний кусочек света не исчезает.Здесь холодно. А ещё руки – сотни чужих рук, которые тянутся за ним, хотят ухватить побольше, разорвать на части и раскидать по углам.Барт подрывается на постели. Он не замечает ни собственного крика, ни звука бьющегося стекла. Слышит только своё загнанное дыхание, гулкие удары сердца о рёбра – так сильно, что больно, – и шум крови в ушах. Кот дыбится, шипит и отпрыгивает в угол комнаты.Сон, это всего лишь сон! Кошмар, которому бы остаться в темноте ночи. Хоггарт ничего ему не сделает, он не посмеет, Марко ведь обещал позаботиться о сохранности его жизни, он обещал!..Вот только внутри всё равно поселяется мерзкое чувство сомнения, скользящее змеёй вдоль всех надежд, что так некстати успел подарить Марко.Наивно было надеяться, что крики никого не разбудят. Детектив замер в дверях, уже абсолютно не сонный и здорово обеспокоенный. Барту так стыдно, он хочет попросить прощения, уже было открывает рот, но так и не может выдавить из себя ни слова.А потом замечает выбитое зеркало, что осколками разлетелось по всей комнате. Точно, Марко ведь снял блок… о небо, а если бы он пострадал? Бартоломью не простит себе этого, а когда мужчина приближается, не может сдержать иррационального приступа паники.– Не подходи! Не надо!Юноша соскакивает с постели, пятится к стене и выставляет вперёд руки. Он опасен. Он на эмоциях и может непроизвольно сделать что-то, о чём обязательно пожалеет – и хочет отгородить Марко от этого как можно лучше.– Барт, спокойнее…Почему Марко такой невозмутимый? Он медленно пересекает комнату, совсем не обращая внимания на осколки, что хрустят под босыми ногами, останавливается напротив и так спокойно прижимается грудью к выставленным ладоням, что Барт замирает, перестаёт дышать и удивлённо смотрит в голубые глаза, которые словно бы светятся в неярких лучах от фонаря за окном.Бартоломью чувствует его сердце ладонями, и это ощущение такое приятное, тёплое. Вид Марко успокаивает. Он дышит размеренно и смотрит без страха или осуждения.– Ты не сделал ничего плохого, Барт, – говорит он, и юноша готов ему верить. – Всё хорошо, никто не пострадал. Я не пострадал, видишь? Ты не сделал мне ничего плохого.– Но я мог… – начинает было юноша, но тут же закрывает рот. Марко прав, наверное? Барт не хочет причинять ему вреда, и даже на эмоциях скорее сделает что-то во вред себе, чем заденет мужчину магией. Он не простит себе, если мужчина пострадает из-за него. – Прости. Прости, Марко, я…Эмоций слишком много. Барт не знает, куда деваться. Он дрожит, хочет убрать руки, хочет спрятаться, но не находит в себе сил даже пошевелиться.– Могу я коснуться тебя?.. – спрашивает Медичи тихо, словно не хочет спугнуть.Барт удивлённо моргает, а потом вдруг понимает – за всё время Марко не касался его просто так. Было несколько вынужденных моментов, но в основном… осознание бьёт под дых. Мужчина так беспокоится о его личном комфорте, что не нарушает границ, и даже сейчас думает о чувствах Барта и не хочет делать ничего против его воли.Почти задыхаясь от нехватки воздуха, юноша кивает.Марко убирает ладони со своей груди, легко отстраняя их за запястье. Шаг, и он в чужой зоне комфорта. Обнимает так бережно, что всё внутри ноет и натягивается. И его губы, такие мягкие, оставляют поцелуй на виске.Барт не сразу понимает, что вцепился в мужчину, как и не сразу понимает, что тот поёт – тихо, успокаивающе, приятно, почти на самое ухо. Слова на латыни звучат так красиво и правильно, что постепенно рассеивают внутреннюю тьму, оставляя на её месте яркое солнце.Чувство облегчения почти физическое. Барт наконец может дышать.Ничто не может длиться вечно, даже всё хорошее заканчивается рано или поздно. Барт знает это, но так неоправданно расслабляется под лаской Марко.Детективы в отделе Медичи всё ещё косятся на него. Перешёптываются, задирают – но больше не доходят до откровенного рукоприкладства. Повседневный дискомфорт, с которым можно было бы ужиться, если бы не Хоггарт.