Level 3. Apathy (1/1)

Игрок: ВивьенВивьен проснулась оттого, что нахальный солнечный луч добрался до ее подушки, залепив глаза девушки не по-осеннему ярким светом. Выпитое накануне спиртное уже успело выветриться, оставшись лишь легким шумом в голове в качестве напоминания. Девушка перевернулась на спину и, раскинув руки, уставилась в потолок, впитывая каждой клеткой своего тела пронзительную тишину.Скай наверняка уже усвистел по каким-то своим, денежным делам. Этот парень, внешне казавшийся тяжелым на подъем, не переставал удивлять ее силой своего внутреннего стержня. Лишь однажды за все то время, что они были знакомы, он почти сломался, но все же смог удержаться на грани и без чьей-либо помощи вернуться к обычному состоянию. Так что, что бы про него ни говорили, Скай был силен, не говоря уже о том, что умел пить получше многих, и самой Вив в том числе.С упоминания пьянки мысли девушки плавно перетекли на ее причину. А вот здесь уже приятного было мало. Если точнее, не было совсем.Их все-таки выследили. Прошло довольно-таки много времени, и Вивьен уже сама успела поверить в то, что те события остались далеко позади, но, увидев вчера белое, словно чистый лист бумаги, лицо Ская, поняла: ничего не кончилось. Тварь, готовая испортить им существование, нашлась и вгрызлась в их жизни с яростью голодной псины, алчущей порушить всё, на что положила глаз.Скай, к его чести, держался изо всех сил. Делал вид, что полностью контролирует ситуацию, пытался умничать и казаться спокойным, каждым своим словом стремясь убедить Вивьен в том, что запросто справится со всем в одиночку. Звучало фальшиво, но девушка делала вид, что не замечает этого; все равно в правдивости своих слов он пытался уверить в первую очередь себя, а в этом ему мешать не стоило. Всё равно, сейчас было куда важнее не то, кто займется проблемой, а то, как эту проблему решать. Жаль, конечно, Скай не сказал, какие именно доказательства упоминал шантажист, но с этим уже ничего не поделать. В таком случае придется просто начать с самого начала.Девушка вскочила с кровати и традиционно заметалась между ванной, кухней и спальней, пытаясь одновременно позавтракать, загримироваться, подобрать подходящую одежду и заказать билет на ближайший экспресс. Сегодня ей предстоял непростой день.К тому моменту, как Вивьен ступила на потрескавшийся асфальт пригородной платформы того самого города, день уже давно перевалил за середину. Полупрозрачные стекла, из которых строился купол станции, отразили в себе высокую шатенку с коротким каре, едва прикрывающим уши, одетую в дорогой деловой костюм с классической юбкой миди, сглаживающий все ее очевидные достоинства до терпимого уровня, при котором они не вызывали у других женщин ярко выраженной зависти. На ногах девушки были туфли на невысоком, практичном каблуке, на лице – неброский, естественный макияж и овальные очки без оправы, на правой руке браслет, на левой – широкие, казалось, больше мужские, нежели женские, часы. Словом, ни единого намека на утреннюю, растрепанную и опухшую с перепоя и пересыпа Вив.Конечно, в такой строгой маскировке девушка не нуждалась, но подстраховаться не мешало – мало ли на кого или на что ей повезет здесь наткнуться. Если из-за нее поток проблем, и без того обширно изливавшихся на Ская, вырастет еще больше, дерьмово станет всем. А уж если ситуация испортится до такой степени, что придется бежать, Вив сама себе не простит того, что в очередной раз исковеркала спокойную жизнь тем, кого поклялась защищать.Все-таки, жители небольшого сонного района, для которых появление незнакомого лица станет главной темой для обсуждений на ближайшие несколько дней, по достоинству оценят ее старания. В конце концов, на этом и строился расчет при создании образа вежливой, исполнительной и всей-из-себя-такой-положительной помощницы преуспевающего адвоката. Добропорядочный люд, что обитал здесь, должен был проникнуться к ней куда бОльшим пониманием, чем к тем, кто приходил сюда до нее, и выложить подробности и, что куда главнее, описание внезапно явившихся копать под Ская личностей, если они еще являлись именно сюда, что было далеко не фактом.