III. Сострадание (2/2)

Рено, сдвинув брови, недоверчиво подошел ближе. Старик взглянул на него, и глаза его вмиг переполнились изумлением.

— Да, владыка Берас... — недоуменно промямлил мельник. — Но разве человек этот — не безбожник, существу твоему противный?..

— Молчать! — рявкнул на него Этьен, и старик, зажав уши, вскрикнул. — Не тебе судить эту душу, жалкое отродье! Я есмь закон и судья, и лишь я знаю, кто здесь бога ведает, а кто бесконечно от него далек!Из носа у Этьена выступила кровь, заблестев кармином в редких солнечных лучах. Но ему не было до этого дела.

— Долгие годы ты прилежно возносил мне молитвы, — продолжал он с неизменным пафосом, — но все это время они были ничем иным, кроме как попустительством твоих грешных деяний. Ты прикрывался моим именем, сея хаос и бесчестье, но боле не бывать тому — ибо вот он я, здесь, дабы покарать тебя за твои прегрешения!

Мельник, упав лицом вниз, спазматически затрясся. Этьен прерывисто выдохнул.— Следовало бы мне сейчас растерзать твою душу и рассеять ее по всем сторонам света, но я все же дам тебе шанс на... искупление. В обмен на свою спаси жизнь человеку, которому ты причинил столько бед, прикрывая свои бесчестные деяния моим именем: поделись с ним едой из дома своего в знак извинений за все совершенное, и будешь мною прощен. Пока что.Мельник, медленно поднявшись на ноги, попятился обратно к двери, продолжая неловко кланяться, и скоро исчез внутри своего хлипкого домишки. Недоуменный пес, тявкнув напоследок пару раз, улегся обратно под стену. И лишь тогда Рено позволил себе рассмеяться.— Ох, боги, — промямлил он сквозь распирающий его хохот, — Этьен, ты ужасен! Просто ужасен!Этьен неловко улыбнулся, схватившись за голову. А затем вдруг тяжело опустился на землю.

— Он мертв.

В течение последних десяти минут Рено изо всех сил тряс мельника за плечи, кричал ему что-то в лицо, пытался разомкнуть веки, бил по щекам. Но все его старания не давали никакого эффекта. И дать не могли.

— Сердце небось не выдержало, — скучающе вздохнул Этьен, оперевшись спиной о стену. — Видать, у Бераса все-таки есть чувство юмора.

Рено, рывком развернувшись, посмотрел на него с нескрываемой неприязнью. А затем как ни в чем не бывало продолжил трясти бездыханного мельника.

Внутри дома смердело кислой капустой и грязным бельем. Крохотные хлипкие оконца не могли дать всему пространству достаточно света, поэтому кругом царила полутьма, в которой хаотично разбросанные предметы удавалось разглядеть по одним лишь очертаниям. Куда ни плюнь, повсюду валялись пустые бутылки или кружки из-под меда, и, глядя на них, можно было лишь гадать о том, как же мерзко было на душе у мельника последние несколько недель. Этьен не почувствовал внутри него скорби. Наверное, способности его со временем все же притупились.Впрочем, неиспорченная еда у старика все же была, и нашлось ее больше, чем Этьен с Рено смогли бы утащить с собой. Рено, впрочем, вряд ли бы после такого согласился брать что бы то ни было из дома несчастного мельника. Поэтому Этьен, пока спутник его был занят безуспешными попытками привести старика в чувство, впопыхах набивал их сумки хлебом и вяленым мясом.

В конце концов Рено то ли всхлипнул, то ли вздохнул и неловко отсел в сторону. Мельник остался недвижно лежать рядом с ним, устремив невидящий взгляд к потолку.— Его звали Аскольд, — глухо сказал Рено, глядя в пол. — Он не был плохим человеком. Да, он ненавидел эотасианцев всех до единого, но разве можно его в том винить? На войну ушли оба его сына. И ни один не вернулся.

Этьен неопределенно хмыкнул, глядя на разбросанные по близстоящему столу письма.

— Он вряд ли мог знать о том, что к его мельнице сегодня утром пришли именно эотасианцы. Но все равно первым делом схватился за свою мотыгу.Словно пощечина, в голову ему влетел раскат чужой злости. Рено едва не подпрыгнул.

— Да как ты, — проскрежетал он, — да как ты смеешь после всего этого обвинять мельника в чем-то? Это ведь ты убил его!

Этьен инстинктивно схватился за ткань туники у себя на груди и сжал ее так, что побелели костяшки пальцев. Но выражение его лица ни капли не изменилось.

— Ты бредишь, Рено, — улыбнулся он, повернувшись к стене. — Прекрати.

Рено коротко зарычал, злостно топнув по полу ногой. Но потом вдруг посмотрел на мельника, и неприязнь в его взгляде мгновенно сменилась скорбью.

— Да... — Отвернувшись, он опустил голову. — Прости. Ты прав. Я виноват не меньше. Я ведь не помешал тебе.Этьен, лихо развернувшись в его сторону, рукой задел стоявшую на столе пустую бутылку, и она тут же упала, с грохотом расколовшись на части.

