15. С первым снегом (1/2)

-Ты имеешь в виду, что мир могут спаститолько хладнокровные, расчетливые сволочи?(Т. Пратчетт, “Вор времени”).США, Атланта. Лифт поднимался с неторопливостью, определенно достойной лучшего применения. Одного этого, конечно, было недостаточно, чтобы испортить настроение, но стоило добавить к уравнению веселенькую песенку, что пошла, кажется, уже на третий круг, чтобы получить в итоге далеко не самый приятный результат. Чувствуя, как раздражение начинает брать верх над прочими чувствами, Герхард поднял глаза на своих спутников - но лицо Татарьева оставалось, как и большую часть времени, совершенно непроницаемым, прочесть же что-то по черной ткани, скрывавшей от лишних взглядов лик Гробовщика, было по меньшей мере делом затруднительным.

Дар чтения чужих мыслей, впрочем, палачу был вовсе не нужен, чтобы быть точно уверенным в одном: страх - или его подобие - запустил сейчас свои когти в них столь же глубоко, как и в его собственную душу. Существовали ситуации, в которых не поддаться страху мог бы только человек очень отважный, но та, в которую они добровольно влезли сейчас, была иного сорта - в таких опасений не появилось бы лишь у законченного дурака. Хорошо было бы, наверное, стать подобным на часок-другой - быть может, и руки бы, сжимающие трость, не так бы потели… Штаб Центра по контролю и профилактике заболеваний, расположенный неподалеку от какого-то частного исследовательского университета, представлял собой странное зрелище. Вид из прозрачных едва ли не до блеска окон - могло показаться, что стекол там вовсе не было - портили натыканные вокруг заводские трубы, большинство же подходов к зданию превращали в лабиринт многочисленные пристройки и корпуса. Главное здание походило на нечто, собранное в страшной спешке из детского конструктора - причем человеком, существование у которого даже зачатков вкуса стоило бы поставить под сомнение: тут в достатке было и уродливых наростов со стеклянными стенами, что выступали далеко наружу, и высоких труб…общая непропорциональность массивного строения, возведенного на купленной еще в сороковых годах у все того же университета земле, отчасти мешала Герхарду воспринимать всю организацию всерьез - по мнению старого палача, тому, кто не был в состоянии позаботиться о том, чтобы его собственная штаб-квартира выглядела прилично, определенно не стоило доверять чужие проблемы. Татарьев, когда они еще только подъезжали к зданию, чуть скривил губы: палач был одинаково уверен как в том, что мысли их сходились, так и в том, что в голове бывшего работника Ленинградского Клуба всплыла заезженная цитата из предисловия “К критике политической экономики” о бытии и сознании. Апостол, кого стоило благодарить за то, что встреча вообще стала возможной - ее успеха, впрочем, это нисколько не гарантировало - определенно тоже впускал здание в свои мысли, но уже в несколько ином ключе: примечал, откуда верней всего будет начать штурм его немногочисленному, но без сомнения смертоносному воинству, что таилось до поры в резерве, конкретнее - в пяти курсировавших по кварталу грузовых машинах.

-Дурацкая была идея, - решив перебить надоевшую мелодию хоть бы своей речью, подал голос старый палач.

-Как есть дурацкая, - немного помедлив, кивнул Татарьев.

-Не унывайте, господа, - усмехнулся Апостол - ткань приглушала звук, делая его больше похожим на какое-то сдавленное бульканье. - У вас будет вся вечность в аду, чтобы за нее раскаяться как подобает.

Лифт преодолел еще один этаж. Еще. И еще.

-Предлагаю взглянуть на светлую сторону, - теперь не удержался уже майор. - Прошло уже двадцать с гаком лет… -Я бы на вашем месте не обольщался, товарищ, - снова позволил себе смешок Апостол. - Терпение - одна из немногих добродетелей, которые постигаешь, пробыв среди нашего брата достаточно долго, с этим я не спорю. Но за нею следом плетется, увы, и злопамятность. Для тех, у кого за плечами века…существования, многие события, давно ставшие историей, свершились, как им мнится, лишь вчера. Двадцать лет, говорите? А это даже не вчерашний день, это “утром, за завтраком”… -Верно, - хрипнул Герхард. - Даже для меня весь этот австрийский кошмар все еще слишком…реален, дьявол его дери. А уж для них…впрочем, одна надежда у нас с вами все-таки есть. Сами знаете на кого. На чье настроение.

-Какой…он? - тише, чем обычно, произнес Татарьев, взглянув на ткань, закрывавшую лицо Гробовщика. - Не смотрите так на меня. Мы все сражались с его отпрысками и слугами, каждый на свой манер, но…вживую, насколько это слово к нему применимо, лично я видел его лишь однажды. Еще там, в Вене. И то издалека.

-Ваше счастье, - проворчал старый палач.

-И все-таки?

-Одни говорят, у него больше мозгов, чем у всех прочих Прародителей одной охапкой, другие - что он безумен, как шляпник, - подернул плечами Гробовщик. - Истина, как обычно, где-то посередине.

-Сил, что вы собрали, хватит, чтобы… -В восемьдесят втором он выдавил Ван-Фема из Штатов за одну личную встречу, - буркнул Апостол. - Насколько мне известно, даже боя не состоялось. Еще через полгода Четырнадцатый под нажимом со стороны Кольца вывел из страны все свои активы и несолоно хлебавши вернулся в Монако, где и осел. А ведь этот пижон тоже кое-что понимал в куклах… -Двенадцатого тревожить себе дороже, - сухо произнес Герхард. - Самый масштабный из походов на него Святой Престол предпринимал в XVI веке.

-Чем кончилось дело?

-Взятием Рима (1), - скривился палач. - С его указки, разумеется. Тварь из колонны присутствовала там лично, со всем кланом. Согласно сохранившимся записям, это был ад. Уцелели единицы. Еще бы немного - и Дом Резни с похоронным классом пришлось бы основывать заново.

Еще один этаж. Еще.

-Попытки, конечно же, предпринимались и позднее. На наш век…взять хоть бы то, что было в Аргентине… -То, что среди Двадцати Семи нет никого из…арабского мира - тоже его заслуга, - задумчиво пробормотал Апостол. - Говоря откровенно, он внушает мне опасения. Уже очень, очень давно… Кабина замерла.

-Он, конечно, чудовище, - словно бы подводя итог, произнес палач. - Но чтобы лишить русских такой карты, как Двадцать Второй…а, что уж теперь говорить. Мы ведь все-таки явились к нему на поклон.

Двери с невыносимой медлительностью принялись раздаваться в стороны.

-Ну, сцепили зубы… Впереди лежал длинный, хорошо освещенный коридор. Признаться, даже слишком хорошо - от всех этих массивных ламп у палача зарябило в глазах. Вдоль белоснежных стен черными пятнами тянулись фигуры людей в строгих костюмах: Герхард насчитал двенадцать человек, что застыли на местах, позволяя себе разве что дышать - и одного в костюме уже сером, что ожидал у дальних дверей.