Он ведь никуда не делся. Работает в отделе Медичи и каждый день наблюдает. Смотрит, запоминает, решает что-то… мерзкий мужчина. Он умеет держаться в тени, умеет не напоминать о себе до того, пока бдительность не ослабнет – а потом появляется, как снег на голову, и переворачивает чувство защищённости вверх дном, делая его отвратительным чувством страха.По началу Барту казалось, что тот просто хочет запугать от особой нелюбви к ведьмам. Но было за этим что-то ещё. Пару раз юноша удавалось поймать чужой взгляд на собственном теле – от него начинало тошнить, до того противно. Чужие глаза смотрят изучающе, облизывают каждый сантиметр, и хорошо, что Барт не слышит мыслей в этой голове.Его в самом деле тошнит от одного только упоминания Хоггарта. Внутренности сводит судорогой, к горлу подступает ком – и он был бы рад испытать облегчение, если бы вместе с содержимым желудка мог избавиться от этого чувства. Но этого не происходило.Тугой комок нервов затягивался всё сильнее. От каждого нового взгляда, от случайного столкновения в коридоре, от толчка в плечо и грубого ?подвинься? всё становится только хуже. Барт знает, что не надо обращать внимания, что он выше этого и мог бы абстрагироваться, думать об ином. Но он не может и накручивает себя всё сильнее.Хотелось бы рассказать об этом Анджело или Марко, сделать хоть что-нибудь, чтобы огородить себя от чужого воздействия, но что они могут? Нет прямой агрессии, Барт только накручивает себя догадками и предположениями.Кажется, ещё немного, и к горлу вместе с тошнотой подступит нервный срыв.В кабинете Анджело всегда светло и уютно. Окна выходят на солнечную сторону, и Барту нравится сидеть на диване и пить травяной чай. Это своего рода небольшое убежище, когда гнетущая атмосфера отдела начинает давить на сознание, когда нервны сдают слишком сильно. Медичи не против, а ещё он не донимает расспросами, только улыбается каждый раз и предлагает к чаю кусок пирога или шоколад.Бартоломью пришёл к нему на второй день работы с Марко и робко спросил ?могу я посидеть здесь немного??. Не хотелось навязывать свою компанию, но Анджело сам предлагал помощь, пусть и несколько иного характера… ответом было лёгкое ?располагайся, я как раз заварил чай?.С того раза Барт стал заглядывать к нему время от времени. Особенно, когда у Марко было много бумажной работы. Особенно, когда хотелось спрятаться от чужих недовольных глаз.– Могу я спросить? – осторожно интересуется юноша, сжимая кружку в руках.– М? – Анджело отрывает взгляд от экрана компьютера.Барту неловко, но он не может не поинтересоваться.– Вы добры ко мне… я благодарен, правда! – оправдывается он прежде, чем продолжить. – Но я не понимаю… с чем это связано? Вы всегда так относились к ведьмовству?– Хм, занятный вопрос, юноша, – Медичи беззлобно хмыкает и откидывается на спинку стула, какое-то время увлечённо рассматривая потолок. Барт уже думает, что вопрос останется без ответа, как мужчина продолжает: – Это связано с моей семьёй… с моей дочерью, Контессиной.Анджело тянется к рамке на столе и поворачивает изображением в сторону Бартоломью. Тот поддаётся вперёд, рассматривая фотографию. Похоже, это семья Медичи? Вот Анджело, женщина рядом – его жена? – и девочка на руках мужчины, точная его копия. На снимке ей лет пять.– Она родилась ведьмой? – тихо и удивлённо выдыхает Бартоломью, подняв на мужчину осторожный взгляд.– Да, – Анджело улыбается грустно, – мы не знали об этом, пока не настал кризис семи лет. В этот период дети нестабильны, организм перестраивается, выявляется ведьмовство… ты и сам знаешь. Был всплеск, Тес здорово испугалась… мы все пыли напуганы и не знали, что делать. К сожалению, всё закончилось, так и не успев начаться. Мы попали в аварию из-за очередного всплеска. Она закрыла меня своей магией, но…Барт чувствует себя отвратительно от того, что поднял эту тему и разворошил старые раны Анджело.– Простите, я не знал… – он отводит взгляд и кусает губы.– Не стоит, – мужчина неопределённо махает рукой и возвращает рамку в исходное положение. – Это давняя история… сейчас бы она была чуть младше тебя. С её смертью я глубоко задумался о сути ведьмовства и о том, что происходит в мире, и сейчас стараюсь сделать всё, чтобы улучшить ваше положение. Все эти гонения… в них нет никакого смысла.