Несвидание восьмое. Я Вам пишу... (1/1)

Вечером Лёха демонстративно прикнопил над Федькиным лист бумаги.—?Что это?—?Это расписание твоих дежурств у Вити. Мы тебя от них освободили, потому что ты вроде как у нас Зорро работал. Но последние события показывают, что Зорро из тебя херовый. Месяц развлекаешь Султанова, а скоро, судя по всему, будешь развлекать многомиллионную армию пользователей Интернета. Так что…Федя набычился.—?Я…Приятель хлопнулся напротив и мрачно уставился на Федьку.—?Федь, хватит. Я не знаю, что ты там хотел, но не получилось. Всё. Хорош. Пошли его к чёрту. Сегодня я никуда тебя не пущу.—?Но я…—?Нет.—?Да какого чёрта ты за меня решаешь?! У меня всё под контролем!—?Нет.—?Да.—?Нет.—?Да пошёл ты!Султанов прождал у общаги минут сорок. В окнах Федькиной комнаты горел свет. И даже дёргалась занавеска. Кто-то явно подходил к окну и видел припаркованную машину Сергея. Но телефон упорно не отвечал. И сеть, показывая присутствие Фёдора зелёной меткой, не спешила радовать Султанова ответами на его сообщения.Взбешённый Сергей шарахнул обеими руками по рулю и резко стартанул с места. Да пошёл он, нищеброд! Сергей не позволит превращать себя в посмешище! Пидовка ушастая! Сергей ещё обдумает на холодную голову, как отомстить за выкрутасы. А пока надо кого-нибудь снять и оттянуться наконец.Уставший вырываться Федя шмыгал носом, забившись в угол кровати. Подальше от злобно нависшего над ним агрессивного Лёхи.Рёв вылетевшей из двора спортивной машины прозвучал похоронным маршем.Как же Федя сейчас ненавидел Лёху! Понимал, что тот прав, но…Вздохнул, воздвигся на ноги, отодвинул с пути пышущего злобой приятеля и пошёл ставить чайник. Залил кипятком дешёвый кофе, наболтал побольше сахара и сел за комп.Глубоко ночью на мейл Султанова улетело письмо без начала и окончания…Как Антон скатился с Толи, как натянул штаны, как удрал в ординаторскую?— он не помнил. Ощущение вселенского ужаса и катастрофы преследовало его по пятам. Но самое главное он всё же сделал: вызвал доктора, за которым был закреплён Королёв, внёс нужные записи. Но сам в радостной деловитой суете не принимал никакого участия. До утра просидел, глядя в одну точку, каждые десять минут обмирая от ужаса и осознания сделанного. Заторможённо кивал и автоматически отвечал на вопросы. Перед глазами плыло Толино лицо с открытыми глазами?— бессмысленными, пустыми, ещё ничего не понимающими.А в десять утра, дождавшись главврача с обхода, Антон положил перед ним заявление. Выдержал бурю непонимания и посулы увеличить зарплату, даже предположения, что Антона переманивают конкуренты. Драгов умолял и угрожал, тыкал пальцем в статистику, которую не поленился вытащить из папок. Антон мёртво смотрел в одну точку, кивал или качал головой и твердил только, что он увольняется. Что у него недогулянных дней отпуска?— на три месяца и что отрабатывать две недели он не будет. Он уходит прямо сейчас.Драгов плеснул себе коньяка, бессильно упал в кресло и задумчиво принялся рассматривать белого как мел сотрудника. И чем дольше он размышлял, тем сильнее темнело его лицо.—?Королёв не просто так вышел из комы, да? Наверное, мне стоит самому провести осмотр? Что произошло? Между Вами и больным? Ну? —?Кажется, дураком главврач не был. И голосом его можно было вымораживать морги.Антон зажмурился и трудно сглотнул. Катастрофа.—?Вон,?— тихо и страшно уронил Драгов. —?Вон с территории, пока я тебя не удавил прямо здесь. Я промолчу, но не ради тебя. И я не буду тебя прикрывать, если Королёв всё вспомнит. А в том, что его отец тебя на ленточки порежет?— можешь не сомневаться. Вон!Антон, до этого смотревший на Драгова, как кролик на удава, шарахнулся от крика, чуть не падая, и вылетел из кабинета. В теле тряслось всё, начиная от поджилок и заканчивая губами и руками.Очнулся он уже дома, захлопнув двери квартиры. Сполз на пол и сжался в комок, тиская пакет с документами. Так и просидел несколько часов, вцепившись в пакет, как в спасательный круг. Когда смог шевелиться и немного вернулся в разум, пару минут тупо рассматривал содержимое?