Закрепив для себя такую установку, Вивьен глубоко вздохнула и рванула на приступ тихого, спокойного квартала, о котором раньше могла лишь только слышать. Однако ей сразу же не повезло: в первом доме никого из жильцов не оказалось. По крайней мере, на развеселый трындеж звонка, слышный, наверное, даже в соседских домах, никто даже не выглянул. Во втором посещенном ею доме на звонок выползла пожилая старушенция маразматической наружности, возмущенно прошамкала что-то про «вездесущих торгашей, что хуже тараканов» и с поразительной для своих толстенных очков точностью метнула в девушку свежей газетой с крыльца. Третий же дом встретил ее звонким детским смехом. Когда Вив нажала кнопку домофона, сквозь кованые прутья калитки высунулись две маленькие головки: одна принадлежала девочке лет двух, другая – кудлатой серой болонке. Они обе с одинаковым интересом изучили возникшую на их территории девушку, после чего так же синхронно втянулись обратно и с дикими визгами счастья скрылись в глубине сада.На повторный звонок вышла мама девочки, казалось, сама еще совсем недавно вышедшая из юного возраста, которая после недолгого непринужденного разговора ни о чем вспомнила, что действительно, несколько дней назад в окрестностях появлялся незнакомый мужчина. По ее словам, он представился частным детективом и расспрашивал соседей о какой-то семье, жившей здесь около девяти лет назад.― Так что, получается, это был мошенник? ― непритворно огорчилась мамочка. ― Ни за что бы не поверила. Такой представительный, приятный мужчина, ― тут же порозовев, защебетала она, ― жаль только шрам его немного портил.― Шрам? ― машинально спросила Вив, думая о том, что подозрения ее все же оправдались и копать под Ская начали основательно.― Да, шрам. Необычный такой, в форме подковки, на левой скуле.Девушка почувствовала, как ее ударила молния. Плевать, что на небе не было ни облачка, а ближайший столб с возможно поврежденными проводами находился в добром десятке метров от нее. Молния прошла по всему ее телу, колючим клубком покрутилась в желудке и выплеснулась через запястья, заставив кожу под браслетами гореть и чесаться. Вивьен даже показалось, что на всю округу засмердело паленой плотью.― Вы уверены? ― на всякий случай еще раз спросила она.― Уверена! ― с энтузиазмом мотнула головой девушка. ― Такой необычный я бы не попутала.«Проклятье…», в мыслях простонала Вив. Похоже, в одном Скай все-таки глубоко ошибался: происшедшее затрагивало не только его, ведь то, что сейчас прозвучало в легкой тишине мирного района, как никого другого касалось её, и только её.Save 001: Dana…Этот вечер был отвратительно солнечным. Единственное окно-форточка, что было в комнате, выходило аккурат на запад, и сейчас, когда сумерки набрали достаточную силу, нахальные рыжие лучи, высветившие целый вихрь танцующей в воздухе пыли, вовсю блуждали по грязным, обшарпанным стенам, делая их еще грязнее и обшарпанней. Этим они словно издевались над тобой, намекая, что бесполезно бежать от Судьбы, как бы сильно ты ни пыталась. Ты попыталась отвернуться от особо наглого солнечного зайца, но от этого движения затекшее тело неуклюже повалилось набок, и луч, мимоходом невыносимо резанув по отвыкшим от света глазам, победно воцарился на твоей обнаженной, покрытой кровоподтеками спине. Холодное, безжалостное Солнце хотело до самого конца наблюдать за твоей смертью.

И ты не могла отказать ему в этом.Впервые ты встретила Его полгода назад, когда, будучи нищей, как храмовая мышь, приютской девчонкой, пыталась найти себе угол, в который можно приткнуться, и была подобрана самОй старухой, заметившей тебя возле одного из офисов своей компании. Задав тебе лишь один вопрос, старуха без колебаний приняла тебя на работу, пообещав в дальнейшем позаботиться и о судьбе твоего младшего брата, все еще остававшегося в том приюте, из которого тебя выперли по возрастному цензу. Взамен же от тебя требовалось ухаживать за старухиным внуком, в то время лежавшим в частной клинике. Как-либо навредить ты ему не могла: старуха тонко намекнула, что жизнь Рико, твоего единственного братишки, в ее руках точно так же, как жизнь ее внука в твоих, и, вполне удовлетворенные этим небольшим обоюдным шантажом, вы пришли к, как это называется, цивилизованному соглашению, довольно быстро переросшему в уважительно-покровительственные отношения.

