Глава 1 (1/1)

Тимьян обладает пряным запахом и горьким, островатым вкусом, который оставляет за собой легкий обжигающий след.Детство вспоминается мне как что-то липкое и склизкое, приставшее к руке и медленно стекающее по локтю, пытаясь охватить как можно большую часть меня. Оно противно, но его никак не убрать; оно растекается по коже, заставляя меня морщиться от отвращения. Даже вспоминать не хочется, но у меня нет выбора, потому что оно, увы, часть меня.Мы с матерью жили в захолустной квартире на втором этаже жалкого трактирчика, которым она владела. Отец бросил ее, когда она только сказала ему, что беременна мной. Неудивительно. Я бы тоже ее бросил.Ее все бросали.Она превратила нашу квартиру в бордель, каждую неделю, а то и чаще, - новый мужик. Причем один хуже другого. Наверно, она потеряла свое женское достоинство лет в двадцать пять. И ни один не оставался дольше, чем на несколько дней, а она все надеялась завести семью, надеялась, «что у меня появится папа». Наивная.Трактирчик ее никому был не нужен, лишь редкие пьянчужки заглядывали туда, поэтому жили мы бедно, да что уж там, порой едва наскребали несколько кнатов на хлеб.Но я не жаловался. Потому что просто не знал другой, лучшей жизни.Единственное, что мы ели в те времена, это отвратный луковый суп. Все, что научилась готовить за свою жалкую жизнь моя покойная мамаша. Суп был почему-то темно-коричневым, при этом он обладал запахом, похожим на амбре, исходившее от нашей помойки, что стояла на заднем дворе, и был консистенции киселя.- Вкусно? - спрашивала мама с милой улыбочкой, которая ей совершенно не шла.- Нет, - честно отвечал я, чувствуя, как склизкое варево медленно спускается по пищеводу в желудок.- Ничего другого не будет, - огрызалась она и, стукнув алюминиевой ложкой по столу, спускалась вниз, в трактирчик.А я оставался наедине с ее кулинарным шедевром: затыкал нос, насильно впихивая в себя ложку за ложкой, давился коричневым супом, потому что иначе можно было вообще загнуться от голода.Потом, правда, из меня все равно выходила эта отрава, но хотя бы на некоторое время можно было избавиться от ощущения пустоты в желудке.Когда мне было девять, суп слегка изменился. Точнее, изменился запах, он больше не был таким отвратным. Теперь - пряным и теплым. А еще появился горький островатый привкус. Секрет в том, что мама узнала от соседки – сорняки, заполонившие наш задний двор, были вовсе не сорняками, а тимьяном, который можно использовать как приправу к блюдам.Я помню, тогда даже похвалил ее за вкусный обед. С тех пор мама и дом у меня ассоциировались с луковым супом, который в свою очередь был с привкусом тимьяна.Я ни с кем не общался. Отчасти от того, что на много миль вокруг не было ни одной семьи с детьми, кроме нашей; отчасти из-за моей замкнутости и отторжения чьего-либо интереса к себе.Однако этот факт меня ни мало не смущал. Я находил себе занятие сам. Чаще всего это было воровство. Даже не припомню, чем оно меня так увлекло. С самого детства я был искусным воришкой. Я уходил далеко от дома на весь день, в Косой переулок или туда, где много народу, и незаметно вытаскивал из карманов зазевавшихся волшебников кошельки или другие понравившиеся мне вещицы. «Понравившиеся вещицы» ценности обычно не представляли, но я хранил их как реликвии под вынимающейся половицей у себя под кроватью. А на деньги покупал себе сладости.Мама об этом ничего не знала, потому что я ей никогда не рассказывал, куда ухожу. Да, в общем-то, ей было наплевать.Вторым моим занятием была слежка. Я обожал найти себе увлекательную жертву и выслеживать ее маршрут. Чем незаметнее я следовал за ней, тем больше во мне разгорался азарт. Причем чаще всего это были подозрительные или странные личности. Так мне было интереснее.Иногда я смешивал эти две игры.Например, однажды я следил за придурковатым мужчиной в мантии цвета фуксии и остроконечной шляпе. Он заходил в лавку волшебного антиквариата, дабы обменять странного вида железяку, которую «нашел у себя в саду». Железяка привлекла мое внимание. Но вместо того, чтобы вытащить ее у хозяина из широкого кармана мантии, когда он разочарованно пил огневиски в баре (в лавке от него отмахнулись и посоветовали закопать вещицу обратно), я захотел проследить, куда он пойдет дальше.Странный волшебник казался мне душевнобольным: выкопал у себя в саду какую-то хрень (которая, впрочем, не казалась мне тогда хренью), захотел еще за нее денег получить, потом разговаривал сам с собой на каком-то непонятном языке, сложив руки, как складывают, когда молятся. Но именно поэтому он привлек мое внимание.Я прошел за ним до какой-то неизвестной мне деревеньки, причем шли мы как маглы, стаптывая обувь, запинаясь о камни, наступая в грязь. Я прятался за редкими кустами, меня ни разу не заметили, вероятно, волшебник в малиновой мантии даже не думал, что за ним могут следить. Он зашел в какой-то полуразвалившийся дом – я за ним.