— трудовая, какие-то справки… Антон в упор не помнил, как их получал и как доехал до дома.Всё. Конец.Антону даже не было интересно, что Драгов написал в трудовой. Ничто больше его не интересовало. Только то, что своего драгоценного Толю он больше не увидит. Никогда.Окружавшая темнота была такой родной, такой уютной. И он хотел только одного?— спать. Спать и спать, не просыпаться. Ему было хорошо. Он, правда, не осознавал, что ему хорошо. И что он хочет спать. Это он потом вспомнил. А тогда он не думал. Забыл, что умеет. Он вообще всё забыл. И кто такой он сам?— тоже забыл. Это всё было неважно. Совсем. Важно было, чтобы баюкающая темнота, охватывающая его коконом, никуда не уходила и продолжала всё так же баюкать его в своих объятиях.Где-то на периферии сознания можно было различить звуки, и темнота тоже меняла окраску, но для того, чтобы вычленить что-то, надо было сосредоточиться, а он не мог. Не хотел. Ему и так было хорошо.Потом у темноты появился голос. Голос что-то говорил, но что именно?— не разобрать. Чтобы разобрать?— надо приложить силы, заставить себя слушать. Вспомнить, что он может слушать и понимать. Это было чересчур. Чересчур сложно, чересчур энергозатратно. А сил у него тоже не было. Даже на то, чтобы подумать. И так хорошо, тепло и уютно. И он опять соскальзывал глубже в темноту и тишину?— звуки становились глуше, а темнота чернее. Спать. Хорошо.Океан темноты качал его в своей глубине. Уютно ворчал, нежил, холил и лелеял. Но всё чаще тёмные воды поднимали его к поверхности?— туда, где было чуть светлее и сквозь толщу пробивались звуки. Через какое-то время он понял, что океан ворчит не просто так. Океан говорил с ним. Океан спрашивал и рассказывал. Он не понимал, что именно, но слушал. Ему нравилось слушать голос Океана. Океан называл его как-то… Как-то называл, но ему сложно было запомнить. Просто когда в следующий раз Океан называл имя?— да, это называется имя! —?он вспоминал и понимал, что зовут именно его. Да, Океан иногда замолкал. И он начинал ждать. И дожидался. Океан опять разговаривал. Потом ему стало казаться, что Океан очень много молчит и очень мало разговаривает. Он даже стал испытывать какое-то странное чувство. Кажется, это называется обида. Он же ждёт! Почему нельзя всё время говорить?Чуть позже пришло понимание, что когда Океан говорит, он ещё и гораздо приятнее и сильнее качает его в своих волнах. Чувство облегчения и лёгкости, приносимое его тёплыми волнами, стало вдруг очень нужным. Он ещё немного подумал, почему вода в Океане тёплая, ведь должна быть прохладная? А почему должна? Откуда он это знает? Подумал, но быстро устал и не додумал мысль.А потом он захотел сказать Океану, что скучает, когда тот молчит. Скучает и ждёт. Но пока ещё не помнил, как это сделать. Но, кажется, Океан понял и так. Он стал приходить чаще. И его воды дольше гладили-нежили Толю. Толя! Он?— Толя! Он вспомнил! Океан говорил именно так! И ещё говорил, что скучает и любит. Он обрадовался и загордился: он?— драгоценный. Океан бережёт и хранит его. И тоже всегда хочет быть с ним.А ещё Океан что-то хотел. О чём-то просил. Толя не понимал, что именно… Но ему так хотелось понять, так хотелось порадовать Океан. И он тянулся к нему, изо всех сил тянулся. Однажды он понял, что Океан не вокруг, а где-то вверху. Туда Толя и стал тянуться из раза в раз.Тянулся, прислушивался, пытаясь выделить, вычленить смысл из убаюкивающего рокота Океана. Умиротворение и покой стали зыбкими, неверными. Надоели. И стали разбавляться другими чувствами: нетерпением, любопытством.А однажды пришло иное чувство. Он не понял сначала. Забыл, как оно называется. Он удивился и обиделся на Океан. Ему не понравилось. И Толя захотел обязательно сказать Океану, что ему не нравится! Только надо было вспомнить, как… Как сказать и как это называется.