Первым из лифта выбрался Гробовщик - завидев его, охрана ожидаемо подтянулась, хоть и так, казалось, стояла по струнке. Татарьева, шедшего следом, взглядами удостаивали немногие, но вот на палаче, что, прихрамывая, тащился вперед, отстукивая по скользкой кафельной плитке нервный ритм своей тростью, чьи-то глаза замирали почти постоянно, изучая, остервенело ища малейший намек на угрозу. Тот, что преграждал своим тощим телом проход, сделал несколько шагов по направлению к троице и остановился, потирая сведенные за спину руки. Костлявое лицо сделало вялую попытку улыбнуться - при этом человечек так вытягивал шею, что становилось видно отпечатанное на правой ее стороне старое клеймо: причудливая монограмма императора Фридриха III, включавшая в себя буквы, печально известные столь многим - A.E.I.O.U.

-Отец Герхард, - человечек в сером костюме улыбнулся одними губами, выходя навстречу троице. - Наш русский…друг и наш…наш… - его водянистые глаза часто-часто заморгали, словно отражая бушевавший внутри черепа мыслительный процесс.

-…ваша старая заноза в известном месте, - подал голос Гробовщик. - Я вижу, тебя так и не удосужились повысить, Этль. Сколько ты уже ждешь обращения, а? Кажется, лет так с девятнадцати… -Я получу обещанное мне в следующем году, - гневно дернул головой Александер Этль, личный секретарь Мацерина Рафелета. - Мы все рано или поздно получаем, что нам причитается…ладно, перейдем к делу, - он щелкнул пальцами. - Обыскать.

Выстроившиеся вдоль стен фигуры синхронно сдвинулись в проход, лихо щелкая каблуками - двое уже выдернули из-под одежд миниатюрные пистолеты-пулеметы, остальные медленно вытягивали из ножен странного вида лезвия - небольшие, не особо грозные на вид, но сплошь покрытые какой-то липкой, грязно-красной субстанцией, что изрядно напоминала забродивший кисель. Герхард раздраженно заворчал: если годы кого и не изменили, то определенно этого хмыря, что даже после распада всей организации пытался выслужиться перед своими мертвыми хозяевами.

-Давайте не будем создавать друг другу трудностей, - вновь натянуто улыбнулся Этль, когда Гробовщик перехватил и сжал только что не до хруста руку одного из бойцов, почти было сдернувшую с Апостола маску. - Поверьте, их не желает ни единая душа.

-Тогда держи свою бестолочь подальше, - Гробовщик легонько оттолкнул человека в черном - тот, пятясь, прошел добрых полтора метра, прежде чем смог вернуть себе драгоценное равновесие. - Раб лакея, пусть и первого в клане, командовать мною не будет.

-Вы нервничаете, - наблюдая за тем, как его люди вытряхивают из одежды Татарьева все больше и больше припрятанного оружия, заметил Этль. - И верно нервничаете, я вам скажу… -Закончили? - сухо поинтересовался Герхард, которого уже успели охлопать по бокам с таким тщанием, словно выбивали пыль.

-Почти, - проследив, чтобы все, что хоть отдаленно походило на оружие, перекочевало в принесенный одним из бойцов пластиковый контейнер, Этль сузил глаза до щелей. - Вашу трость, пожалуйста.

-Уже и палку у старика отберете? - ядовито поинтересовался палач.

-Тем, что внутри оной палки, вы некогда отсекли мне три пальца, - пожал плечами человечек в сером. - А я очень любил свои пальцы. Так что не обессудьте.

-Подавись, - буквально швырнул трость в Этля палач, с благодарностью приняв предложенную Татарьевым руку. - Не страшно, ходить я еще не совсем разучился… -Благодарю за понимание, - несколько нервно погладив трость, произнес Этль. - Вы можете пройти. Вас примут в течение пяти минут… -Тогда сгинь уже с пути, клоп, - буркнул Герхард. - А то глядишь, доделаю то, что в Вене не успел.

-Ну что за грубияны, - распахнув двери и первым перескочив через порог, пробормотал Этль. - Прошу за мной, господа… Зал, в который их ввели, мог похвастаться, помимо столь же яркого света и белоснежных стен, невероятным холодом - работающих в полную силу кондиционеров хватало, чтобы чувствовать себя запертым в морозильной камере, скользкая плитка же под ногами навевала мысль о катке. Добравшись с помощью Татарьева до кожаного дивана - одного из двух, что стояли посреди помещения, разделенные невысоким стеклянным столиком, Герхард не без удовольствия присел, давая отдых ногам. Апостол сел напротив, майор же, проводив взглядом Этля и его людей, что крайне быстро покинули зал через дальние двери, невозмутимо прошелся вдоль стен, остановившись у похожего на холодильник устройства, что ютилось в углу. Это напоминало старый добрый автомат для продажи газированной воды, вот только здесь некуда было даже монетку бросить - да и в оконце вместо привычного взгляду стакана возвышалась какая-то странная металлическая конструкция. Пожав плечами и рассудив, что вряд ли в приемной для гостей стали бы оставлять что-то опасное, Татарьев осторожно надавил на единственную кнопку - машина недовольно заворчала, затряслась и выплюнула в оконце небольшой желоб. Еще несколько секунд - и по тому скатился, попав ровнехонько в металлическую подставку, стеклянный шар размерами чуть больше бильярдного, до краев налитый красным. Решив, что без подтверждения своей догадки он вполне проживет, майор решительно отодвинулся от автомата.

-Недурно они тут устроились, я погляжу, - Гробовщик развалился на диване, вытянув ноги вперед. - К этому…Кольцу вам определенно стоит присмотреться, - пробормотал он, посматривая на Герхарда. - Пока не дотянули до того же, что и с русскими.

-По одной проблеме за раз, - прохрипел старый палач. - Иначе мы рискуем ни с одной толком не разделаться.

-Хорошо, если с нами самими сегодня не разделаются, - Апостол пробежался пальцами по подлокотнику. - Мы у них как на блюде, осталось только приправы добавить.

-Непохоже, что вы взволнованы, - подал голос Татарьев.

-К тому моменту, когда мое беспокойство станет осязаемым, вы, полагаю, будете уже мертвы… - Апостол вдруг замер, спустя секунду весь подавшись вперед. - Он здесь.

Двойные двери шваркнули о стену, словно с той стороны их со всей силы треснули ногой, презрев все прочие методы открытия. За порогом начинался погруженный во мрак коридор, и вынырнувшая из этой тьмы высокая фигура сама казалась ее воплощением, неким сгустком мрака, который, впрочем, стремительно таял, обнажая печально знакомые всей троице черты.