Если так подумать, тебе вообще крупно повезло: старуха оказалась из тех, кто уважает чужое стремление выкарабкаться из дерьма, в которое был сброшен еще при рождении, ее внук, постепенно оправлявшийся после катастрофы, не приносил особых проблем, не считая какой-то тяжелой, недетской апатии, что, собственно, после произошедшего с ним было вполне объяснимо, а дорогой братик находился под надежным присмотром с куда большей вероятностью спокойного, более светлого, чем твое, будущего. Ты упивалась собственной удачей, в одно мгновение позабыв все жизненные уроки, преподанные тебе в приюте, и, должно быть, поэтому не насторожилась, когда ОН замаячил в поле твоей прямой видимости. Немного утешало лишь то, что даже старуха проглядела это, но если учесть события прошлого… В общем, во многом была виновата лишь ты сама. Твои глупость, упрямство и самоуверенность сыграли с тобой злую шутку, и ты на нее повелась. Так что некого судить.Он был одним из сотрудников старухиной службы безопасности, даже, помнится тебе, занимал какую-то руководящую должность. Опытный, проверенный, надежный, уважаемый.Садист и насильник.Вот только с этой частью его личности ты познакомилась далеко не сразу. Сперва он казался таким же, как и остальные ребята из охраны, к которым ты иногда забегала перекинуться в картишки, только, может быть, чуть удаленнее – из-за начальственного статуса. Ты привыкла к нему, как и ко многим другим, и не выделяла особого внимания. Но только до тех пор, пока не согласилась на его предложение подвезти тебя до больницы.Естественно, ни до какой больницы вы не доехали. Примерно на половине пути он загнал свой внедорожник в переулок понеприметнее и, заломив тебе руки, начал сдирать с тебя блузку. Если честно, тебе вообще не было смысла сопротивляться – слишком уж велика была разница в силе между тощей шестнадцатилетней девчонкой и тренированным мужиком из охраны – но даже в тот момент тебе повезло. Накануне похолодало, и на тебе были тяжелые сапоги с подковками на каблуках. Тебя спасли они и давняя приютская привычка за все всегда бороться до конца.И ты ударила его. Сперва коленом, наугад. К твоему счастью, «наугад» оказался удачным. По крайней мере, он выпустил твои руки, чем ты тут же и воспользовалась. Максимально отстранившись, ты ударила его вновь, на сей раз подошвой сапога. Удар пришелся прямо в лицо, в левую скулу, оставив на ней кровоточащий след от узкого, подбитого каблука.Можно сказать, этим ты частично добилась своей цели – секс с тобой перестал более его интересовать. Вот только теперь им овладела жажда чего-то другого. Он оглушил тебя сильной оплеухой и за волосы выволок наружу, в холодную вонючую грязь паршивого городского тупика, с единственной свободной стороны закрытого квадратным задом его внедорожника. Там он и дал волю собственной ярости. Или, быть может, собственному наслаждению?И пришла боль. Она обступила тебя со всех сторон, шипя горящими углями в животе, разъедая глаза кислотой слез, разрывая грудь на куски отбойным молотком. Сперва ты кричала – вернее, пыталась, ведь в ответ на каждый твой вскрик он бил тебя по лицу, заставляя заткнуться, сопротивлялась, распаляя его этим еще сильнее, но довольно скоро прекратила. Боль поглотила тебя, сделав своей частью, затащила в безвременное забытье, а после и вообще отключила твое сознание. Последним, что ты помнила, была перекошенная, безумно улыбающаяся гримаса на лице человека, опьяненного собственной властью. Или это уже был не человек?..После этого ты уже больше ничего не видела. Он не отпустил тебя, нет. Но, однако, и не убил. Место, в котором ты очнулась, и близко не напоминало ни тот переулок, где ты уже приготовилась умирать, ни дом старухи, ни больницу. Там было холодно, и по ледяным стенам гуляли колючие сквозняки, сквозь огромные прорехи в одежде морозившие твою полыхающую кожу. Ты помнила лишь этот холод, боль в затекших в наручниках руках и полнейшую, какую-то ненатуральную пустоту в голове.

Тебе было все равно. Ты не реагировала ни на темноту в стянутых повязкой глазах, ни на побои, которыми тебя награждали всякий раз, когда ему требовалась разрядка, ни на насилие, ни на чужие голоса, иногда появлявшиеся и пропадавшие в твоем мире темноты. Транквилизаторы, которыми тебя планомерно накачивали, разрушали даже малейшее желание думать, хотеть, существовать. Тебе, кажется, даже было наплевать, убьют тебя или оставят в живых, хоть ты и понимала: шансов нет, он убьет тебя сразу после того, как старуха заплатит за тебя кругленький выкуп. «А она заплатит, не сомневайся», сказал он тогда, в первый день заточения, когда ты еще могла соображать, и снова пнул тебя в живот, просто так, чтобы закрепить сказанное.А потом ты перестала существовать. Осталась лишь измученная оболочка, не видящая, не слышащая, не чувствовавшая более ничего. Твое место заняла АПАТИЯ…«Да, это сон. Просто сон. Сон, в котором я была жива.»Ты, собрав остатки сил, поднялась с пола, тяжело откинулась на грязно-серую, холодную стену и уставилась в ненавистную, рыжеющую ржавчиной точно засохшей кровью форточку. Где-то далеко, свободное от ее рамок, дышало космической пылью заходящее Солнце, разочарованное тем, что так и не сможет увидеть твои последние хрипы.Ну вот, скоро оно зайдет за горизонт. А вместе с ним подойдет к концу твоя собственная, оказавшаяся так неожиданно короткой жизнь.

Ты рада, да? Теперь-то ты наконец станешь свободной. Нужно лишь сделать самую малость: прекратить так нелепо, так бессмысленно цепляться за жизнь.Остальное же сделает апатия…Игрок: ТэруТы ничего не мог с собой поделать. С того момента, как ты понял, что найденный телефон принадлежит Скаю, ты, кажется, конкретно повредился рассудком. Иначе как же еще объяснить то, что ты с таким энтузиазмом уволок домой неожиданно обретенную вещицу и теперь битый час пялился на нее как ребенок, узревший в витрине дорогущего магазина игру своей мечты.

