История одного демона (1/1)

Когда я впервые склонил человека к убийству во имя наживы, я возрадовался тому, что являюсь таким сильным демоном. Правила Ада, даже речи отца так и не смогли убедить меня, что оба мира должны находиться в равновесии, ибо какой демон пожелает обсуждать свои действия с каким-то архангелом, прислушиваясь к его словам, аргументируя свою точку зрения, которую по итогу он всё равно не примет? Но войны, в которых мне удалось поучаствовать, оставили в душе моей неизгладимый след, о чем свидетельствует и моя жажда к власти.Я осознал, что моя жизнь может стать чрезвычайно интересной и поучительной для младших братьев уже после того, как я сяду на престол. Каюсь, это были эгоистичные желания?— свергнуть тех, кто стоял выше меня и править Адом, вместо того чтобы принять свою участь и работать не покладая рук на своём девятом кругу. Но я ведь был молод и наивен, не понимал иерархии и не ценил того, что было?— власть, деньги, красоту, славу. Однако схватка с Чимином меня усмирила. Я покорился и более не тянусь к большему, ибо есть отец, который наказанием сумел утихомирить мои устремления, и за них я пострадал. Я покорился его желаниям, следуя за каждым шагом отца.Чтобы вы поняли моё состояние, когда я узнал о вашем наказании… Блять! Даже сейчас я не могу говорить об этом спокойно, такой ужас я испытал при виде взбешенного Люцифера. Всем было известно, что я с ним поддерживал хорошие отношения, но ещё никогда я не видел Люцифера таким злым, ибо в тот момент он разрушал всё, что попадалось под руку. Благодаря моему, скажем так, шарму, которым я довольно часто пользовался ради собственной выгоды, мне удалось избежать с ним конфликта, и тогда отцу в голову пришла идея. Меня решили отправить в мир?— чтобы убить вас двоих и вернуть домой.И вновь я должен обратить особое внимание на то, что моя преданность отцу была крепка, ибо даже когда я предавал самых близких от чего становилось тошно, чувствовал, что продолжаю служить Ему. Так что несмотря на все семейные узы, мне оставалось прислушаться к его словам и отправиться в этот мир, селясь в тавернах и крестьянских домах, где люди радовались и веселились, несмотря на тяжкие времена. Я смотрел на танцующих девушек, а потом ими наслаждался в постели, чувствуя, как их гладкие бедра мерно покачивались, прижимаясь сильнее к моему началу.В одной такой деревне некая девушка с теплотой взглянула на меня, и я так возжелал её, как никого прежде. Мы гуляли у ручьев и в полях, а когда я привёл её к дому, она поцеловала меня в щёку. Я испытал блаженное чувство! Отец её смягчился и даже отложил топор, когда распахнул дверь и увидел, что с его дочерью беседует статный, прекрасный юноша. Пока я находился в той деревне, из окошка своей комнаты я даже мог разглядеть свет в доме Соен, ибо так её звали.Решив задержаться в этой деревне на несколько дней, я сумел ощутить огромный спектр, давно забытых мне, эмоций. Когда представлялась возможность, я ходил на рынок, где Соен частенько примечала меня и прибегала, чтобы согреть своей прекрасной улыбкой, так что грудь ее высоко вздымалась под платьем. Это было такое искушение! Я много пил, изучал книги, пил, и снова читал. Там бы мне хотелось состариться и усохнуть, но в один вечер, меня посетило видение отца, напоминая о задании.Прошло два дня?— или не два? Три? Неважно, прошло немного времени, и в деревню, совершенно внезапно, пришел мор. Я знал, чьих рук это дело. Деревня обезлюдела за неделю, но их аббат отказался впустить в монастырь кого-либо из крестьян, провозгласив, что они сами навлекли на себя чуму, ибо отвернулись от Бога. Какой идиот! Ещё раз убедившись в глупости людей, я собрал пожитки и стал искать Соен.Мне виделось её прекрасное лицо?