Вошедший - нет, ворвавшийся - в зал, был высок и сухопар, сплошь в черном - словно бы под цвет глаз, из которых, очевидно, заклятьями прогнали прочь неестественную, ядовитую красноту, уже давно имевшую там хождение. Дорогой, с иголочки, костюм плоховато сочетался со старым, давно выгоревшим плащом до пола, а прикрывавший лысую голову ветхий парик какого-то жуткого мышиного цвета больше напоминал свалявшуюся паклю, которую странный гость зачем-то натянул на голову. Что-то злобно проскрежетав себе под нос, он обратил к собравшимся лицо покойника, доведенного до последней черты некоей, вне всякого сомнения, страшной и долгой болезнью - и от холодной улыбки, которая расцветала под коротко - навечно - подстриженными усиками, то делалось еще более мертвенным.

Поправив болтавшийся на шее черный платок, что прикрывал следы жуткой рваной раны - награда от Двенадцатого за освобождение его из почти столетнего плена в опечатанной чарами каменной колонне - Мацерин Рафелет, правая рука Прародителя и фактический управляющий клана, снова улыбнулся, в этот раз не отказав себе в удовольствии показать зубы.

-Вот радость-то, - в глазах, похожих на полированные камни - правый, украшенный безобразным рубцом, немного косил - сверкала чистая, без примесей, ненависть. - Все птички, да в одной клетушке… -Скверная затея - все время так раздражаться, - спокойно ответил Гробовщик. - Нервы и так сложно поправить, а уж таким, как мы - тем более… -Боюсь, очень скоро вас будут заботить отнюдь иные…материи, - в несколько шагов добравшись до центра зала, Апостол остановился у стола, переводя взгляд с одного из гостей на другого. - Герхард. Вы еще дышите лишь потому, что я не могу решить, какая из казней меня порадует больше, а что до ваших…друзей…что ж, в данном случае тоже имеют место муки выбора. Освежевать первым делом вот эту каналью или…или… - взгляд Рафелета остановился, уткнувшись в маску Гробовщика. - Так… Гробовщик медленно поднялся на ноги - ростом он был самую малость выше Рафелета. Другой Апостол приблизился - и, рывком столь быстрым, что глаза палача за ним едва поспели, сдернул черную ткань.

Герхард довольно умело скрыл свое удивление - он, конечно, ожидал чего-то подобного, но все же не до конца был готов к тому, что лицо под тряпицей, пусть и будет ему знакомо, вовсе не окажется лицом Гробовщика. Татарьев, никогда не видевший Апостола без маски, остался столь же спокоен, сколь и раньше, а вот Рафелет… -Иеронимус Пихлер, - холодно произнес он, осматривая изрытое рубцами лицо. - Я догадывался, что тебе не достанет смелости явиться в собственном теле, но использовав в качестве марионетки одного из наших собственных… -А что не так? Бедняга Пихлер больше ни на что и не годился.

-Кажется, я начинаю догадываться, что здесь происходит, - чуть успокоившись, произнес Рафелет, сцепляя на груди руки. - Коллективное самоубийство, не так ли? У двоих из вас определенно могло поднакопиться поводов жаловаться на свои жизни…но тогда что вы здесь делаете, майор?

-Должен же хоть кто-то представлять здравомыслие, - пожал плечами Татарьев и спокойно встретил взгляд Апостола. - Не нужно пытаться нас запугать. Не вышло двадцать лет назад, не выйдет и сейчас.

-Если бы Blot Nott удался, такие как вы были бы сейчас не более чем скотом, - протянул Рафелет. - Домашними животными. Но вы, майор - конкретно вы - очень зря думаете, что подобная судьба перестала вам грозить… -Ищете виновных в своем провале? Взгляните в зеркало, если не боитесь, что оно треснет с горя, - не меняясь в лице, ответил Татарьев. - Вы оперлись не на то плечо. Вам не стоило так доверять тому, кто единожды уже предал, предал нас…но вы это сделали, не так ли? - майор поднялся, сделав шаг вперед. - Оле-Лукойе.

-Слышать не хочу этого имени, - прорычал Апостол.

-А придется, - с нажимом ответил Тататрьев. - Я искал выродка четыре года. Четыре. За ним было тяжело угнаться, но след, который он оставлял, не заметил бы только слепой. Я не буду тешить вас историями о том, чего навидался на этом пути, скажу лишь одно - он мертв. Он больше не потревожит ни единой души. Вот только сказка, к сожалению, была правдива… -Что это значит?

-Я покажу тебе своего брата, его тоже зовут Оле-Лукойе, но он ни к кому не является больше одного раза в жизни, - монотонно заговорил Татарьев - взгляд его с каждой секундой становился все более пустым, отрешенным. -Когда же явится, берет человека, сажает к себе на коня и рассказывает ему сказки. Он знает только две: одна так бесподобно хороша, что никто и представить себе не может, а другая так ужасна, что…да нет, невозможно даже и сказать - как! (2) -Двое пришли в поисках смерти, - холодно подытожил Апостол. - А третий, я гляжу, спятил с концами.

-Сейчас увидишь моего брата, другого Оле-Лукойе. Люди зовут его также Смертью… - глухо произнес Татарьев, прежде чем замереть, застыть, глядя куда-то сквозь Рафелета, сквозь стены…словно бы и сквозь само время - и видя там нечто настолько ужасное, что ни один человек добровольно не стал бы то вспоминать. - Эти слова правдивы…к сожалению. Мне потребовались долгие годы, чтобы понять их смысл. Этот скот был не единственным, нет…он был всего лишь одной из фигур…одним из выкормышей… -Оле-Лукойе, - проговорил Герхард, прекрасно видевший, насколько тяжело дается сейчас речь майору. - Вы слышали о лондонской бойне?

-Эхо дошло и до нас, - медленно кивнул Рафелет. - И что с того?

-Вашу сеть помогал прясть Оле-Лукойе. В Лондоне мы уничтожили Герду. Но остался еще один.

-Кай, - резко бросил Гробовщик.

-Что это, какая-то…шутка? - выгнул бровь Апостол. - Или вы действительно не в своем уме? - направившись вкруг дивана, Рафелет остановился рядом с палачом. - Я даю вам последний шанс объясниться, Герхард. Мое терпение не безгранично, а для вас его кредит и вовсе давным-давно исчерпан. Зачем вы настояли на встрече? Зачем приволокли сюда этих двух прохиндеев, один из которых, к тому же, столь перетрусил, что явился в чужом теле? У вас минута. Время пошло.

Старый палач несколько секунд помолчал, будто бы собираясь с мыслями. Медленно, не без труда поднялся, упершись рукой в подлокотник. В два ковыляющих шага поравнялся с Апостолом - и, выпрямившись, насколько позволяла тут же отозвавшаяся болью спина, заговорил, глядя прямо в глаза Рафелету:

-Думаешь, я боюсь тебя? Нет, не боюсь. Не боялся и тогда, когда у тебя за спиной стояла вся ваша распроклятая шайка, не боюсь и сейчас, когда вы нашли новые кресла, чтобы отирать их своими задами, - не отводя взгляда, Герхард шагнул вперед, стоя теперь почти вплотную. - И, если будет нужда, я выбью вас из них так же, как там, в Вене. Думаешь, я боюсь? Нет, не боюсь. Испытывать страх - теперь уже твоя прерогатива, и мы оба знаем, почему. Ты боишься, Мацерин. Ты боишься не меня - но того, что заставило меня явиться сюда. Ты боишься, потому что твои мозги далеко не так прогнили, как может показаться, ты боишься, потому что понимаешь - когда те, кто зубами вцепились бы в любой, даже самый крохотный шанс обратить тебя во прах, просят о встрече, случилось нечто, о чем определенно стоит знать. Так что довольно пустых угроз. Ты нас все равно выслушаешь, даже если потом и перебьешь.