Конечно, ты не смог бы удержаться от соблазна покопаться в его содержимом, но все подступы к мало-мальски личной информации хозяина были жесточайшим образом запаролены, поэтому тебе оставалось лишь утешаться тем, что эта вещь вообще попала в твои руки, а значит, ты вполне сможешь увидеть Шутера еще разок.Идиот, ей-богу! И чего тебе так сдался этот хмурый, недоверчивый мальчишка? Будь он девушкой, ты бы еще задумался. Но так-то? И это еще не говоря о том, что впервые в жизни тебе было плевать, кто, что и в каких эпитетах о тебе при этом подумает. Всё, Тэру, теперь небо однозначно рухнет на землю! Боги свихнулись и свернули тебе мозги набекрень.Да уж, всемирный заговор, не иначе. Вся Вселенная против одного наивного идиота. Прав был Скай, идеалист ты, точнее не назовешь!Не удержавшись, ты улыбнулся и подбросил на ладони свой собственный телефон. Затем еще раз и еще, всё быстрее и быстрее, словно в твоей руке лежал не дорогущий сенсор, а тряпичный теннисный мячик. Эта игра всегда забавляла тебя и помогала расслабиться и поймать твой внутренний ритм. Раз-два, грань-ребро, с поворотом по оси и полным переворотом корпуса. На полированной поверхности уже четко читался узор из царапин, но тебе было совершенно не жаль твою жутко дорогую игрушку. Раз-два, грань-грань-ребро…Того, что тонкая пластинка внезапно завибрирует в твоей руке и разразится бодрой волной в последнее время так любимого тобой рока, ты никак не ожидал. Естественно, телефон моментально подлетел вверх и, выскочив из тут же ставших неловкими рук, приземлился на пол, после чего и вовсе отлетел под кровать.Чертыхнувшись сквозь зубы, ты сполз с высокого офисного стула, на котором до того сидел, забравшись с ногами, и, распластавшись по полу, полез под кровать. Телефон же при этом даже и не подумал отключиться, продолжая отравлять твой слух истерическими воплями, уже даже и отдаленно не напоминавшими твою любимую мелодию. Наконец, ты подцепил упрямый агрегат и, не вылезая из-под кровати, нажал кнопку приема.― Да как ты смеешь еще и не брать трубку?!Не удержавшись, ты отшатнулся от неуправляемой волны ультразвука, вырвавшейся из телефонного динамика, и зашипел от боли, ударившись головой о кроватную решетку.― И это всё после того, что я для тебя сделала! ― продолжал разоряться телефон, даже не обратив внимания на твое временное отсутствие. ― Я родила тебе двоих детей! Двоих, слышишь?! Ты хоть знаешь, чего мне стоило потом восстанавливать фигуру?! А я прошла через этот ад дважды, по твоей, между прочим, вине! И что я получаю теперь? Ты бросаешь трубку! Прикрываешься за своей обожаемой компанией! А как же я? Кто подумает обо мне? Кто?!― Это не папа, ты ошиблась, ― обреченно вздохнув, вставил ты, дождавшись первой же паузы в монологе матери.― Что? Это ты? ― казалось, она совсем не удивилась. ― Тогда зачем берешь трубку? Мне нужен мой муж.И, что самое отвратительное, в этом она была полностью честна. Ее действительно не волновали ни сестра, ни ты, ни, говоря начистоту, даже отец. Единственное, что могло ее взволновать – факт наличия/отсутствия денег на ее платиновой кредитке. Остальное же, а в первую очередь то, что в нормальных семьях принято называть семьей, рассматривалось ею лишь как помеха на пути к священному миру удовольствий и развлечений.― Ты же сама мне позвонила, ― перед каждым обращением к ней ты делал глубокий вдох, словно собирался нырнуть в бездонный колодец без малейшего понятия о том, сможешь ли вынырнуть обратно. Ты ненавидел в себе эту трусливую привычку, но ничего поделать с ней не мог.― Ну да, ― с непробиваемой уверенностью в себе согласилась она. ― Мой муж не берет трубку. Позвони ему и скажи, что я хочу с ним поговорить.«Ага, а со мной, думаешь, он сейчас говорить будет. Или, может, он просто загнал твой номер в бан-лист, до того ты ему надоела?», подумал ты, а вслух спросил:― Ты уверена, что хочешь этого, Жанин?Это не было случайной оговоркой или намеренной грубостью. Нет, таковым было одно из ее требований. Слово «мама» всегда резало ей по ушам, напоминая о том, что она уже не та юная девушка, что на пару со своей матерью скрупулезно выбирала себе будущего мужа по критерию, далеко ли тот пойдет в жизни или не очень – она сама спьяну рассказала тебе об этом несколько лет назад, думая, что ты ничего не понимаешь. Да и, если подумать, матерью она себя никогда и не считала, так что позволяла называть себя лишь своим ветреным, легкомысленным именем, впрочем, удивительно ей подходящим. В свою же очередь, вас с сестрой по имени она никогда не называла, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь к «странным» именам, что дал вам отец.― От этого отец только сильнее рассердится. Ты же понимаешь, к чему я клоню? ― продолжал ты, с каким-то извращенным злорадством представляя, как идеальная в своей гладкости маска матушкиного лица испещряется трещинами морщин раздражения.