В доме было грязно и воняло чем-то отвратительным. Я морщил нос, прячась за бочкой, покрытой ржавчиной. Дом был каким-то подозрительным. Да и можно ли было назвать эту свалку домом? Стены были наполовину сгнившие и наполовину снесенные, поэтому я видел, что происходит даже в самом конце этого бродяжьего убежища. Подняв голову, я мог видеть через дыры в крыше темнеющее небо. В той некогда комнате, где я сейчас прятался за ржавой бочкой, валялись ведра и швабры, из стен торчали кривые гвозди, пахло, как я мог определить, сырым гниющим тряпьем. Скорей всего, это было хозяйственное помещение.Странный волшебник прошел дальше. Где-то в глубине дома он остановился около подстилки, на которой вроде как кто-то лежал. Я не мог видеть точно, потому что стены не были убраны полностью, лишь снесены на какую-то часть. Мужчина ткнул лежавшего носком сапога, тот тут же заныл и завыл страшным голосом. Мне стало не по себе. Я вдруг понял, что на этот раз переборщил со слежкой. Но мне было интересно узнать, что за личность этот мужчина в малиновой мантии.Какое-то время он пытался завязать разговор, но тщетно. Лежавший лишь мычал и ныл, постоянно всхлипывая и пытаясь выказать свое негодование по неизвестному мне поводу. Странный волшебник начал кричать, яростно ругаться и бить лежавшего ногами. Я не мог понять, что же там происходит. До меня долетали лишь обрывки фраз, и чаще всего это были скверные ругательства. Я потихоньку начал отползать назад, наступая в какие-то грязные лужи или зацепляясь штанами за гвозди. Было уже темно, сцену в глубине дома я не видел, только слышал.Внезапно полыхнула зеленая вспышка, и стоны лежавшего на полу и ругательства волшебника в малиновой мантии стихли. Я вдруг четко осознал, что произошло. По спине пробежали мурашки, причем каждая весом не меньше тонны, мне стало очень страшно. Я отползал все быстрее, по телу разливалось мерзкое склизкое ощущение причастности к событию. И вдруг я столкнул какую-то банку, покрытую изнутри пылью и желтым налетом, она покатилась по полу, громко звеня и разрывая барабанные перепонки. Я похолодел от ужаса и замер, слушая омерзительный оглушающий скрежещущий звук. Он въедался в мозг ощущением паники, всепоглощающего ужаса и холодом смерти. Впрочем, последнее придумало мое разыгравшееся детское воображение.- Кто здесь? – крикнул мужчина, резко оборачиваясь. Я понял это по движению воздуха на том месте, где он находился.Я забыл, как дышать. Мне казалось, волшебник услышит испуганный стук моего сердца.Он кинул какое-то заклинание. Оно выдало меня, и через считанные секунды мужчина схватил меня за грудки и прижал спиной к стене. Кривые гвозди впились мне в спину.- Что ты здесь делаешь, мальчишка? – злобно прошипел он, скалясь желтыми зубами и пугая меня своим яростным взглядом. Мышцы сковало, я не мог ничего ни сказать, ни сделать.- Откуда ты здесь? – волшебник тряс меня за одежду. Я в ужасе смотрел на него, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, как он перемешивается с кровью – гвозди вошли глубоко. Мои глаза были огромны.- Чертов щенок! – он понял, что я случайно здесь оказался. И, видимо, ему не были нужны лишние жизни. – Убирайся вон, иначе я прикончу тебя! – Крикнул он, швыряя меня на пол. Мышцы моментально обрели способность двигаться, и я рванул быстрее ветра. Совершенно не разбирая дороги, я несся вперед, лишь бы убежать подальше от этого страшного человека в малиновой мантии, от этого старого дома. И всю дорогу я боялся, что вот-вот меня настигнет зеленая вспышка.Остановился я только тогда, когда влетел в кирпичную стену магловского здания, разукрашенного цветными непонятными надписями, недалеко от заброшенной деревни, в которой жили мы с мамой. Я упал на мостовую. Мысли вернулись к реальности. Было темно, но фонари освещали проулок. Двое маглов, мужчина и женщина, шли по другой стороне, удивленно посмотрели на меня, но не остановились. Я встал, одновременно пытаясь выровнять дыхание, и пошел пешком, то и дело оглядываясь и переходя на бег.Была уже ночь. Домой я влетел, едва не сняв дверь с петель. Мама сидела за столом и (удивительно!) ждала меня. Это был первый случай, когда я так сильно опоздал.- Где ты был? Я, между прочим, волновалась! – попыталась упрекнуть меня она.- Правда? – фыркнул я мимоходом, взлетел по лестнице и заскочил в кровать.Все тело трясло: руки, ноги, пальцы. Живот сводило судорогами, потому что я был голоден, к тому же, пропустил ужин. Мысли путались. Мне было страшно, даже здесь, дома, далеко от того жуткого места. Спина болела, гвоздей было не меньше пяти.С того времени я прекратил игру в слежку.Мне было десять.