Апостол не шевельнулся - лишь прошипел, едва расцепив зубы:

-Говорите, Герхард. Живее.

Старый палач только тихо кивнул, и, вновь плюхнувшись на диван, принялся стягивать один свой сапог. Брови Рафелета ползли все выше и выше, глаза же, расширившись до не вполне естественных величин, неотрывно наблюдали за тем, как Герхард водится с протезом, отщелкивая дверцу потайного отделения.

-Даже обыскать толком не смогли, - презрительно процедил Апостол. - Лучше бы этот бездарь Этль сгинул там же, где и все прочие…что у вас, Герхард? Что это?

-Вы передадите эти документы ему, - прохрипел палач, буквально швырнув Рафелету свернутый трубкой внушительных размеров конверт. - Если его заинтересует то, что внутри - скажите, что я могу рассказать куда больше, если меня согласятся принять.

-Вздор, - плюнул Мацерин. - Что вы о себе возомнили? Дураку должно быть понятно, что мессер ван дер Мер вас никогда не пожелает видеть.

-Если то, что содержится внутри, не пробудит его любопытства, я ваш с потрохами, - развел руками Герхард. - Не этого ли вы ждали столько лет? Я же знаю, что да.

-Вы… -А раз так - что изменят лишние десять минут? - усмехнулся палач. - Господи, вы правда считаете, что старик, у которого вы даже палку из рук выдрали, сможет уйти далеко?

-Ваши…друзья готовы разделить эту судьбу? - недоверчиво спросил Апостол.

-То, что они здесь, говорит за себя, не так ли? - пожал плечами Герхард. - Хотя один из них, похоже, еще не намерен оставлять эту юдоль слез, раз подсунул вместо себя чужой труп… -Я просто счел, что нам необходим некоторый…резерв, - спокойно произнес Гробовщик. - И лучше будет, если к мести за ваши души его поведет кто-то, обладающий опытом - а для того я должен, прежде всего…продолжать функционировать.

-Когда мы отсюда выберемся, я буду иметь с вами серьезный разговор, - хрипнул палач. - Не сомневайтесь.

-Ваша самоуверенность поражает, - бросил Рафелет, поигрывая зажатым в руках конвертом. - Что ж…я удовлетворю ваше желание, Герхард. На правах последнего. Пока я не вернулся, советую прочесть свои молитвы. Хотя, признаюсь, будет той еще потехой, если вы хоть Pater Noster припомните … Резко развернувшись на каблуках, Рафелет зашагал к дверям - и так рванул одну из них на себя, что странно, как не выдрал с мясом из стены. Когда несчастные створки захлопнулись за Апостолом, Герхард, устало выдохнув, вцепился в воротник в отчаянной попытке ослабить его хватку.

-Мы покойники, - протянул Гробовщик.

-Сказал Апостол, надевший на встречу тело своей жертвы, - проворчал палач, все еще пытавшийся унять дрожь в своих сухих пальцах. - Пойти на такое свинство - и ради чего? Только чтобы раззадорить Рафелета? - в голосе его явно чувствовалась злость. - Дьявол, если дело запахнет совсем скверно, можем мы вообще рассчитывать на тушку этого недотепы Пихлера? Что вы в нее зарядили?

-Одно весьма занятное поле - когда я распечатаю систему и передам команду на основные узлы, вплетенные в это тельце, оно должно попридержать нашего венецианского дружка…минуту или две, думается мне, не больше. И, конечно, старая добрая взрывчатка, - Гробовщик прищелкнул пальцами. - Надеюсь, вы готовы к сопутствующим потерям? Вы ведь помните, я полагаю, что здесь и не связанные с Кольцом люди работают… -Лучше бы до того не дошло, - сухо сказал Татарьев.

-Нет, если вы готовы принять смерть от рук Рафелета, даже не пытаясь защититься, кто я такой, чтобы мешать благородным порывам, - Апостол пожал плечами. - Я, так или иначе, буду уже далеко отсюда.

-Пожалуй, с вами сегодня серьезно поговорят уже двое, - прищурился майор.

-Ну, ну, не унывайте так, - Гробовщик позволил себе улыбнуться. - Между делом, должен выразить вам свое восхищение относительно Оле-Лукойе. Даже мне не удалось в свое время отследить, куда ускакал тот прохвост…а вы, значит, его прикончили?

-Да, - уставившись в пол, пробормотал Татарьев. - Но я не желаю обсуждать это. Особенно сейчас. Особенно - с вами.

-А я-то думал, вас ничем на свете не пронять… Майор оставил эти слова без ответа. Те, что Апостол проговорил после - тоже. Попытался перевести взгляд на ближайшую стену, изо всех сил, что у него были, пожелал раствориться в этой белизне без остатка, не думать больше уже ни о чем.

Тщетно, как и всегда. Та ночь и не думала выпускать его из своих мерзких объятий.

-Что с ним, Герхард? Он на себя не похож… -Оставьте его. Не нужно.

Голоса кое-как пробивались в уши, но звучали словно из другого мира. Хорошо было бы, наверное, оказаться в таком. Хорошо было бы, наверное, вспомнить, что когда-то и он умел смеяться.

До тех детей.

До ночи, в которую все стало серым.

Счет времени был давно потерян - и вынырнуть из кошмаров, которые он давно уже привык встречать, не меняясь в лице, Татарьеву помогли лишь в который раз треснувшие о стены створки дверей. Весь напрягшись, майор в любую секунду был готов сорваться в сторону выхода, но Апостол, вернувшийся в зал, встретил троицу отнюдь не каким-нибудь смертоносным заклятьем - лишь словами:

-Вы добились своего, Герхард, - ледяным тоном произнес Рафелет, сжимавший в руках трость палача. - Он вас примет. Собирайтесь.

Старый палач поднялся на ноги - как и прежде, не без помощи Татарьева. Правую руку, что все еще предательски подрагивала, Герхард опустил в карман - и, прежде чем медленно, уже без страхующего его майора, двинуться вперед, полуобернулся, проговорив с горькой улыбкой:

-Не скучайте тут без меня. Если не вернусь - тоже.

Рафелет терпеливо дожидался его у дверей. Когда те за ними закрылись - палач и Апостол вступили в длинный, погруженный во тьму, коридор - Мацерин протянул Герхарду трость.

-Спасибо, - решив, что вежливость ничего не будет стоить на пороге весьма вероятной гибели, буркнул палач. - Нам наверх?