Удивительно, как личные трагедии могут повлиять на человека. Анджело мог обозлиться, закрыться, начать ненавидеть всей душой, но не стал. Он задумался, разложил всё по полочкам и понял – этого не хватает подавляющему большинству людей в их обществе.Барт действительно восхищается им.– Спасибо, – говорит он искренне, – вы замечательный человек, Анджело, спасибо вам…Людей, что поддерживают ведьм, так мало. Порой кажется, что их можно пересчитать по пальцам. Бартоломью встречал троих – с Анджело вместе. Их доброта неоценима, и так остро видится собственная беспомощность. Хочется сделать что-то в ответ, как-то выразить благодарность – чуть больше, чем простыми словами. Но что он может?Только улыбнуться и постараться сделать всё, что в его силах, чтобы выжить. Чтобы не пойти по стопам ведьм до него и не закончить в ванной с лезвием в руках.– Бартоломью, у тебя всё в порядке? – интересуется Анджело какое-то время спустя.Конечно, наверняка он заметил подвешенное состояние юноши, наверняка понял, что нет, не всё в порядке. Но Барт лишь улыбается мужчине, скрывая дрожащие пальцы в карманах своих джинс.– В пределах разумного, – сообщает он и почти не врёт, – ничего, с чем бы я не мог справиться.Вообще, ситуация с ведьмами в их отделе была несколько странной. За пять лет столько несчастных… это всё же не укладывается в голове Бартоломью. Он думает об этом последние пару дней, и в свете последних событий в голову приходит разное. Если бы удалось заглянуть в личные дела, копнуть поглубже…Барт не знает, что хочет там найти – доказательства чужой жестокости или что-то более мерзкое и мрачное, но это становится идеей фикс. Он обязан попробовать разобраться во всём этом, хотя бы попытаться.Помимо насущного заметны положительные перемены со сменой имиджа. Никто, конечно, не забыл о его статусе, однако со сменой формы на обычную одежду сотрудники стали относиться к нему как-то проще. Конечно, не ко всем это относится… и не то, чтобы они перестали бросать недовольные взгляды или прекратили задевать плечами при столкновении в коридоре, но этого стало меньше.И теперь, в столовой, его не игнорируют. Бартоломью может спокойно купить кофе и отнести его Марко, а ведь раньше стоило только продавцу заметить его чёрную форму, как юноша тут же становился объектом ненависти и тотального игнорирования. Мелочь, казалось бы, а приятно.– Это мне? – удивлённо отзывается Марко, когда Барт ставит на его стол бумажный стаканчик с кофе. – Спасибо.– Да, ты говорил угостить тебя кофе… ну, за одежду, – юноша чуть оттягивает ворот кофты и отводит взгляд. – Спасибо. Теперь все относятся ко мне не так… недовольно.– Я рад это слышать, – Марко улыбается. – Со временем станет легче, я думаю. Они увидят тебя обычным человеком. Таким, как вижу я. Ты лучше многих, Барт, не сомневайся в этом.От его слов бросает в жар. Трудно принимать комплименты, особенно когда считаешь, что совсем их не достоин. Но рядом с Марко Барт действительно начинает любить себя, потихоньку, маленькими шажками. Для начала это прекрасный результат.Как бы хотелось и дальше избегать проблем, но, похоже, проблемы не хотели избегать Бартоломью. Как и Хоггарт, который всё же решил выйти из тени и начать действовать.– Неужели ты забыл о моём предупреждении? – интересуется мужчина наигранно удивлённо, пока нависает над юношей.– Ох, прости, я запомнил только вылитый чай и мокрую одежду, – огрызается Бартоломью неоправданно, пока вжимается в стену.В его силах оттолкнуть мужчину, постоять за себя… по большей части с помощью магии, а её применять нельзя, как и не хочется – никто не знает о снятом блоке, и у Марко могут быть проблемы, если это всплывёт. Вряд ли кто обрадуется тому, что по зданию министерства разгуливает ведьма без ошейника.