Часть 14 (2/2)
- Пусти меня, - приказал Акира, прожигая его взглядом исподлобья.
- Что вообще на тебя нашло!? - казалось, он вот-вот заплачет.
- Ты достал, - парень оскалился, злое лицо исказилось до безобразия.- Аки…В следующую секунду все в изумлении отшатнулись от них, потому что совершенно резко и неожиданно Акира наотмашь ударил Кейске по щеке, да так, что сам на мгновение удивился силе удара и испугался ее. Его глаза, особенно голубые в красноватых от полопавшихся сосудов белках, широко распахнулись, ожидая реакции ошеломленного Кейске. И опережая ее, он быстро, будто оправдываясь, проговорил:- Не называй меня так больше... Ясно?Он ожидал, что Кейске даст сдачи, что он разозлится, как-то покажет свое недовольство: ничего из этого не произошло. Он только как-то странно, едва заметно усмехнулся, и перевел виноватый взгляд на друга:- Извини.И это ужасно, до дрожи в кулаках разозлило Акиру. «Шавка… позволяющая себя бить…». В его голове тут же всплыло воспоминание - унизительное, ужасное, еще со времен детского дома. Когда он случайно увидел в дыру между досками сарая, как внутри трое беспризорников издеваются над рыжеволосым мальчишкой, только-только появившимся в приюте. Тем самым.
- Давай, говори уже, маменькин сынок!Весь пунцовый от стыда, полностью голый и только прикрывающий руками низ живота, мальчик молчит. Впился зубами в губу так, что та посинела, в глазах слезы. А трое продолжают снимать его на телефоны.«Почему он позволяет делать все это с собой?» - недоуменно подумал тогда Акира.
Один из трех ударил мальчишку под дых, захватил его руку и вывернул так, что рыжему пришлось разомкнуть зубы и вскрикнуть.
- Вот так дерется наш герой, сразу видно, будет элитным солдатом! - комментирует на камеру парень, не отпуская жертвы. - А теперь показывай всем свой крошечный член и рассказывай, как ты им пользуешься! Или ты только в жопу даешь?Акира не стал смотреть на это дальше.
Закрыл глаза, сунул руки в карманы, и пошел прочь, специально не вслушиваясь в прерывистый плач и смех позади.«Каждый проходит через это, и я проходил. Если этот слабак не даст им отпор, они от него не отстанут. Каждый должен научиться помогать себе сам».
- …Извини, я больше не буду, - глупо повторил Кейске из другого, реального мира, пытаясь улыбнуться и вызвать у Акиры улыбку в ответ. Акира развернулся и пошел дальше.После душа они разошлись, Антиниколь отправился принимать лекарства, а потом - в черную подземную комнату.
Чувство, как будто ему переломали все кости, не проходило ни на минуту, но в голове была колкая, вакуумная ясность, отчетливо вырисовывающая мысли, и Акира готов был биться об стену, чтобы потерять сознание и хотя бы так дать себе отдохнуть… Но он был связан, прокован к койке, а сон не желал приходить.И все же лежа в темноте на койке убийцы он чувствовал себя лучше, чем в старой камере. Здесь его мысли не перебивала нежная улыбка или тупой добродушный взгляд, здесь можно было смаковать свою ненависть часами. Так было проще и легче, так можно было жалеть себя и осуждать виноватых, пока тело сжигала боль. А что еще оставалось, когда всех кроме него выметут из лагеря к чертям собачьим меньше, чем через неделю? Какое чувство оставить себе, чтобы продолжать чувствовать себя живым и не страдать? Хотя страдать он все равно будет, но как облегчить эту ношу? Ведь ему не сотрут память, как этим счастливцам, он единственный будет помнить все. Так зачем мучить себя, растравлять рану этой борьбой между заслуженной ненавистью и раскаяньем за нее? Любить или проклинать этого простака, который не догадывается, что он виноват во всех его муках? Почему только он не ударил в ответ, почему он не дал еще новой, но все решающей подпитки для ненависти! Ведь так Акира бы знал, что и в Кейске шевельнулась злоба, и насколько это облегчило бы все! Но нет, с Кейске не было просто, даже ненависть - даже она из-за него удавалась Акире с трудом!Эта любовь делала все только хуже. Сначала он пытался сохранить ее и в себе, и из камеры он сбежал, лишь бы не натворить и не наговорить лишнего. Но после этого удара он понял, что прежней любви больше нет, он не хочет, чтобы она была… Потому что он так устал. А теперь в чувствах хоть какой-то покой. Только бы его не видеть…Как так получилось, что он оказался в их камере?
