yellow (1/1)

Мэри была солнцем. Ярким, сияющим, теплым… живым. Была.Мэри умела создавать свет из тумана: она брала его в руки, согревала теплом своего дыхания, гладила, как спящего котенка?— и туман подчинялся, выползал желтым шарфом из-под искусных пальцев, красовался лучисто на болезненно худых плечах.Мэри улыбалась так, что одной ее улыбки хватило бы, чтобы спасти умирающего. Баш хмурится?— ее не спасло.Мэри завещала жить счастливо двум осиротевшим людям и маленькой девочке, о своем сиротстве даже еще не знающей. Баш давится комом в горле, когда думает об этом.Баш злится.Баш очень сильно злится.Как она могла? Как она могла завещать им свое солнечное счастье, которое сама же и отняла, забрала с собой в мерзлую еще землю?Баш негнущимися пальцами берет недовязанный шарф, незаконченный, оборванный, как и ее жизнь, подносит к лицу и вдыхает еле ощутимый аромат?— запах выпечки и солнца. Так всегда пахла Мэри, вспоминает Баш, со страхом осознавая, что этот запах, намертво отпечатанный в его памяти, не дойдет до Дельфин, потеряется по дороге…Исчезнет.И недовязанный шарф, чертов желтый солнечный шарф, всегда будет напоминать ему о том, что он не смог спасти.Баш хватается за голову, Баш кусает губы, Баш хочет кричать, но бросает взгляд на спящую дочь и замирает.Баш молчит, не двигается, даже не дышит, боится спугнуть мгновение: Дельфин спит, укутанная в желтую пряжу, желтую пряжу, что должна была стать частью шарфа, но никогда не станет.Баш выдыхает.Баш берет в руки спицы.