Do not Blame Me (1/2)
Громоподобный гул. Тяжелый и неповоротливый, как будто колесо обозрения внезапно слетело с опор и прокладывает себе тропу несясь сквозь голову. Как жернова разминая всё в пыль, обращая в прах всё, что было ?до?, колесо подминает под себя. Так, наверное, ранят ангела. Богоподобного существа с непробиваемой кожей, но хрупким сердцем. Ангел в отчаянии от людских пороков. Ангел истекает золотой кровью. Страницы епископской книги пролетают в подсознании. Мне так и не удалось их вытравить, иногда, они появляются.Тупое ожидание, прерывается выхлопом тостера. Поджаренный хлеб взмывает вверх. ?Хьюстон, у нас проблемы?. Миссия терпит крах. Пилоты остались без кислорода.
За свое короткое знакомство с Сэм я не видел ее расстроенной либо хмурой. Я не видел ничего, кроме улыбки на ее лице. Кроме ума в ее глазах. Кроме энергии в ее речах. Кроме…Сэм отворачивается.
С бокалами в руках. Сидящие так близко. Так откровенно раскрытые перед друг другом. Нас в этой кухне слишком много. Шампанское пузыриться, воздушные карманы в напитке стремятся к поверхности, они не понимают, почему ими пренебрегли.
Я буду безжалостен к себе до конца. Я не знаю, почему не ухожу. Почему я хочу пораниться сильнее. Наверное, потому что никогда этого не делал. Никогда. Не с кем. Я уже напоролся на острие. Правда ведь заточена острее бритвы. Я не просто напоролся, я продлеваю мучения вталкиваю лезвие дальше в себе. Потому, что я знаю людей и все, что они говорят.
- Поуп…
Моё имя не поменялось. Я – Поуп. Я сказал, ей что заставляю людей умирать. Что я вожусь с ними до их кончины. Что я – причина, по которой её сосед может не проснуться. Что я – не ложная тревога.
- Это большой недостаток, Поуп, - она проворчала это себе под нос, как разбуженный медвежонок. Она повернулась ко мне и лицо ее было спокойно. Невидимая рука вытащила острие из моей груди и, кажется, там не должно остаться кровоточащей раны. Она отставляет свой бокал и возвращаясь к столешнице начинает приготовления кофе.
Господь. Старый ты проказник. Ты все-таки существуешь, маленькая заноза для христианских задниц. Черт возьми, ты действительно услышал мои молитвы.
Сейчас наше молчание легко, как малиновка. Оно порхает в воздухе, оно не тяготит нас. Все, что она не скажет уже не будет смертельным для меня. Теперь, мне почти неважно, что именно она скажет. Хотя, конечно, это ложь. Если бы я не заботился об этом, я бы не пришел в этот дом. Я бы никогда не позволил бы себе переступить порог этого дома, будь мне не важны ее слова.
Вакуум комнаты наполненный нашей мизансценой и принадлежащий лишь нам, двоим, прерывает резкая поступь. ?Сэмми? - произносит вошедший. Низкий, худощавый, как стручок зеленого гороха, мой брат замирает. Его нижняя челюсть открывается во внезапном приступе удивления смешанного с гадливостью. Его взгляд цепенеет, а ноги по инерции несут его к Сэм, он машинально целует ее в щеку, быстро моргая, как слепец, он надеется, что я растаю. Что окажусь галлюцинацией.
Какая злая насмешка. Момент разрушен.
Джош прижимает к себе орхидею. Бесполезный цветок в хрустящей обертке сиротливо выглядывает из своего горшка. Он разгорячен быстрым шагом и охлажден моим присутствием. Я знаю слово ?брат?, но я не знаю, ни как быть братом, не какого это иметь брата. Я вообще не знаю человека, который сейчас прожигает во мне дыру. - А вот это Поуп, он заглянул к нам на ланч, - ставший хриплым, голос Сэм врывается в пустоту. До сознания Джоша он едва долетает. Его зрачки пульсируют бешено изучая меня. – Твой брат, Джош.
Он не чувствует этой родственной песни крови, точно также, как и я. Он тоже не знает человека с бокалом шампанского в его кухне. Он чертовски разозлен. И он начинает задыхаться, по-настоящему. Заваливаясь на пол, его ноги, подгибаются в коленных суставах. Зеленый горошек, кажется, готов рассыпаться. Его шея напрягается, как насос качающий воздух, мышцы на ней проступают явственнее, натруженные вены бьются у самой поверхности.- У него приступ, - оперативно поясняет Сэм, выдерживавшая все напряжение стойко. Она оседает вместе с ним на пол и, поддерживая его голову, роется в карманах его пиджака. – Можешь ослабить ему галстук?
Пока я растягиваю узел попутно расстегивая верхние пуговицы, его пальцы – тонкие и цепкие, как у водяного черта, хватают меня за руки. Моя помощь возмущает его нутро. Поддерживая его затылок, Сэм вкладывает ингалятор ему рот и нажатием помпы освобождает его от спазма. Мой брат-астматик тем временем впивается ногтями в мою руку. Не люблю, когда ко мне притрагивается.
Все же, покорно повинуясь командам Сэм, мы переносим его в гостиную. Джош продолжает безумно вращать глазами, силясь приподняться, пока она воркует над ним. Но мои мысли все еще заняты реакцией Сэм. Это слишком важно, чтобы позволить Джошу прервать наш разговор. Выходит, я не ошибся. Выходит, она действительно может здраво смотреть на вещи.- Мразь, - Джош выдавливает смешок. – Вылез из своего болота, да? Ты, кусок дерьма, я хочу, чтобы ты убрался из моего дома, чтобы ни твоей ноги, ни твоей рожи не было видно. Как, впрочем, всегда и было!
Ну хоть в чем-то мы похожи. У нас, не пойми, как, сохранилась манера говорить одинаково, соединяя фразы. Наверное, это передалось от отца. Джош облокачивается на подушки. Жилка на его виске готова к взрыву. Кожа лица натягивается на череп, пока он перебирает, все что может, все что хочет высказать мне. А этого, видимо не мало. И он не хочет, чтобы я уходил. Совсем наоборот, он жаждал этой встречи, чтобы выплеснуть все, что накопилось в его маленьком, трусливом сердечке.