-Вам, - отчеканил Апостол. - Как я уже сказал, своего вы добились. Разговор будет личным. А теперь шагайте к лифту, Герхард. Последний этаж. И вот еще что…лучше бросьте свои пустые надежды у входа. Там, куда вы отправитесь, они не понадобятся.

Палач ничего не ответил - лишь, отбивая тростью привычный ритм, двинулся по коридору: впереди, отмечая нужную ему дверь, вспыхнули две яркие лампы.

В голову все лезла без спросу какая-то чушь. Например, о том, что можно было бы, наверное, разыграть весь этот спектакль и получше. О том, что будет твориться дома через какое-то время после его смерти. И, уж конечно, о том, что было бы неплохо видеть рядом с собой Леопольда.

И правда, какой-то бред - будь тот с ними, на встречу нечего было бы и надеяться. А так…ну что ж, по крайней мере, можно погреть душу хоть тем, что и глава этой старой, страшной семьи занят сейчас по самое горлышко - созывает на грядущую войну всю свою смертоносную родню… Усыпальница была погружена в полумрак и чудовищный холод. Это было одно из немногих мест замка, куда прогресс так и не дотянулся: стены и потолок не уродовали ни лампы, ни элементы отопления. Не касались их, как ни странно, и пыль с плесенью - тщательная уборка этого просторного помещения, за которым располагался фамильный склеп, проводилась каждую неделю. Там, дальше, начинался искусно проложенный лабиринт, переплетение темных туннелей, заполненных могильными камерами - часть открыта, часть давным-давно наглухо запечатана. Любой член семьи, не отдавший при жизни специальных распоряжений, находил свой последний приют здесь, в этих холодных каменных стенах. Но тут, не так далеко от входа - очередной винтовой лестницы дьявольской крутизны - была лишь одна могила. Безымянная.

Массивная могильная плита представляла собой мраморную скульптуру высокого человека в состоянии полного покоя, руки его прижимали к груди самый простой крест. Это было единственное освещенное место в зале - сюда падал, пробираясь сквозь массивное окно наверху, холодный дневной свет: его хватало только на саму могилу и человека, что стоял сейчас по правую сторону от нее. Человека в серых одеждах и очках с синими стеклами.

Куда больше людей было во тьме, у нескольких грубо выточенных ступеней, ведущих к месту захоронения. Их набралось самую малость больше двух десятков - цвет каждой из ветвей древней семьи, что откликнулись на зов. Мужчины и женщины, старики и молодежь - все они стояли молча, без единого лишнего движения, устремив взгляды на древнюю могилу и думая, несомненно, каждый о чем-то своем.

Альтеро Асколь, например - о том, что пора было бы уже и начать.

Тяжелая обувь нисколько не выручала второго сына Леопольда - каменный пол так здорово холодил ноги, что казалось странным, как кровь еще бежала по жилам вместо того, чтобы обратиться в лед. Он, как и положено наследнику рода, явился сюда лишь несколькими минутами позже отца, и потому успел засвидетельствовать приход почти всех гостей - последние вошли в зал уже когда ряды прибывших раньше надежно оттеснили Альтеро от входа.

Лица под некоторыми капюшонами он без труда узнавал. В числе первых явился Гаспаро Моска - один из самых суровых инструкторов Дома Резни, чье единственное слово могло задушить чью угодно карьеру в зародыше, а совершенно зверские требования, предъявляемые к будущим палачам, переломали немало что тел, что душ. Страшный как смертный грех, Моска ничего не потерял от скопища шрамов, ожогов и прочих отметин, что сплошь покрывали его лицо - ни одна рана просто не могла сделать убийцу еще уродливее, чем природа. Следующим был отец Касимиро Рива - этот полноватый человечек лет пятидесяти с лишним, с седыми, подрубленными над ушами волосами, играючи управлялся со сложнейшими Таинствами - не брезговал Рива и иной магией, давно прослыв одним из самых грозных палачей в своем роду. Века назад осевшая во Франции семья Крото прислала своего единственного сына: сутулая фигура одноглазого Лорана, что занимался Апостолами и ими одними, заняла место у одной из колонн - о нелюдимости этого человека, разменявшего уже третий десяток, ходило не меньше легенд, чем о его мастерстве. Явилась в дорогих костюмах, презрев палаческие одеяния, улыбчивая молодая пара из Палермо: Оресте Вольпе, занимавшийся финансовыми вопросами своего клана, и его печально известная за свое безумие младшая сестра Бьянка. Первый, согласно слухам, однажды расправился с пробравшимся в дом убийцей-полукровкой при помощи перьевой ручки, о второй же поговаривали, что с врагов семьи она долгие часы снимала кожу и мясо парой узких ножей - когда же застенки пустовали, отыгрывалась на молодых людях, которых удавалось заманить домой. Были здесь и те, чьи семьи пустили в начале века корни в Соединенных Штатах - например, Грация Меле, использовавшая буквально все, что попадалось ей на глаза: сражаясь как-то против мага, чье логово охраняло десятка два вооруженных огнестрельным оружием людей, она решила проблему проникновения одними садовыми ножницами и парой заклятий… В одном можно было быть уверенным превыше всего прочего - людей, чьи руки не были запятнаны хоть чьей-нибудь кровью, в зале точно не удалось бы сыскать. Но все подвиги их - и весь страх, которым были окутаны одни их имена - неизменно меркли, стоило лишь вспомнить о главе основной ветви рода. О том, что сейчас окидывал собравшихся цепким взглядом, то ли подсчитывая прибывших, то ли пытаясь прочесть что-нибудь на их лицах, в их глазах… -Когда из тьмы показался первый зверь, вышел из кольца огней первый человек, - тихо проговорил тот, что стоял у могилы.

-И взял он свечу и меч, - разнеслись по холодному залу десятки голосов.

-И первый пал, - холодный, четкий голос, тяжелые, заученные до боли слова.

-И пришел другой, - ответствовал стройный хор.

-И пал другой.

-И пришел иной.

-И тьма забирала их разум. И тьма забирала их жизни.

-Но всегда выходил другой. Но всегда поднимал другой свечу и меч. Но всегда ступал он все дальше во тьму.

-Шел он, чтобы судить. -Шел он, чтобы прощать… Царящий в зале мрак разорвало, словно ветхую тряпицу, не оставляя и самого крохотного следа. Вспыхнули, словно повинуясь беззвучной команде, десятки факелов, зашлись в бешеном танце своем десятки теней… -Что за власть и что за право призвали нас?

-Кровь моя.

Люди, стоявшие до того неподвижно, сделали несколько шагов вперед, к ступеням.

-Что за власть и что за право поведут нас?

-Слово мое.

Собравшиеся подступили еще ближе.

-Кто ты, чтобы говорить нам?

-Я судья.

-Кто ты, чтобы судить?

Острый как бритва клинок, источавший холодное голубоватое сияние, вспорол воздух в коротком салюте. Собравшиеся в зале люди медленно опускались на колени, один за другим склоняя головы.

-Sancte Michael Archangele, defende nos in proelio… - тихим, ровным голосом начал Леопольд Асколь.

