Die sowjetische Propaganda (1/1)

Проснулся Герберт сам. Вспомнил, что он в русском госпитале.—?Нашим лекарств не хватает, а они фрицев лечат! Давить их, гнид,?— цедил кто-то рядом сквозь зубы.—?Погоди,?— отвечал собеседник,?— А ты что же, хочешь бросить человека без помощи только потому, что он?— немец?—?Одно дело?— немец, а этот?— солдат. Вишь?— в форме. Значит, убивал наших. Кончить?— и дело с концом.—?А если солдат сдался в плен?—?Ну… не знаю. Они-то наших не больно щадят.—?И ты хочешь, как они?—?Да что ты ко мне привязался? —?рассердился тот, который негодовал, что немца лечат в ущерб советским солдатам.—?Нет, давай разберёмся,?— не позволил второй уйти от темы,?— Убить в бою, защищая Родину,?— это одно. А убить безоружного человека, который сдался в плен?— это убийство. Для советского человека?— это неприемлемо. Мы?— за мир и справедливость, так?—?Ну, так,?— неохотно согласился первый.—?А раз так, то получается, что сегодня ты безоружного пленного расстреляешь без суда, завтра начнешь вешать женщин и детей, как эти палачи.—?Да ты что такое говоришь? —?взъярился солдат, который хотел убивать немцев.—?Вот я и говорю, что для советского человека это неприемлемо. Мы?— не фашисты. И, стало быть, доктор правильно делает, что лечит этого немца.—?Да сдался мне этот немец! —?спорщик поднял руки вверх,?— Пусть провалится ко всем чертям.Последние слова Герберт не понял. Для него было диким то, что говорили про немецких солдат. Будто они вешают женщин и детей. Пропаганда Советов?— ужасная вещь. И как они могут этому верить??Ладно, а ты чему веришь,?— тут же спросил он сам себя,?— Что советские солдаты, убивают и насилуют везде, куда приходят. Об этом вещают радио и газеты. Вся Европа боится большевизма. А немцы?— нация освободителей и защитников от красной угрозы??Конечно, с одной стороны, советские разведчики едва не загнали его насмерть, таская по лесу. Но, с другой-то стороны, обмундирование выдавали ему на родине. И вот сейчас русский доктор и русская медсестра оказывают ему помощь, хотя СССР не подписал женевской конвенции…—?И все равно,?— разговор продолжался дальше, первый собеседник все-таки хотел оставить за собой последнее слово,?— Ты видел освобождённых из концлагерей?—?Видел,?— одно короткое слово было наполнено такой сильной смесью чувств, что Герберт ощутил мороз по коже.—?Как же можно этих гадов живыми оставлять?—?Одно дело?— гарнизон концлагеря. Хотя все равно, если сдались в плен, должен быть справедливый суд. А другое дело?— солдаты. Я вот лично под Сталинградом, когда добивали армию Паулюса, одному фрицу во время атаки дал по каске прикладом. Ну, патроны кончились. Потом сидели у костра, беседовали. Человек как человек. Он еще спрашивал, когда и как их расстреляют. Мы объяснили, что никто его расстреливать не собирается. Отправили их в лагерь для пленных. Потом куда-то дальше поездами. Наша рота помогала грузить постельное белье. Их колонной отвели к поезду. Плелись еле-еле, очень отощали. Но ничего, живехонькие. Как увидели вагоны, в которых их повезут, так даже повеселели. Лопотали что-то на своем. Я-то по-немецки только ?хенде хох?.Он засмеялся.Герберт почувствовал себя немного лучше, ощутив надежду. Могут и не расстрелять, а отправить в лагерь для военнопленных. Глупо было надеяться, он понимал, что следует готовиться к худшему, чтобы потом для него не было ударом, что его все-таки убьют. Хорошее отношение Алексея его расслабило. Хотя тот же Алексей был очень непредсказуем. Мог сперва заботиться, а потом наброситься и побить.?И опять не так,?— поправил вечно сующий во всё нос внутренний голос,?— От Алексея ты по шее получил, когда пытался взять ситуацию под контроль. Так что там всё было по-честному. Правда, был ещё удар по уху, когда он только-только его поймал. Да и в начале шпынял и пинал довольно сильно?.Это было каких-то трое суток назад, а Герберту казалось, что прошла уже вечность с тех пор.?В общем,?— резюмировал немец,?— Алексей не бил без причины. Точнее, бил, но только вначале, пока не узнал его лучше?. По мере общения, Алексей все больше относился к нему не как к врагу, а как к человеку.Русские рядом переключились на какие-то свои темы, он не стал дальше слушать, а погрузился в собственные мысли. Вспомнил дом и жену. Он никогда не был на линии фронта, сидел в штабе, занимался шифрованием. Эта поездка должна была завершиться быстро. Привезти новую шифровальную машину, обучить шифровальщика дивизии?— и назад в штаб.?Может быть лучше, чтобы меня застрелили там, в лесу? —?думал он с отчаянием. —?Меня всё равно убьют, но перед этим пытками заставят выдать секретную информацию. В лесу умер бы без мучений и не выдал бы никаких военных тайн?.?Но, пока ты жив, есть надежда, что ты доживешь до конца войны и увидишь Эльзу и Беатрис,?— уговаривал он себя. И тут же возражал.—?Если победит Советский Союз, то им будет угрожать опасность?.На него накатил ужас, Герберт посмотрел на окружающих его людей со страхом, пытаясь разглядеть признаки агрессии и жестокости. Но вскоре снова задремал.