Да, ты не был образцом оптимизма и человеколюбия как Ори, твоя сестренка. С самого наивного детства ты никогда не мог солгать, что испытываешь симпатию к тому, кто не заслуживает твоего уважения. И впервые ты понял это именно тогда, когда осознал, что не можешь любить свою мать даже за то, что она – мать. Ты любил отца, ненавистного многим бизнесмена, за то, что даже став бизнесменом, он остался отцом, которому всегда есть дело до собственных детей. Ты любил сестру, слишком рано повзрослевшую ради того, чтобы заменить тебе мать, но даже при этом оставшуюся самой собой: милой, улыбчивой, с каким-то диким оптимизмом верящей в мир девушкой, в конце концов нашедшей свое счастье в лице любящего мужа-иностранца. А вот про мать ты такого сказать не мог. Тебе вообще казалось, что у тебя нет матери, а эта манерная, брезгливо смотрящая на всё вокруг себя беловолосая тетка – никто, просто чужой человек. Став постарше, ты, конечно, принял правила взрослой игры в театре лицемерия, но свое собственное, сложившееся давным-давно мнение не изменил. Должно быть, именно поэтому ты сейчас лежал под кроватью, совсем позабыв, что куда удобней будет из-под нее выползти, и прижимал к уху тонкую пластинку сенсора, хоть та, с кем ты говорил, и была всего за тремя стенками от тебя.― Ничем не могу тебе помочь, ― закончил ты и тут же отключился, не желая выслушивать поток нелестных эпитетов, тут же хлынувший в твой адрес. После этого ты, наконец, сообразил, что уже давно прохлаждаешься в не особо для этого подходящем месте, выбрался на свободу и, сцапав со стола скаевский телефон, растянулся на теплом полу. Еще немного повертев тяжелый мобильник в руках, ты отложил его в сторону и, подобрав с пола свой собственный, по памяти набрал один из двух номеров, которые ты никогда и ни при каких условиях не мог забыть.― Алло, ― послышалось из телефонного динамика. ― Алло?― Привет, сестренка, ― улыбнулся в трубку ты.― Тэру?.. Что случилось? ― в самом деле, Ори знала тебя как облупленного. Сестренкой ты называл ее исключительно в моменты черной меланхолии, когда среди разваливающегося на куски мира стремился найти хоть какой-то островок незыблемости и покоя. Впрочем, на сей раз меланхолия не была такой уж и черной, так, пародия какая-то. Может, это потому, что на уме у тебя было кое-что намного увлекательней прошедшей склоки с Жанин. Намного, намного увлекательней.― Опять поссорился с мамой? ― продолжала Ори, единственная, пожалуй, на всем белом свете добрая душа, способная по своей воле звать Жанин мамой.― Можно подумать, я с ней еще когда-то мирился! ― не удержавшись, фыркнул ты, но, тут же устыдившись, извинился за несдержанное раздражение.Сестренка в ответ ощутимо просияла, так, словно выиграла главный приз в крупнейшей лотерее, на которую с детства покупала билетики, и с удвоенным энтузиазмом затрещала о чем-то своем, далеком и совершенно тебя не касающемся, но почему-то так успокаивающем и примиряющем с окружающей реальностью. В такие моменты тебе казалось, что слово «семья», такое хрупкое и эфемерное, может существовать и для таких, как ты.― …и к тому же, когда я приеду…― Стоп, стоп! ― резко вклинился ты, услышав в потоке легкомысленной болтовни что-то, напрямую касающееся тебя. ― Повтори!― Папа одолжит мне одну из своих машин, ― неуверенно сказала Ори.― Нет, раньше.― Я приеду навестить вас, ― растерянность в ее голосе все больше переплеталась с нотками беспокойства, ― Папа сам связался со мной. Он хочет поговорить… о делах, ― запнувшись, все же договорила она. На ее запинку ты тогда не обратил никакого внимания. Зря, конечно, но понял ты это только потом. Тогда же тебя куда больше взволновало то, что сестра приезжает именно сейчас, когда ты, наконец, смог сдвинуться с мертвой точки.Того, что в ваш разговор внезапно вклинится бьющее по мозгам своей резкостью подобие музыки, ты никак предугадать не мог. От неожиданности ты подпрыгнул на полу и сел, заозиравшись в поисках ее источника. Найти его оказалось довольно просто: прямо перед тобой дребезжал и мигал серым квадратом экрана тот самый, скаевский телефон, про который ты уже успел позабыть. Осторожно, дрожащими руками ты поднял его и нажал на кнопку, по всем возможным соображениям являвшуюся кнопкой ответа. Однако вместо того, чтобы соединить тебя со звонившим, телефон обиженно засветился пропущенным вызовом.― Хорошо, Ори. Я еще перезвоню тебе. Пока, ― скороговоркой пробормотал ты все еще висевшей на линии сестре и разъединился. Да простит тебя Ори, появились вещи немного важнее!Ты с удвоенной силой вцепился в мобильник, но звонков больше не последовало, и лишь когда ты, уже уставший ждать, решил, что новых попыток больше уже не будет, металлизированная пластинка снова взорвалась истерическими воплями хард-рока.― Слушаю, ― поспешно сказал ты, постаравшись придать своему голосу максимально безразличный вид. ― Кто это?