-…contra nequitiam et insidias diaboli esto praesidium, - казалось, сами стены старой усыпальницы вторили ему сейчас. - Imperet illi Deus, supplices deprecamur, tuque, Princeps militiae Caelestis, satanam aliosque spiritus malignos, qui ad perditionem animarum pervagantur in mundo, divina virtute in infernum detrude… -Amen.

-Amen…amen…amen… Альтеро Асколь, первым из прочих поднявший голову, поймал взглядом синие стекла отцовских очков. Вгляделся в них, всеми силами стараясь прогнать прочь наползающую на лицо холодную улыбку.

В следующий раз всех этих людей поведет уже он. В молитве и войне.

Массивные двери были забраны темным стеклом - разглядеть хоть что-нибудь, находящееся за порогом, представлялось решительно невозможным. Надавив на ручку и толкнув дверь вперед, Герхард - вначале его трость - оказался в просторном, погруженном в полумрак зале. Это было, похоже, одно из угловых помещений последнего этажа - стекло для потолка и стен было выбрано все то же, едва-едва позволявшее солнцу проникать внутрь. Обманываться, впрочем, палач вовсе не собирался: существо, что здесь должно было обитать, давно уже должно было перестать воспринимать солнечный свет, столь губительный для Апостолов младшего порядка, как угрозу жизни - речь скорее шла просто об удобстве. Зал был столь же просторен и почти столь же пуст, как та приемная, где они беседовали с Рафелетом - впрочем, и тут были свои исключения в виде точно такого же автомата с особенными напитками, нескольких довольно уютных на вид кресел и огромного, черного дерева, круглого стола для переговоров, на вид весящего никак не меньше тонны. Чувствуя, как его настигает, сгребая в объятья, чудовищное по своей силе дежавю, Герхард медленно доковылял до стола, пробежался взглядом по многочисленным следам на его бывшей гладкой в давно минувшие века поверхности. Хватало тут как просто вмятин с трещинами и шрамов, нанесенных безвинному дереву клинками тех, кто когда-то восседал за столом, так и отметин, которые не могло оставить что-то, кроме кошмарных, судя по глубине борозд, когтей. Пребывая в каком-то странном оцепенении, Герхард провел рукой по поверхности стола, будто бы смахивая с него воображаемую пыль - и пальцы его наткнулись на тот самый разрез, который когда-то оставил его собственный, сокрытый в трости, клинок. Стоило только старому палачу коснуться дерева, как столешница занялась тусклым мерцанием - и по ней, змеями, вцепившимся в собственные хвосты, закружились тщательно выписанные фразы - каждый раз иные. В одну минуту на столе можно было прочесть “Alles Erdreich ist Oesterreich Untertan”(3), в другую стол выбрасывал из своих недр грозное “Austria erit in orbe ultima”(4), в третью же - разрождался горделивым “Austriae est imperare orbi universo”(5). Чуть наклонившись, Герхард обнаружил вырезанное чьим-то ножом на краю стола ехидное “Alte Esel jiubeln ohne Unterlass”(6) и, уже несколько дальше по кругу - жалобное “Aerarisches Essen ist oft ungeniessbar”(7).

Нет, с этим чувством определенно следовало уже что-то делать… -Пальцы чешутся. К чему бы?

Герхард рефлекторно отпрянул, оборачиваясь, ища в пустом на первый взгляд зале источник голоса.

-К посещенью душегуба (8).

Голос, разносящийся по помещению, был глухим и монотонным, полным тоски столь чудовищной, столь неизбывной, что, казалось, дар речи обрел камень, пролежавший на своем месте не меньше тысячи лет. Разразившись чередой неприятных щелчков, стали подниматься прикрывавшие одну из стен жалюзи - теперь в помещение проникал и ничем не сдерживаемый свет, лился в зал сквозь единственное окно с самым обыкновенным стеклом.

Позволяя более чем четко разглядеть до того словно бы спаянную с тенями фигуру.

Сказать по правде, не очень-то и внушительную внешне - не знай Герхард, кто сейчас показался у дальней стены, он бы определенно не удостоил это невысокое создание и минуты своего внимания. Знание, как часто бывало, приносило многие беды - в данном случае, вполне очевидный страх, наполнявший собой каждую клеточку тела без остатка.

-И вам доброго дня, - хрипло произнес палач.

Ответа не последовало. Вынырнув из тающих на глазах теней, фигурка сделала несколько вялых шагов вперед, позволяя рассмотреть себя более тщательно. По ту сторону зала, отделенное от Герхарда черным столом, что пробудил в палаче столько неприятных воспоминаний разом, стояло, понуро свесив взлохмаченную голову на грудь, невысокое существо, закутанное в плащ из какой-то неестественно гладкой темной ткани. На вид Прародителю можно было дать не больше шестнадцати - как бы хорошо было не знать, что тварь, стоящая сейчас в нескольких метрах, бродит по свету с самого начала XIII-ого века. Как бы хорошо было не думать, что… Йорис ван дер Мер, числящийся двенадцатым номером в церковных списках опаснейших созданий, что еще продолжают отравлять своим присутствием мир, проходил там под множеством скопившихся за столетия прозвищ. Ужас Святой Земли, Тварь из колонны…среди прочих было и то, которое неизбежно всплыло в памяти Герхарда, когда он вгляделся в свой старый кошмар попристальнее, в который раз отмечая, как же обманчива порою бывает оболочка.

Так Себе Чудо.

Прародитель резким рывком вздернул голову, открывая взгляду палача кажущееся бесплотным и бескровным лицо подростка, до последней черты измученное невыразимо долгим существованием. Открывая глаза без единого, пусть даже самого жалкого намека на искру жизни, столь пустые и отрешенные, словно их хозяин был погружен в вечный сон - и давно привык говорить и двигаться, не покидая его границ. Сделав несколько неторопливых шаркающих шагов в сторону стола, Йорис оперся об него правой рукой, скрытой за длинной, до локтя, перчаткой из все того же странного материала - одни только очертания длинных пальцев, угадывающиеся под тканью - если это, конечно, вовсе была ткань - шептали, что конечность не зря была скрыта от чужих глаз. Пустой, полный апатии, которой позавидовал бы и обретший жизнь могильный камень, взгляд скользнул по замершему на своем месте палачу - поймать этот взгляд было сродни тем непередаваемым ощущениям, которые можно было бы обеспечить, прижавшись на самом лютом морозе обнаженным телом к листу железа. Выдержать - столь же трудно, как и освободиться от того железа, не оставив на нем ни частички собственной кожи.

-Не сразу узнал ваше лицо. Вы успели одряхнуть, отче.

-Время никого не щадит, - несколько нервно пожал плечами палач. - Ну…почти никого, я бы сказал.

-Ошибаетесь. В сложных случаях оно просто избирает иную кару.

Голос твари был до того тихим, что приходилось с напряжением прислушиваться - казалось, Прародитель устает от одной только необходимости произносить слова. Лицо, застывшее мраморной маской, едва при том двигалось, но делало это все же куда чаще, чем эти мертвые, страшные глаза… -Я вижу, у вас тут почти все по-прежнему… - чувствуя, что если он срочно не скажет хоть что-то, его собеседник вовсе заснет стоя, прохрипел Герхард.