— посеревшее и раздутое, глядящее на меня из груды гниющих трупов,?— когда я поспешно спускался по каменистой тропе. Я уже видел ее обугленные кости у ручья, где обезумевшие крестьяне попытались очистить ее мертвую плоть. Я даже видел на бегу, как она обнимает эту Птицу, облизывает его отвратительную маску и ласково воркует с ним. И худший кошмар, который, как я точно знал, окажется правдой: она заразилась чумой, но еще не умерла, и я застану ее в страшных мучениях. Как людской мальчишка, я всхлипывал, когда постучал в её дверь, и впервые молился, чтобы она сбежала с каким-нибудь сельским пареньком, прежде чем в деревню явился доктор.Как я и боялся, на мой зов никто не ответил. В полном отчаянии я выбил дверь ногой. В нос мне ударил смрад, но я вошел. Зловонные, жуткие тела уже слишком разложились, чтобы отличить мужчину от женщины и отца от дочери. Тогда я обнял самое гнусное из них, выкрикивая ее имя.И тут я услышал, как у дверей кто-то произнес мое имя, и от этого разом моё разбитое сердце и дрожь в руках на миг замерзли. Это был ее голос, прекрасный и невинный голос!Она дрожала, точно жеребенок, который делает свои первые шаги. Она была жива, жива! Она собиралась уйти этой ночью, несколько дней до того пряталась в стогах сена, охваченная горем и ужасом. Увидела, как я приближаюсь, и бросилась бежать, приняв меня за другого, который непрестанно угрожал ей до того самого дня, когда умерли ее родители, а сама она укрылась позади дома. Позже она сказала мне, будто что-то внутри заставило её вернуться и убедиться, и мы оба согласились, что это судьба.Мы отправились в охотничий домик высоко на холмах, взяв с собой лишь припасы, что нашлись в ее мешке и моем. От дождя нас прикрывали в большей степени могучие сосны, чем прохудившаяся крыша, и хотя слёзы еще блестели у нее на щеках, я убедил её, что мы должны осмотреть друг друга в поисках чумных меток. Она сняла платье, а я свой капюшон и рясу, и радости нашей не было пределов, когда оказалось, что мы оба чисты.Мы провели там много дней, трудились изо всех сил, чтобы справиться со своим положением. Мне действительно хотелось провести с ней всю вечность. Быть нормальным человеком и связать нас узами брака, но это невозможно. Не в этой жизни Соен.Во многих местах чума унесла лишь нескольких, или по меньшей мере, пощадила хоть бы кого-то, но в той долине живых не осталось. Мы не могли больше там задерживаться, поэтому решили пройти мимо деревни и отправиться дальше в путь. Держась за руки, мы прошли в заднюю дверь монастыря, но не увидели огней, а колокольня молчала. Я развел костер в саду, чтобы согреть Соен и привлечь тех, кто ещё остался жив. Но все умерли. Соен осталась у костра, а я пробежал по всем коридорам, распахнул все двери, но нашел монахов сваленными грудой в часовне. И зловоние?— неимоверное, невыносимое.Соен кричит в саду, я бегу к ней и вижу, вижу, что никого нет. Блять. Кто-то заполучил её. Я старался найти хоть какие-то следы пребывания, но их не было. Складывалось ощущение, будто Соен не существовала вовсе и это всё моя выдумка. Но она реальна.Я не знаю, кто её забрал. Почему её, не меня? Даже сегодня я не могу дать ответ на этот вопрос, как и в ту ночь. Но с тех пор моя жизнь вращалась вокруг того, чтобы выследить похитителей, выпотрошить их, и найти Соен.С того часа всякий день я провожу в поисках, ищу какой-то след! Не буду утомлять вас описанием трудностей, которые мне пришлось преодолеть, пока я искал вас.Как бы мне не хотелось вам насолить, сейчас вы не в моем приоритете. А отец…он может свои приказы засунуть куда подальше, мне уже всё равно.Никогда, никогда я не забуду ее лица и слова, которые она произнесла, прежде чем покинула меня: ?Верь себе, никому больше.?