~ (1/1)
— Час минус тринадцатый. Первая волна.
Время — гнусная лживая тварь, что лишь обещает покой.Сегодня вставать в половину седьмого. Уже три. Где она, твоя обещанная ночь?..Будильник, паспорт, деньги, ноут и плеер на зарядке – кажется, мне больше ничего не нужно. Вот разве только… Легкие замирают в предвкушении живительного дыма и морозного – почему-то уверена, что он будет именно такой – воздуха.
Опять начитываюсь чего-то до потери себя и решаю, что перезагрузка не помешает. Осторожно опускаю чугунную голову на подушку – давай, милая, всего пару часиков, и можно будет опять прижиматься лбом к стеклу, теряя сознание и упуская из вида детали сквозь петли снежных узоров.Я замираю и успокаиваюсь, покорно выжидая утренней подачки счастья. Ну, я-то успокаиваюсь. А что прикажете делать с ополоумевшими телом и разумом?Тремор уже переходит границы привычного "что-то здесь холодно", наворачиваются слезы – и так всегда. Понять бы еще, по ком звонит колокол. Это просто беспричинный нервный срыв – волны ужаса, боли, ненависти к себе, нещадные шквалы прошлого, окунающие в эту бушующую глубину. Картинки, плывущие передо мной — ведь ни даже не катализатор. Не причина, не предпосылка – лишь малейший высосанный из пальца повод для больного сознания разыграть очередную свою драму.Сжимаюсь в комочек, в который раз безнадежно задыхаясь.
Страшно. Безумие накатывает новыми и новыми волнами. Глаза не закрываются – не видят смысла. Ни там, ни тут.Минус двенадцатый. Мертвая миля.
Глаза бешено расширены, закрываются – но не выдерживают и распахиваются снова. Неизвестно, как…я все-таки отключаюсь.Минус девятый с половиной. За кулисами.
Телефон с грохотом летит в стену. За окном неторопливо падают случайно предсказанные хлопья – пока об этом не знаю.Нулевая точка.
Шестнадцать ноль четыре по московскому времени. Второй день болят ноги, горло болеть и не прекращало – этот экстравагантный коктейль заставляет меня порадоваться, что я все-таки не зря ходила на физкультуру и отлично справляюсь с метанием телефонов. Если бы не эта «перезагрузка», если бы поехала – вместе со мной поехала бы и крыша, только скорее всего в другую сторону.
Обреченно вздохнув, ползу за чаем – насиловать полуживой мозг кофе руки не поднимаются. Этим гротескно ранним утром я сама обрекла себя на не менее гротескно короткий день – всего-то часов 40.
Возражения не принимаются, да и кому оно надо?Второй час по Фаренгейту. Хорошо забытое новое.
Шальные мысли из прошлого вечера скребутся о стенки черепной коробки. Что же это такое? Ведь еще не ночь, подобные атаки безумия привычны мне и мной терпимы лишь тогда, когда больше их наблюдать некому. Злюсь, пересиливаю себя: вчерашнее сумасшествие выливается новой порцией бреда на монитор, смешными загогулинами букв выплясывая под мой реквием. Они читают. Им нравится. Я пишу. Меня тошнит – нет, вовсе не от собственного словоблудства. От боли, самой настоящей живой и теплой боли – кто сказал, что нечто неживое, безликое, выдуманное не может породить что-то живое и настоящее?Третий с половиной. Анабиотический шок.
Спать хочется уже. Но гораздо больше хочется именно её – перезагрузки. Я как наркоман – живу ради пары сладостных мгновений, когда осточертевшее «сегодня» умирает, а чуждое «завтра» еще не успевает прийти мне на помощь.Еще хочется убежать. Нет, туда ехать уже не хочется – хочется просто смыться к чертовой матери, да хотя бы просто прогуляться по городу. Но бумага сильнее меня, она сковывает немыми обязательствами и я снова остаюсь, лихо расправляясь с остатками своего психоза, выскребая их и намазывая толстым слоем на ломоть любимого фендома.Начало седьмого.Гипоанестетическая ожиданность.
Обыкновенная хореографическая растяжка – нечто, превосходящее по масштабам все из существующих изобретений человечества. Эдакая волшебная смесь медитации и напряжения, неподвижности и развития… Самосовершенствования и махохизма.Пульсирующая резкая боль в ноге уступает место другой — приятной, ноющей, расползшейся по всему телу. Завтра будет плохо. Фыркнув, тянусь сильнее вперед кончиками пальцев. Ничего, это как поход к зубному: насколько бы мучительным ни был процесс, если он избавляет от преследовавшей месяцами зубной боли – это того стоит.Шумно выдохнув, растягиваюсь по полу. Сознание куда-то ускользает, музыка из наушников эхом отдается в голове. Будто это и не я совсем – а меня давно нет.Плюс одиннадцать с лишним по Цельсию. Ускорение свободного.
Нормальные люди спят по шестнадцать часов в сутки, а кто-то и того меньше. После нагло вырванных из лап жизни двенадцати… Мне уже снова хочется спать.Чай тянется дольше времени. Время ускользает – и снова настает черед первозданного ужаса поиграть со мной в прятки. Но на этот раз я отлично подготовилась, и снова из-под легкой руки сыплются дешевые сюжеты, исполненные вселенского смысла – все, что угодно, только прошу, не нужно …В голову вновь прокрадываются воспоминания. О моем прошлом. О чужих смертях. О не нашем несбудущемся.О белой руке из новостей, что всего пару часов назад изумленно вскинулась, отмеряв последний миг жизни ни в чем неповинного хозяина.О белой руке из прошлого, проводящей по моей щеке так, словно я – частица чего-то невероятно хрупкого и невосполнимого.Четырнадцать. Трещина.
Пытаюсь наполнить пустую голову нарисованным теплом чьей-то фантазии. Графит крошится и сыплется, никак не желая оставлять следы в моей растерявшей последнюю адекватность памяти.Непонимание. Не-реагирование. Не-сомненно-сомнамбулизм. Теплая вода, бьющая по макушке, вместо того, чтобы принести столь желанное облегчение и бессознательность, лишь усугубляет ситуацию – снова страх. Глоток вчерашней пустоты. Ни малейшего шанса на перезагрузку системы – и я вынуждена словно старый разбитый компьютер жадно, сбивчиво глотать воздух вечно барахлящим кулером, поросшим пылью и табачным дымом.Не совсем понимаю, каким образом, но кофе все-таки удается сделать. Совсем не понимаю, каким образом, но кофе все-таки разлит только на стол – руки трясутся так, что масштабы разрушений несоизмеримы с возможными. Впрочем, польза есть и от этого: спать уже не хочется. Скорее уж застрелиться, но пока еще не время.Подбираясь к концу шестнадцатого. Устранение.
Да, я тоже не очень-то понимаю – кто эти люди? Зачем они смотрят на меня?Вчерашний снег выродился, сошел на нет за одну «неурожайную» ночь – этот пр_о_клятый город снова укутан густым облаком тумана. Лица, кругом куча лиц… Неужели каждый из них когда-нибудь тоже вот так потихоньку сходит с ума?
Кто-то смотрит с ухмылкой. Кто-то заинтересованно. Кто-то сочувственно. Большинство же просто не замечают меня, лишь проскальзывают небрежным взглядом, если вдруг попадаюсь на пути. Стараюсь попадаться меньше.А время все нагревается, растягиваясь и уже собираясь отмерять новый градус. Стрелка кренится все сильнее — падение неизбежно.