По ту сторону связи воцарилась полнейшая тишина, словно там никого и не было. От этого, поистине мертвенного молчания тебе, мягко говоря, было не по себе.― Эй, вас не слышно! ― на всякий случай выдавил из себя ты. ― Скажите что-нибудь!Из динамика что-то прохрипели в ответ, но ты не разобрал, что именно. Однако сам факт того, что собеседник все же имеется в наличии, принес тебе облегчение.― Что? ― уже уверенней переспросил ты. ― Кто это?― Это владелец телефона, ― вдруг ясно и четко ответили тебе превосходно знакомым голосом. ― Как я понимаю, он сейчас у вас?― А?.. Да!― На секунду ты почувствовал разочарование. Хотя почему, интересно? Потому что его волновала лишь сохранность телефона? Или потому что он так и не узнал тебя или предпочел сделать вид, что не узнал? Идиот ты, Тэру, с какой стороны ни посмотри!― Рэйвен Драйв, перед станцией, через два часа, ― злясь на самого себя, вернее, на собственную наивность, отрезал ты. ― Буду ждать там.После этого ты тут же отключился, радуясь как ребенок, что последнее слово все-таки осталось за тобой.А если задуматься, почему «как»? Ребенок и есть, наивный и простой как веник. Хочешь, чтобы остальные с тобой считались, пытаешься отвоевать право на что-то своё, но почему-то выходит, что или униженно просишь, или жестоко хамишь. Трус или собственник? Скорее, трус. Даже сейчас боишься и потому хамишь, огрызаешься и всячески делаешь вид, что именно ты заправляешь ситуацией. Что же будет, если он своими глазами увидит, какая ты тряпка? Посмеется? Жестко и высокомерно поставит тебя на место? Проигнорирует, словно ты пустое место?Вариантов много, знаете ли. Вот только итог один.Что бы ты ни говорил, но уже спустя час ты вовсю бдел перед выходом со станции «Рэйвен Драйв», приткнув машину в самом затененном закутке. Отчасти из-за того, что удобных мест на парковке уже не оставалось, отчасти из-за того, что тебе действительно хотелось напрямую понаблюдать за его реакцией.Что он сделает, увидев, что тебя еще нет? Разозлится? Занервничает? Начнет звонить?Почему-то это было очень интересно, намного интересней, чем просто напрямую спросить об этом. «Во мне пропадает великий сталкер», подумал ты и улыбнулся собственным мыслям.Наконец, он появился. С трудом оттолкнув тяжеленную дверь, вывалился на ступеньки и застыл. Казалось, он не знает, что делать и куда податься дальше, но было заметно, что он до смерти не хочет более оставаться на станционном крыльце, в круге света.Ты понял его страх. Или тебе показалось, что понял. И потому, дождавшись, пока подросток спустится по ступеням, ты завел мотор и включил фары. Яркая вспышка озарила утопавшую в темноте площадку.И время застыло.Игрок: СкайТы сбежал. Вот признайся хоть себе честно, ты сбежал! Не выдержал совсем не большого давления и чуть не сорвался! Нервы ни к чертям…И вообще, откуда только этот идеалист с диким именем Тэру тебя знает? Да, признаться честно, его лицо показалось тебе смутно знакомым. Если задуматься… Высокий – наверняка выше Вив, а уж тебя и подавно, на целую голову, – стройный, но при этом казавшийся довольно крепким, одетый дорого, но довольно неброско: темное легкое полупальто нараспашку, светло-серый свитер и черные фирменные джинсы. В левом ухе блестят два тонких металлических колечка-серьги, на запястье болтается то ли потертый кожаный напульсник, то ли браслет часов, необычно повернутых дисплеем вниз [ты так и не разобрал, что это]. Длинные, опускающиеся чуть ниже лопаток светло-каштановые волосы топорщатся даже будучи собранными в низкий хвост; пряди покороче, у висков, едва достают до шеи; челка, словно убранная рукой назад, открывает лоб и глаза. Совершенно невозможные глаза, темно-синие, глубокие, можно даже сказать, бездонные, в которых, словно в зеркале, отчетливо отражаются все его чувства.Интересный парень. Быть может, ты и сталкивался с ним где-то пару-тройку раз. Но не более. Знаком ты с ним определенно не был, иначе не забыл бы.А вот он откуда-то знал, что именно это недорослое хромое нечто – Скай Шутер. Знал и даже не колебался, называя тебя по имени. Ладно еще не Шутером, а то у тебя окончательно съехала бы крыша и ты бы ему врезал, наплевав на то, что после такого стопроцентно не удержался бы на ногах и рухнул где стоял, основательно поцеловавшись с асфальтом.Теперь же ты был готов врезать самому себе за вылезшие вперед в совершенно неподходящее время глупость и упрямство. Струсил? Да. Сорвался? Да. Но терять-то уже все равно было нечего! Так какого черта ты вместо того, чтобы выяснить, откуда и зачем по твою душу явился очередной борец за истину, дал волю накопившемуся за весь день раздражению, да еще и сорвавшись под конец?!