Они не должны были пересечься. Но охрана, чертова охрана сменилась и довела его после ужина до старой камеры вместе со всеми остальными, а он не смог вовремя обратить на это внимание из-за раскалывающейся головы.Кейске, конечно же, тут же оказался слишком близко, сбоку, и стал что-то взволнованно бормотать.- Аки… Акира, - тут же исправился он, положив руку на плечо друга. - Ты как?
Все расплывалось черно-золотым, и еще сильнее картинка смазалась, когда он повернул к нему голову.
- Блять. А ты. Как думаешь.Картинка прояснилась, и он увидел в медовых глазах жалость.
- Я просто хотел…- Мне плевать, чего ты хотел. Просто отвали от меня. Меня вообще не должно здесь быть…- Аки.- Я говорил меня так не называть! - в ярости вскричал Акира и замахнулся на него, но тут внезапно сам получил пощечину и, пошатнувшись, в немом, ошеломленном бешенстве уставился на друга.- Хватит. Пожалуйста, хватит, Акира… - дрогнувшим голосом тихо и серьезно произнес Кейске, но через мгновение тут же об этом пожалел. - Господи, прости меня, тебе же так тяжело… Прости, я не хотел…
- Значит, долг возвращаешь.Акира заговорил металлически отчетливо. Очень холодно, но за этим холодом Кейске различил клокотание вулкана, закипающего чем-то черным и страшным.
- Акира, прошу тебя…Удар.
Кейске оступился, но удержался на месте, и стерпел его.- Я тебя ненавижу! Ненавижу за все, что ты со мной сделал!! Почему ты остановил меня? Почему ты не дал мне его убить!?Кейске обратил на него испуганный взгляд:- Почему ты…- До тебя так и не дошло, сука! - еще удар, такой, что у Кейске из носа брызнула кровь. - Чувствуешь, ты, скотина!? Чувствуешь боль!? Это одна сотая, тысячная того, что мне пришлось из-за тебя испытать!По щекам Акиры потекли слезы, но он не ощущал их, срываясь на истерический, рыдающий крик:- Я остаюсь здесь навечно! С ним, что он еще захочет со мной сотворить!! Пока вы все, мрази, будете там счастливыми!!- Я останусь здесь, с тобой, - произнес Кейске, поднимая взгляд к разъяренным глазам.
- А, мне от этого должно быть легче? - с ужасающим недоумением осведомился Акира.
Кейске вздрогнул, поежившись, и отвел взгляд.
- Мне плевать на тебя, слышишь!? Я лишь хочу выбраться... - внутренности начинало знакомо сводить. Кровавую мякоть желудка натянули, поддели острым крюком... - Я ХОЧУ ЖИТЬ!Боль в животе взорвалась фейерверком - такая пронзительная, что разом вышибла новые слезы, согнула пополам больное тело. Кейске взглянул на него, и сердце облилось кровью; что бы он ни сказал, что бы ни сделал, нельзя не подать ему руку, не обхватить его плечи, чтоб поддержать.- Акира, пожалуйста, только успокойся… Я все сделаю, чтобы помочь, все, чтобы спасти!- Ты уже все сделал... - прошипел Акира, рыдая и задыхаясь, ничего перед собой не видя. Последний порыв - не свирепой злости; отчаяния - отомстить за эту проклятую боль. Той же болью тому, кто его на это обрек.«Не надо!»Он услышал голос Кейске в голове совсем явственно, и этот голос вдруг слился с его собственным, внутренним, будто очнувшимся после долгого, тяжелого сна. «Ну да, попытайся остановить меня еще раз!!» - и тело само рванулось вперед, рука вновь ударила по лицу, в третий раз, а потом нога с силой ударила в чужой живот, еще раз, и еще. Но гранаты боли снова взорвались в нем самом, и он с жалким вскриком отшатнулся назад.- Ненавижу… - слезы на щеках были едкими, как осколки в кишках и желудке. - Почему я должен из-за тебя умирать…Он бы упал на колени, но его подхватили подмышки сильные мужские руки и поволокли прочь из камеры. Кейске свернулся на полу, в темноте. Он не смотрел на Антиниколя, больше не хотел на него смотреть. На миг Акиру пронзил холод: «Что я наделал?».Решетка в камеру захлопнулась, как капкан, и как капкан тьма сцепила перед его глазами свои хищные черные зубы.