– Щенок скалится, как очаровательно, – посмеиваясь, Хоггарт поднимает руку и с нажимом проводит большим пальцем по щеке Барта. Этот жест вызывает отторжение, юноше хочется тут же броситься в туалет и несколько раз хорошенько вымыть лицо с мочалкой и мылом – а лучше бы отмыть всё тело с хлоркой, чтобы наверняка убрать любое ощущение Хоггарта на себе. – Ты будешь прекрасно смотреться у меня дома…– Ты больной ублюдок, – выплёвывает Барт, почти скалясь. Ему страшно, но он ни за что не покажет этого чувства. – Даже не надейся…– Это тебе не следует надеяться, Ведьма, – он наклоняется к лицу юноши, выдыхая почти в самые губы. – Никто тебе не поможет… даже Медичи. А попытаешься что-то вякнуть, и будет очень, очень плохо. Надеюсь, ты понял?Подкашиваются ноги. Совсем не дыша, Барт кивает – Хоггарт довольно улыбается и исчезает из его личного пространства в тот же миг. Едва только он скрывается за поворотом, как юноша съезжает по стене на пол. Ноги дрожат, дрожит всё его тело, и хотя бы стоять попросту не получается.Если Хоггарт не врёт, если он действительно может навредить Марко или Анджело, потому что Бартоломью не проявляет должной покорности…Опять это чувство, опять ему нечем дышать – но не из-за чипа, а из-за того, что робкую надежду на лучшую жизнь, которую так бережно взрастил в нём Марко, только что задушили с особой жестокостью.– Как ваши дела? – интересуется Анджело у Марко, когда тот приносит отчёты на проверку. – Бартоломью обживается в твоей квартире?– Да. Почему ты обо мне так не беспокоился, как о нём? – Марко не пытается упрекнуть, он говорит к слову, делится наблюдением. На его слова Анджело лишь хмыкает.

– Ты не был беспомощным на столько, чтобы я волновался достаточно сильно, Марко.Детектив дёргает бровью, но не отвечает. На какое-то время между ними повисает тишина, нарушаемая только шелестом страниц. Марко постукивает пальцами по подлокотнику кресла, бросает взгляды на дверь, и совсем скоро Анджело вздыхает.– Иди, – напутствует он, – с отчётами всё в порядке, ты мне больше не нужен. Угости Бартоломью чаем и передавай привет.– Ты заметил? Он сегодня сам не свой, – делится Марко, словно хочет найти подтверждения собственному беспокойству у другого человека, словно ищет доказательства того, что ему не кажется. – Он не говорит на эту тему. Мне кажется, кто-то не даёт ему покоя.Анджело вдруг понимает – Марко боится, что с Бартом случится тоже самое, что и с другими ведьмами в их отделе.– Что-то и правда происходит, – соглашается он, – но даже со мной он этим не делился. Сомневаюсь, что нам удастся вытянуть из него подробности… приглядывай за ним, Марко. Напуганный ребёнок – лучший хранитель секретов и страхов, даже если это навредит ему самому.Марко сжимает зубы. Отвратное чувство, когда не можешь помочь, потому что тебе попросту не дают этого сделать. Мужчине казалось, Бартоломью наконец стал достаточно доверять ему, чтобы рассказывать о подобном… почему ошибка рассуждений отзывается горьким осадком на сердце?Сон по ночам становится поверхностным и обрывочным. Барт не высыпается и впервые покупает кофе в столовой для себя, пока Марко нет рядом. Пьёт его залпом, чувствуя мрачную отрешённость, и выбрасывает стаканчик в урну, прежде чем отправиться к Анджело.Его кабинет действительно выглядит как убежище, в котором можно зарядиться солнцем. Иллюзия спокойствия лучше удушающего бессилия. Хорошо, что никто из Медичи не против. Это греет душу.– У меня сейчас важная встреча, не могу остаться с тобой, – говорит Анджело, когда замечает в дверях Барта. – Нет-нет, не уходи. Кабинет в твоём распоряжении, располагайся.Он отдаёт юноше ключи и просит закрыть за собой, когда тот будет уходить. Мужчина собирается в спешке, даже не допив чай – кружка одиноко стоит посреди стола, заваленного бумагами. Похоже, его выдернули по какому-то срочному делу. Барт берёт ключи и обещает отдать их Марко.На самом деле, он польщён и одновременно смущён чужим доверием.Оставшись наедине со своими мыслями, юноша располагается на диванчике. Скинув обувь, он растягивается на нём во весь рост и какое-то время бездумно смотрит в потолок, изучая каждую трещинку. Думает о Марко, о Хоггарте, о своём положении. Собственная беспомощность проходится по сердцу наждачкой.Почему, имея что-то столь могущественное как магия, он остаётся ущемлённым? Потому что я не использую свою силу во вред, – тут же напоминает себе Барт. Магия разрушительна по своей природе, и свою он старается направлять только в русло созидания. Помочь справиться с болезнью, облегчить чью-то боль, даже выходить больное растение. Только добро, зла в этом мире достаточно.