Идиот. Неудивительно, что теперь шантажист заставляет тебя скакать по городу почище ездового козла. Зажирел ты, приятель, на сытой и спокойной жизни. Забыл то время, когда сидел на чемоданах, опасаясь каждого шороха. Не ожидал, что тебя, с твоего нынешнего, безопасного положения, резво ткнут мордой в грязь и оставят в этой грязи бултыхаться. А зря. Наивные идеалисты в нашем мире долго не живут, в этом ты убедился на собственном опыте.Ты помотал головой, пытаясь избавиться от совершенно лишних на данный момент мыслей, плюхнулся на отвоеванное после недолгой, но довольно активной борьбы свободное место и традиционно погрузился в сон. Неожиданно удачно, кошмары тебя сегодня не мучили, решив, наверное, что задницы в реальности с тебя пока хватит. Сон, который ты видел, нес скорее налет ностальгии и легкой печали, но и в то же время был наполнен теплом драгоценных для тебя воспоминаний. Тебе снилась Эстер, но не та, какой ты привык ее помнить, а другая, азартная и беззаботная, бок о бок с которой ты провел в Аксентике шесть бесценных лет; которая помогла тебе выкарабкаться из одной смертоносной бездны и практически столкнула в другую. Впервые за долгое время ты снова видел ее сияющую улыбку, терять которую вновь так не хотелось…Проснулся ты, как ни странно, довольно бодрым и отдохнувшим. Вот только капитально проехавшим свою остановку. Пришлось выйти на ближайшей станции и пересесть на обратный поезд, несмотря на еще достаточно раннее время набитый как банка дешевых шпрот. В общем, когда ты, в конце концов, оказался на родной платформе, у тебя отказывала уже не только правая нога, но и почти всё оставшееся, отдавленное чужими телами и отбитое чужими сумками.Вздохнув, ты покопался в сумке, закинул в рот выуженную из нее таблетку обезболивающего и полез в карман за сотовым, дабы тихо и спокойно обсудить с Вивьен разворачивающуюся картину. Однако вместо привычной тяжести металлизированного мобильника твои пальцы ощутили непривычную пустоту. Ключи были на месте, пропуск, ID и кредитка – тоже. Телефон же испарился, словно его никогда и не было. Только вот ведь незадача – утром он еще был при тебе, когда ты с мстительным удовольствием в полный голос трепал нервы тому курортному придурку, крепко кинувшему тебя со своей курсовой. Когда ты уходил из университета, он тоже был; ты еще время по нему сверял. А вот относительно «потом» в твоей голове маячили лишь смутные подозрения, и от самого смутного из них по твоей спине организованным строем маршировали мурашки.Нашарив в кармане остатки монет, ты вломился в станционную кабинку связи, заклиная своего персонального черта, чтобы Вив не позвонила по этому номеру раньше тебя, иначе и тебе, и твоему «подозрению» грозила гарантированная физическая расправа. Вив к твоей ярко проявившейся бисексуальности относилась более чем неодобрительно, как, впрочем, и к тем обстоятельствам, при которых она проявилась, и потому предпочитала делать вид, что не в курсе происходящего. Вот только долгим терпением она никогда не отличалась, и столкновение желаемого и действительного вполне могло привести к взрыву, пусть и действительное на самом деле оказалось бы совершенно надуманным. Ко всему прочему, ты действительно не хотел терять этот телефон, единственную дорогую тебе вещь, оставшуюся еще с тех времен, когда ты жил под своим настоящим именем.Ты натянул тяжелые сетевые наушники и набрал на небольшой сенсорной клавиатуре необходимый набор цифр. В массивных динамиках тут же послышался щелчок соединения, однако едва зазвучавшие длинные гудки тут же оборвались короткими. Теперь стало окончательно ясно: телефон не потерян, если, конечно, он не умеет сбрасывать звонки самостоятельно.Недолго думая, ты набрал номер повторно; услышав теперь уже сообщение о перегрузе линии, отключился и повторил попытку. Затем еще одну. И еще, с каким-то нездоровым упрямством выстукивая на мигающей сенсорной панели одни и те же цифры. Увлеченный, ты даже не заметил, как переливы в наушниках резко оборвались и вместо них послышался голос.― Слушаю. Кто это?Едва вышедший из одного ступора, ты на второй космической влетел в новый, погрузившись в него на сей раз гораздо сильнее. Голос, что звенел в динамиках, ты не мог не узнать. Этот невозможный, хриплый и слегка горьковатый голос, подобно дорогому, выдержанному коньяку затягивающий, пьянящий, лишающий возможности соображать и желания сопротивляться. Ты ненавидел этот голос, обладавший над тобой такой властью, но не мог изменить того, что обязан ему жизнью. Услышать же его со своего собственного телефона ты никак не ожидал.― …не слышно! Скажите что-нибудь!― Т-тайо? ― просипел ты, сам не узнавая собственного голоса.― Что? Кто это?И тут, неожиданно для самого себя, ты очнулся, словно вынырнув из мутной, стоячей воды на поверхность. Тайо, Тайо… Да хоть сам дьявол! В самом-то деле, какая разница, кто подобрал твою трубу, если теперь у тебя появился реальный шанс ее вернуть!― Это владелец телефона, ― спокойно произнес ты. ― Как я понимаю, он сейчас у вас?