И вдруг ответ пришёл. Боль. Это боль. Следом пришло удивление. Зачем Океан его обижает? Он же никогда так не делал? Срочно потребовалось узнать. И Толя рванулся. Туда, на поверхность, чтобы сказать, чтобы…—?Ну что ж, молодой человек, вот Вы нас и покидаете.?— Лечащий врач одобрительно улыбался Анатолию. —?Вы?— молодец. Такой молодец! Теперь, разумеется, Вам предстоит около года реабилитации, но это мелочи по сравнению с тем, что Вы уже сделали.Анатолий задумчиво кивнул и вяло пожал протянутую руку. Он что-то забыл. Что-то важное. Самое-самое. Острое чувство потери не оставляло его ни днём, ни ночью. Но что именно он потерял, Анатолий вспомнить не мог.Потянулись недели выздоровления. Всё было хорошо. Ну как хорошо? Нормально. Только неинтересны стали прежние друзья, а клубная музыка вызывала головную боль и раздражение. Отец с матерью, кажется, вздохнули с облегчением, когда поняли, что Анатолий постепенно отдаляется от старой тусовки. Анатолий стал тихим, задумчивым и спокойным. И послушной марионеткой делал всё, о чём его просили. Встретить деловых партнёров отца? Каждый день педантично отрабатывать на тренажёрах программу реабилитации? Вникать в дела империи? Да, как скажешь, пап. Анатолию было всё равно, а измотанные его бурным прошлым родители, кажется, предпочитали такого сына прежнему. Иногда Анатолию казалось, что его жизнь ничуть не лучше комы.—?Вы опять здесь?Королёв вздрогнул всем телом и повернул голову. Рядом с машиной стоял охранник клиники.Да, он снова приехал. Непонятно зачем приехал, припарковался и сидел в машине. Опять.Охранник распахнул дверь пассажирского места и молча умостился на роскошном сиденье.—?Ну что смотришь? Трогай, пока никто не видит. У меня смена закончилась. Хама нужно было прогнать. Но Анатолий с забившимся сердцем молча завёл мотор и внезапно почувствовал робкую, непонятную надежду.—?Я точно-то ничего тебе не скажу. Так. Домыслы, да пару сплетен знаю. Жаль мне тебя. Год ведь у клиники дежуришь. Драгов как твою машину увидит, так материться начинает. И ведь молчит, да? Не хочет тебе помочь. Из комы вышел, а умом уедешь. Тебе, похоже, много не надо.? Охранник говорил медленно, осторожно подбирая слова.—?У меня Дашка на этаже, где была твоя палата, работает. Да и так… Маленькая клиника-то… Так вот. Сотрудник был у нас один. Странный. Тохой звали. С пациентами носился, как с родными. Другие на дежурство придут?— чаи гоняют да всё стараются побыстрее сделать. А этот квохчет над каждым, как курица над цыплёнком. Блаженный. Твоя палата тоже его была. А в тот день, как ты из комы вышел, он уволился. Не знаю, что уж,?— охранник вдруг густо покраснел,?— но Драгов велел, чтобы духу больше его на территории не было. Ты когда пришёл первый раз, Дашка слышала, как ты расспрашивал Драгова. А он только отбрёхивался, что не знает, почему у тебя ощущение какой-то потери. Я… Это не моё дело, конечно, но вот адрес. Сам думай, что или кого ты потерял.Охранник попрощался и вышел. Толя сидел неподвижно, боясь случайным трепыханием ресниц спугнуть робко подкрадывающееся понимание. Сердце билось в горле, жар заливал щёки. Замелькали, досадно замельтешили в голове обрывки чувств и воспоминаний. Да конечно же! Ну как, как можно было забыть голос Океана?!Дежурство было тяжёлым, и он долго и с наслаждением подставлял под горячие струи натруженную спину. И едва услышал стук в дверь за шумом воды. Не очень и удивился. Мало ли? Натянул на мокрое тело штаны и, чертыхаясь, открыл.И улетел к противоположной стене от хорошо поставленного удара. Да так и остался на полу, глядя снизу вверх с безумной смесью ужаса и счастья. Волшебное видение, рассадившее ему скулу, с громким топотом вошло в квартиру, захлопнуло дверь и склонилось над хозяином:—?Будем считать, за изнасилование ты расплатился. Едем дальше. Кажется, кто-то клялся всегда меня любить и умереть за меня? А сам бросил. Как ты смел меня бросить? Вставай, я совершенно точно должен врезать тебе ещё раз. А дальше разберёмся.