Он защищается. Все они защищаются.Не желая больше думать об этом, юноша поднимается на ноги и начинает мерить кабинет шагами, осматриваясь. Он всё это видел уже много раз, но не вглядывался. Столик с чайным сервизом у стены, большая – просто огромная – книжная полка, шкаф с выдвижными ящиками, где хранятся дела, над которыми работает Анджело.Бартоломью бездумно открывает один из ящиков и проходится пальцами по заглавиям папок. Просто так, чтобы чем-то занять руки и мысли, пока взгляд не цепляется за раздел ?Ведьмы?. Неужели Анджело хранит эти дела здесь? Он работает над ними?Плохо копаться в чужих вещах, ещё хуже изучать их так пристально, внимательно, Барт корит себя за каждое движение, но остановиться не может. Достав всю стопку, он садится прямо на пол. Открывает первую папку – с фотографии на него смотрит девушка лет двадцати может быть, совсем ещё молодая, но взгляд загнанный, испуганный. Почти мёртвый. Всё внутри холодеет, но юноша упрямо начинает читать.…он приходит в себя, только когда очередное личное дело – какое уже по счёту? – вырывают из подрагивающих пальцев. Барт вскидывается и видит недовольного Марко.– Что ты делаешь? – спрашивает он хмуро. – Кто разрешал тебе брать их? Бартоломью, ты…Юноша его не слышит. Он смотрит, видит, как шевелятся чужие губы, как брови детектива сводятся к переносице от недовольства – видит, но не понимает. Только чувствует, как трясутся собственные плечи от перенапряжения, как он смеётся – тихо и истерично, не разбирая, где закончились нервы и начался срыв.Тот, кто стоит за всем этим, так люто ненавидит ведьм, что не может вытерпеть их рядом. Поразительная жестокость. Барт начинал подозревать Хоггарта, но тот скорее хочет его в собственность, чем избавиться – и это не вяжется со всеми убийствами, которые хотели выдать за неспособность ведьм ужиться в озлобленном мире.– Как можно… – говорит он сдавленно и тихо, на выдохе, и пытается подняться, ноги дрожат, его шатает в стороны. – Как можно так… мы, по-вашему, не люди?.. точно, это точно скотобойня… – он закрывает рот руками, пятится.Это стало последней каплей. Бартоломью знал, куда попал, знал, кто его окружает. Он знал и принимал, он искал и находил спасение в Марко и Анджело, потому что они были единственными, кто принимал его и поддерживал, кто не боялся и доверял. Но все нападки Хоггарта, нервы, накрученные до предела, и лишнее напоминание, какими жестокими бывают люди – всё это смешалось и сорвало стоп-кран. Барт больше не может держать истерику, которая вот уже пару дней наступает на пятки.– Барт, пожалуйста, смотри на меня, эй, – Марко откладывает папку и делает осторожный шаг в сторону юноши. – То дела прошлые, тебя никто не тронет. Я позабочусь о тебе, помнишь? Только скажи, – он не рискует сделать ещё шаг, боится спугнуть юношу. Но всё равно раскрывает руки для объятий, приглашает.Загнанно дыша, Барт хочет пробежать мимо него. Хочет выбежать из здания, скрыться где-то далеко-далеко, где все эти проблемы будут казаться пустяком. Хочет спрятаться, навсегда забыть собственное имя и начать новую жизнь.Но он кидается в объятья Марко. Обнимает крепко, цепляется за его одежду и вжимается, словно всё осуществимо в этих сильных руках. Марко кажется единственным реальным образом. Барт верит ему, как никогда не верил себе, и из-за понимания этого по щекам катятся слёзы.– Не стоит больше копаться в личных вещах Анджело, ладно? – Марко заботливо кутает дрожащего Барта в плед. Беспокоится и не спешит отстраняться – стоит напротив, положив ладони ему на плечи, и всё смотрит. Юноша чувствует себя бесконечно виноватым и за личные дела, и за себя, и за истерику, от которой всё ещё отходит.Они в кабинете Анджело. Здесь всё ещё светло, всё ещё безопасно. Бартоломью сидит на диванчике, подобрав под себя ноги, и всеми силами старается поверить в это. На чужую просьбу только кивает, слишком резко на самом деле, но иначе не получается.