― А?.. Да! ― на том конце связи возникло секундное замешательство. Однако только секундное. ― Рэйвен Драйв, перед станцией, через два часа. Буду ждать там.Сказав это, он сразу же отключился, не дав тебе даже возможности возразить. А возражения у тебя были, и довольно значительные, вот только денег, чтобы их высказать, у тебя больше не было.Ты стянул с себя наушники, дотащил свое ноющее тело до ближайшей скамейки и погрузился в глубокие раздумья. За последующие полчаса тебе предстояло решить, чем же нужно пожертвовать: телефоном или очередным клочком собственных нервов, которых у тебя и без того оставалось не слишком много.Разгоравшееся закатное солнце освещало носки твоих кроссовок, выступавшие за границу шептуний-теней, с удвоенной силой принявшихся за свое каждодневное соблазнение. С каждым их словом ты сомневался все сильнее, не зная что выбрать и что поставить на кон. Голова гудела колоколом, мысли сплелись в тугой клубок, перетекая одна в другую; ты метался от одной крайности к другой и в результате путался все сильнее.Лишь в тот момент, когда вдалеке послышался шум приближающегося поезда, ты принял решение. Минуту спустя поезд уже увозил тебя в сторону города, внутренне смирившегося и готового к худшему. То, что это «худшее» непременно настанет, ты чуял задницей, но противиться ему уже не мог. Или мог, но не хотел. В любом случае, искать максимально выгодный для себя путь ты больше не собирался. Твои силы кончились так же резко, как и появились; их место заняла густая, глубокая апатия. Хотелось лишь одного: забрать уже этот злоебучий мобильник, по возможности минимально встряв в неприятности, вернуться домой и, наконец, поспать. О том же, что ты вживую сможешь увидеть именитого Тайо, ты как-то и не задумывался.За огромным окном рыжел закат, разукрашивая черно-белую, словно сошедшую со страниц старых комиксов толпу пассажиров в самые невообразимые цвета. В тесноте битком набитого вагона было тепло и совсем не видно того, как над городом быстро сгущаются сумерки. Ты тихонько дремал, уткнувшись носом в чью-то широкую спину, и мимоходом отсчитывал в уме оставшиеся остановки. Выходить не хотелось, но поезд в преддверии часа пик несся как угорелый и нужная тебе станция становилась все ближе и ближе. Наконец, кое-как протолкавшись через полвагона и отбив себе все то, что еще не было отбито ранее, ты оказался на платформе станции «Рэйвен Драйв».От твоей, периферийной станции «Гринвэй» она отличалась как медь от золота. Здесь не было ни потрескавшегося бетона под ногами, ни хлипкой, продуваемой всеми семью ветрами платформы, ни особо «презентабельного» вида на фабричный пустырь, огороженный сеткой Рабица. Вместо этого гранит, стекло, позолота, дежурная уборщица и профессиональная охрана. Чисто, тепло, приятно глазу и безумно дорого – вот они, все прелести городского центра! Хотя, сказать честно, самим центром это еще не было: место обитания городской элиты находилось чуть дальше Воронова Пути, чему ты был как никогда рад – до того тебе не хотелось иметь дела с непомерно высокой концентрацией снобства и лицемерия, даже не пытавшегося замаскировать абсолютное презрение ко всем окружающим, что царило в этом районе.

Ты прошел через турникет и неторопливо побрел по длинным переходам в сторону открывавшегося на Рэйвен Драйв входа. Времени тебе еще хватало, так что ты вполне мог позволить себе не спешить. Однако, когда ты, наконец, продрался через тяжеленную внешнюю дверь и огляделся по сторонам, ты никого не увидел. Более того, ты оказался прямо в центре круга света фонаря, и всё, что находилось за пределами этого круга, полностью исчезло в надвинувшейся темноте.Идея с возвращением телефона тут же показалась тебе не такой уж замечательной. Небольшой поток народа, сошедшего с поезда вместе с тобой, уже схлынул, и теперь ты в полном одиночестве стоял на ступенях, каждой частичкой тела ощущая жадные, опутывающие взгляды подступающей ночи. Ты ненавидел эти взгляды, прожигающие плоть до костей, ненавидел это ощущение загнанности в угол, ненавидел этот противный, липкий страх, колючей коркой сковавший позвоночник. Ненавидел и пытался сопротивляться, но сил твоих для этого всегда было недостаточно. Этот страх все равно оставался сильнее тебя.Не выдержав больше, ты спустился со ступеней и шагнул за пределы светового круга. В тот же самый момент послышалось урчание автомобильного двигателя и тебе в лицо ударил возникший прямо перед тобой ослепляющий сноп света. Этот мучительно болезненный, безжалостный поток фотонов, что в пытках кошмаров раз за разом отражался от твоих пустых глаз, растворил тебя в себе без остатка, без послабления, разрушив всё, что ты привык считать окружающим миром, и оставив позади себя лишь тошнотворный запах сырой земли и свернувшейся крови.Что было дальше, ты уже не помнил. Кажется, ты самым позорным образом вырубился.