-Не все. И не так… Двинувшись вкруг стола, Йорис через минуту уже оказался рядом - слишком близко, чтобы можно было хранить какое угодно спокойствие, кроме деланного. Черный костюм Прародителя явился из хорошо если позапрошлого века - смятая белая рубашка, например, казалась детищем времени еще более раннего. Странный плащ держался на нескольких измочаленных ленточках у горла, стоптанная обувь была сплошь в пыли. Сжав своей правой рукой край стола, он еще какое-то время вглядывался в лицо палача, рассматривая Герхарда словно какую-то диковинку.

-Когда Мацерин сообщил, что вы явились к нашему порогу, я сперва решил, что он, наконец, научился шутить. Но, похоже, случилось нечто столь же необыкновенное… -Вы…вы получили мое послание?

И снова - лишь тишина в ответ. Вглядываясь почти против воли в безразличное лицо, куда сползали окончательно уже растрепавшиеся угольно-черные волосы, роняя иногда осторожный взгляд на бездонные дыры в мир запредельной тоски, которыми виделись ему глаза Прародителя, Герхард чувствовал, как возвращается когда-то пережитый страх, выбирается с той глубины, где был давно и, казалось бы, надежно похоронен.

В этих глазах крылась причина, по которой несколько лет назад отступил без боя Четырнадцатый, по которой отступали столь многие до него. Все, кто не готов был повысить ставку до той величины, которую всегда просила Тварь из колонны, случись кому-то довести дело до боя. Все те живые и мертвые чудовища, которые, несмотря на всю суть свою, свои силы, все же имели одно бесконечно слабое место - и неважно, былито планы или мечты, застарелая привязанность или даже тщательно хранимая любовь.

Они еще чем-то дорожили. У них еще было что терять.

-Давно здесь обосновались? - решив, что повторять вопрос, на который ему решили не отвечать - не самая верная тактика для того, кто намеревался выйти из этой комнаты живым, Герхард предпринял попытку расшевелить собеседника уже с иной стороны.

-Пять лет. Или девять. Может, больше. Не помню, - наградил Йорис палача несколькими рублеными фразами. - Как поступите дальше, отче? Испросите ответа о моем здоровье? Оцените ковры? Мебель? - пальцы в перчатке постучали по поверхности стола, вновь вынудив тот разразиться ворохом изречений, слова в которых неизменно начинались на одни и те же, изрядно уже утомившие Герхарда буквы. - Чем еще попытаетесь заслониться от своего страха?

-Я… -Оставьте, - вздоха, полного такой усталости, наверное, было бы трудно добиться и разгрузив без перерыва несколько товарных составов. - Мацерин бредит о вашей смерти уже не первый год, и я бы потешил его детское желание, будь в этом хоть капелька смысла. Уймите свои страхи, отче. Желай я того же, что и он, я бы прежде всего попросил вас отойти от стола. Кровь…имеет свойство впитываться, - сгорбившись, Прародитель поплелся к одному из кресел. - Садитесь. Вы ведь ради этого пришли?

Герхард чуть сдвинулся вперед, чувствуя, как понемногу оттаивают до того будто бы приросшие к полу ноги. Некоторые вещи в мире определенно были незыблемы - и среди них свое место, несомненно, занимала всепоглощающая апатия этого существа. Убийство не составляло для него не то, что труда, но даже повода для единой лишней мысли - но измерив на своих безумных весах те секунды, что заняла бы у него расправа и время чуть большее, которое пришлось бы потратить, оттирая стол, некогда стоявший в старом австрийском замке, от останков своего собеседника, он, похоже, сделал выбор в пользу того, чтобы сохранить тому жизнь. В беседах с Двенадцатым судьбу очень часто решали именно такие, ненормальные на чей угодно взгляд мелочи - и Герхарду, кто прекрасно помнил это еще по Вене, хотелось верить, что ему так же повезет и в следующий раз. Садясь за стол рядом с Йорисом - сложно было заставить себя не избрать место хотя бы через одно кресло от твари - он подумал об еще одном, несомненно имевшем место “взвешивании”, что, похоже, тоже окончилось в его пользу. Если Так Себе Чудо не прикончил его на входе и не отдал никаких распоряжений своей правой руке, значит, принесенный палачом дар заинтересовал тварь настолько, что она переборола свою бесконечную меланхолию, решив потратить время на гостя.

И этот самый гость не был намерен тратить его зазря.

-Я так понимаю, вы успели просмотреть записи, что я… Йорис вздернул руку, призывая к молчанию. Палач счел за лучшее подчиниться. Минуло еще пять или больше того минут, прежде чем Прародитель вновь заговорил - глухим, невыносимо усталым полушепотом:

-Мне известно о сражениях на земле Башни. Поступали донесения.

-И каково же ваше мнение о… -Мы останемся в стороне от вашей войны, - покачал головой ван дер Мер. - Люди, которым мы теперь оказываем покровительство, не заинтересованы в лишних склоках.

-И тем не менее, вы, как я слышал, помогли им выселить отсюда Четырнадцатого… -В тот день его обыграл в карты человек, - безразличным тоном произнес Йорис.

-Этого что, оказалось достаточно, чтобы вывести его из равновесия? - не сдержал удивления Герхард.

-Достаточно, чтобы он оставался совершенно потерянным несколько недель, если не месяцев. Человек вроде вас, отче, может сделать выводы из этой ситуации, - тихо кивнула тварь. - Например, о том, чего стоят их выпестованные с веками слава и сила. Впрочем, уйти с миром было лучшим путем для Валери, нежели чем искать крови. Он - торгаш, политик, а я…что ж, вы сами знаете, что со мной все намного хуже… Герхард знал - и потому хранил благоразумное молчание. Тогда, в Австрии, он совал голову в пасть льва лишь потому, что времени придумать что-то получше попросту не было - но сейчас…дьявол, и как только он вообще решился на подобное? И ради чего? Ради оружия, которое, скорее всего, уже давно переплавлено на лом, и которым - вот смеху-то - сражать ручного Прародителя русских будет даже не он…сюда бы этих охламонов из похоронки, предложивших ему тот план…сюда бы, в эту самую комнату… Впрочем, добровольно затолкав себя в чью-то пасть самое малое по грудь, наверное, уже несколько поздно дергаться.

-Итак, - нисколько не заботясь о том, как это выглядит со стороны, Прародитель уронил голову на стол, бормоча что-то едва слышимое. - Во время вашей маленькой войны случилось нечто, что вас крайне встревожило. Человек остановил одного из нас лишь словом…так, кажется, было сказано в тех бумагах?

-Наш свидетель - один из русских, которого товарищи…потеряли в ходе своей спешной эвакуации из Ширнесса, - сдержанно кивнул палач. - Он просто не успел убраться вовремя. Но он все видел. И слышал…пусть даже воспроизвести хоть бы одно из слов, что произнес…тот человек, оказался не в состоянии. Даже приблизительно. Как он сказал, это вообще мало было похоже на человеческую речь.