Ничего больше не говоря, Марко убирает ладони с чужих плеч и отходит к папкам, ворохом разбросанным на полу. Барт устроил такой бардак – стыдно и за это тоже. Детектив начинает наводить порядок, а внутри у ведьмы отрешённости больше, чем за всю жизнь до этого.– Они не сами… – говорит Бартоломью тихо, когда Марко почти закончил. – Магия заставляет нас хвататься за жизнь, любыми способами помогает выжить. Они не по своей воле ушли…Ведьмы жизнелюбивы. Это тяжело, учитывая общество, которое против них. Человеческий фактор тоже есть, но в личных делах Барт не нашёл ничего, что наталкивало бы на неизбежные мысли о собственной кончине. Все они боролись, пытались делать что-то. Да, наталкивались на глухую стену чужого недоверия, но всё равно старались идти вперёд, потому что верили, что смогут изменить мир. Потихоньку, маленькими шажками.Барт тоже верил. Не сразу, но благодаря Марко и Анджело…– Кто-то в вашем отделе не любит ведьм слишком сильно, – Барт улыбается разбито, пока сердце падает куда-то вниз.Наивно было надеяться, что Хоггарт перестанет обращать на него внимания. Барт знал, что не перестанет, и чувствовал каждый его взгляд, вздрагивал от каждого случайного прикосновения и после искал утешения в Марко. Разговоры, совместные фильмы, вино – что угодно, любое взаимодействие служило антисептиком на всю мерзость, которую приносил с собой Хоггарт.Он стал персональным кошмаром. Приходил каждую ночь в его сны и не давал спокойно дышать. В комнате не осталось зеркал, чтобы бить их, и Барт мог сдерживать крик при пробуждении.Они с Марко сталкиваются каждое утро на кухне – слишком рано для пробуждения по будильнику. Бартоломью ухаживает за цветами, потому что не может спать, а Марко делает ему чай и рассказывает о погоде на день.Когда Хоггарт приходит в следующий раз, это почти разбивает Барту сердце.– Ну что, ведьма, насладился свободой? – он вновь нависает, вжимая юношу в стену. Снова проводит по щеке, и юноша готов плюнуть ему в лицо, лишь бы стереть эту отвратительную улыбку. – Хорошо, ведь она заканчивается примерно здесь.От нового ощущения по телу прокатывает холод. Чип… у Хоггарта что, свой пульт управления для блокаторов? Откуда, они ведь…Магию выбивает из тела напрочь. Подкашиваются ноги и, не имея никакой опоры, Барт почти съезжает по стене на пол – Хоггарт ловил его в свои объятья.– Убери от меня свои грязные лапы!.. – выплёвывает ведьма на остатке собственных сил, пытается отпихнуть его, отстраниться, но едва может держать дрожащие руки на весу.– Тебя не найдут, – заботливо делится мужчина, подбросив ведьму в руках, чтобы согнать всю спесь. – Я позабочусь об этом, обставлю всё так, что никто и сомневаться не станет… думаю, ты и сам понимаешь, что лучше быть послушным, правда?– Он найдёт меня, – говорит Барт тихо, цепляясь за ускользающую надежду изо всех сил. Марко обещал, он не поверит Хоггарту так просто. – Найдёт не смотря на все твои попытки… и уничтожит тебя…– Как мило, – Хоггарт смеётся.Мир вокруг ускользает из сознания Бартоломью, оставляя на месте себя холодную тьму.– Что это значит? – повторяет Марко нарочито медленно, словно ослышался. Словно говорящий сейчас допустил смехотворную ошибку. Быть этого не может, Барт не мог…– А я знаю? – огрызается Хоггарт, прикладывая полотенце со льдом к пострадавшей голове. – Пронёсся мимо меня как ненормальный, словно за ним стадо разъярённых оленей гонится. Будь уверен, силы в этой мальчишке хоть отбавляй, как ещё сотрясение не заработал…Марко не верит. Что-то не сходится, не может всё быть так. Ещё утром Бартоломью ему улыбался, ещё утром оставил поцелуй на его щеке и сказал ?спасибо, что веришь мне?.Оставшись наедине со своими мыслями, Марко не выдерживает. Сметает всё со стола, словно может стать легче, с силой опускает ладони на гладкую поверхность и смотрит пристально в одну точку на полу, словно там все ответы на его вопросы.Но ответов нет, как нет и Бартоломью. Он пропал, оставив после себя одного сотрудника с повреждениями, как после серьёзной драки.Не сходится. Ничего не сходится, не может всё быть так. Полный мрачной решимости, Марко обещает себе разобраться во всём. И не приведи боже, если он найдёт виновника всей неразберихи первым…