— Ты, идиот! Не все в этом мире измеряется чьей бы то ни было, сука, виной!

— Да? — Рено огрызнулся. — Вот это новости! Почему ж тогда этому бедолаге ты только что от лица Бераса пытался внушить прямо противоположное?Этьен свел вместе брови. На скулах у него заходили желваки.

— Потому что в его случае чувство вины было единственным рычагом давления, — сказал он медленно. — Но ты — не он, а потому должен быть умнее. Конечно, сколько угодно можешь мне вешать на уши лапшу о том, что он был замечательным человеком, любящим папашей и вообще достойнейшим среди всех существующих мельников. Но мотыгу в его руках это из моей памяти все равно не сотрет.

Рено мгновенно вскочил, подошел к Этьену практически вплотную, прерывисто дыша. Он злился. Этьена вдруг прострелило осознанием. Если ухватиться сейчас за эту злость, словно за рукоять меча, если усилить ее, направить в нужное русло, Рено мог бы... Ну конечно. Так было бы честнее.— Ты, — перебил его мысли Рено, едва не задыхаясь от захлестнувших его эмоций, — да ты просто... бесчувственная скотина!

Секунду Этьен смотрел на него в полнейшем изумлении, а затем, отвернувшись, безудержно рассмеялся. Но смеялся недолго.— Ты злишься, конечно. Ты имеешь на это право. — Этьен отступил на шаг в сторону, сжав руки в кулаки, но взгляда от Рено не отвел. — Ты можешь обозвать меня убийцей, лжецом, ничтожеством, в конце концов, — я приму все, что взбредет в твою дурную голову. Но не смей называть меня бесчувственным. Не смей.

Клинок чужой злости, направленный Этьену в глотку, в один лишь миг взорвался сотней невидимых частиц и растаял в смрадном воздухе комнаты. Рено смотрел на него долго и беззвучно, раскрыв в исступлении рот. На дрожащих его губах горели десятки вопросов, но сил высказать их вслух в нем больше не было."Не понимаю."

Этьен, хмыкнув, отвел взгляд. "Но так, наверное, и должно быть."

Рено медленно и глубоко вдохнул. Затем, отвернувшись, подошел к бездыханно лежавшему на полу мельнику.

— Надо... Надо похоронить его, — кивнул он на старика.Этьен сплюнул куда-то между валяющимися на полу осколками бутылки.

— Конечно.

К полудню цепь облаков начала все же рассасываться и со временем превратилась в хаотичное рваное полотно, сквозь которое лениво просачивались бледные солнечные лучи.

Они копали долго, не чувствуя ни усталости, ни хода времени. Шелудивый пес, удерживаемый цепью, лаял на них не переставая, но они не слышали его голоса. Мягкая, поросшая бурьяном, крапивой и васильками земля за мельницей поддавалась найденным в доме лопатам легко. Но им все равно пришлось потратить бесчисленное количество времени перед тем, как у них получилось выкопать достаточно глубокую яму.

Рено молился перед могилой мельника долго, опустившись на колени и прикрыв глаза. Этьен, стоя рядом с ним, беспрерывно гадал о том, какого именно бога спутник его просил сейчас сберечь душу несчастного старика. Конечно, учитывая, сколько в Рено сейчас было скорби, Этьен мог узнать это после одного лишь краткого усилия. Но желания читать чужие мысли в нем не было. Потому что очень быстро ответ стал для него очевиден.

Черный пес, прилегший у крыльца, наблюдал за ними с бессильным рыком. Рено, подобрав с порога свою сумку, тревожно теребил ее ремешок.

— Он... Он ведь умрет здесь, — прошептал он, не спуская глаз с дворняги. — Если мы вот так просто уйдем.

Этьен недвижно молчал. Рено, сделав шаг навстречу собаке, нерешительно сглотнул.— Я понимаю, что у нас для него нет еды. И что с нами он, наверное, умрет гораздо быстрее. Но ведь...

Жестом остановив его, Этьен подошел к псу вплотную, присел с ним рядом. Дворняга, глядя на него с сочащейся ненавистью, продолжала глухо рычать. Этьен, не меняясь в лице, протянул к собаке руку в намерении отстегнуть от нее цепь, но в следующее же мгновение почувствовал в своей кисти жгучую боль. Пес, не прекращая смотреть на него антрацитовыми глазами, впился зубами в его ладонь. Этьен не попытался отдернуть руки. По предплечью у него потекла кровь. Спутник его не двигался.

— Хороший мальчик, — криво улыбнулся Этьен. — Имя у тебя есть?

Рено, тряхнув головой, отвернулся.

— Я... Ох, боги. Я не помню.

Этьен закрыл глаза. В один миг выражение неприязни пропало из собачьего взгляда. Мягко разжав челюсти, в нерешительности пес лизнул ему руку.

— Пусть будет Берас, — усмехнулся Этьен, утирая кровь о ткань туники. — Ну, Берас! Добро пожаловать в компанию.

Рено ничего не ответил. И молча снял наконец с собаки цепь.