-Каждому дозволено хранить свои тайны, - пробормотала тварь. - Вот только тот, кто это содеял, имеет их слишком много…не так ли, отче?

-Лучше и не скажешь, - в очередной раз кивнул Герхард. - Если вы обратили внимание на снимки, которые я, скажем так, приобщил к делу… Оторвавшись от стола, Йорис около минуты сидел неподвижно, будто бы мучительно стараясь что-то вспомнить - впрочем, его бесстрастное лицо оставляло возможным лишь делать догадки. Наконец, встрепенувшись, Прародитель извергнул из своей глотки череду без сомнения странных…нет, даже четкими звуками это было сложно назвать. Воплощенное напряжение, которое, как отчего-то подумалось Герхарду, должно было причинять адскую боль даже давно уже мертвому телу.

-Мое произношение несколько…прихрамывает, - после нескольких секунд напряженного молчания выдал Прародитель. - Десять лет когда-то ушло только на ознакомление с основными звуками. Было бы куда проще, будь в моем распоряжении живой…носитель языка, а не только разрозненные клочки из собственной памяти и немного записей.

-И каково же значение этих…слов?

-Они служат для обозначения материала, из которого было изготовлено оружие, - пожала плечами тварь. - В нашем языке не найдется слов, чтобы достаточно полно выразить все смыслы, что были вплетены в это название, потому я окрещу данный материал живым стеклом. Так для вас будет проще.

-Я надеялся, что вы его узнаете, - выдохнул Герхард. - Эти фотографии были сделаны много лет назад, когда человек, носящий сейчас эту перчатку, только попал в наши руки.

-Это не перчатка, - вздохнул Прародитель. - Боюсь, вы совершенно не представляете, с чем имеете дело.

-Не стану спорить, - пожал плечами палач. - Все наши попытки вытянуть хоть что-то из владельца этого предмета или самого…устройства окончились ничем. А все попытки их разделить, кончались, как правило, трагически для тех, кто их предпринимал.

-Не удивлен. Это инструмент, но лишь частью. Частью же - форма жизни. Весьма своеобразная и весьма сложная для понимания…во всяком случае, для нас, - поднявшись со своего кресла, Йорис медленно пошел вкруг стола, продолжая едва слышно нашептывать. - Вам знакома шкала технологического развития цивилизаций?

-Кажется, ее тоже предложил какой-то советский умник… -Цивилизация первого типа использует все доступные ресурсы своей родной планеты, стирая все трения внутри своего вида. Цивилизация второго удовлетворяет свои энергетические потребности солнечной системой. Третий тип осваивает галактику. Человек давно уже отказался от камней с палками. Человек научился существовать уже столь долго, что кому-то, взглянувшему на него из того времени, в которое я был живым, он бы казался почти бессмертным. Человек совладал с болезнями, которые раньше считались смертельными, человек нашел ответы на множество жестоких вопросов, его терзавших. Некоторые из нас и вовсе зашли столь далеко, что вплели в саму ткань мира сложнейшие системы, благодаря которым существует то, что мы зовем магией. И сегодня, быть может, прямо сейчас, кто-нибудь умрет, просто потому, что зашел не в тот район, - Прародитель остановился за спиной Герхарда, и прошептал тому прямо в ухо, заставив палача вздрогнуть. - Мы даже не первый уровень. Мы голый ноль.

-А что вы думаете о тех, кто создал это оружие? - как мог спокойно произнес палач, вздохнув с облегчением, когда ван дер Мер отодвинулся от него. -Вы часто смотрите на Луну, отче? - меланхолично поинтересовалась тварь. - Вам стоит как-нибудь задаться вопросом - что хорошего могли бы дать другим те, кто сделали свой родной мир таким? И как только вы получите ответ на этот вопрос, все остальные отпадут сами собой, - вновь усевшись за стол, Йорис подпер голову рукой с таким видом, словно она весила минимум тонну, продолжив едва слышно бормотать. - Итак. Среди вас ходит человек, что владеет языком, который людям знать не дозволено. Может произнести на нем нечто такое, что вселит страх в одного из нас, заставит отступить даже такого, как Печальный. Владеет он и оружием, которое, как вы, наверное, уже сумели догадаться, было создано отнюдь не в этом мире… -Я… -Вы сложили два и два, получили, я полагаю, не менее пятнадцати, и решили, наступив своей гордости на горло, поделиться своими опасениями с тем, кто может дать вам нечто большее, чем взгляд, полный недоумения и страха. Я прав, отче?

-Про гордость - несомненно, - невесело усмехнулся Герхард. - А чувству самосохранения так и вовсе пришлось всю морду разбить… -И явились на наш порог не одни. Присутствие одного из ваших друзей я давно уже ощущаю. Знакомый…след. Знакомый…узор… -Он явился в чужом теле… -Настоящее в паре кварталов отсюда, - безразлично произнес Прародитель. - Зона покрытия наших территориальных полей куда больше, чем этот город. Во всяком случае, когда дело касается следящих слоев. Мацерин уже хотел выслать группы по этому следу, во главе с собой…я запретил ему. Пока что. Второго из них я не знаю… -Майор Татарьев, - протянул Герхард, чувствуя, как вниз по лицу сбегает капелька холодного пота. - Когда-то служивший Ленинградскому Клубу. Тот самый, что… -Они меня не тревожат. Не тревожили и тогда, - Герхарду показалось, что тварь отмахнулась бы, но даже такое простое движение делать ей было лень. - Вернемся к вам, отче. Зачем вы здесь?

-У меня есть вопрос. И у меня есть…предложение.

-Начинайте с первого.

-Вы узнали…оружие, что на тех снимках, уж не знаю, как оно зовется на языке его создателей. Вы уловили и мои опасения по поводу его нынешнего владельца. Я хотел бы знать…есть ли вероятность, что… -Да.

-Я имею в виду, что… -Было сказано, - не глядя в его сторону, произнес Прародитель, и, помолчав около минуты, выдавил из себя еще пару фраз, казалось, потратив немало сил на то, чтобы просто заставить свой язык шевелиться.- У подобного оружия может быть не один хозяин. Но, как правило, оно умирает вместе с истинным. К тому же… -…даже если бы наш человек просто нашел его где-нибудь и нацепил на руку, он никак не мог бы выучить…тот язык, - швырнул Герхард несколько слов в трясину затянувшегося молчания. - Значит говорил вовсе не он. Говорили через него. Некто…

-Вам стоило привести этого человека ко мне. Судить о чем-либо по вашим картинкам - сродни попыткам лечить головную боль по фотографии большого пальца ноги. Вам стоило привести его сюда.

-Боюсь, он все еще нужен нам живым.

-Вы играете с огнем, отче. Не боитесь обжечься?

-Сейчас или вообще? - вновь невесело рассмеялся палач, но, не встретив ответа, выждал полминуты, прежде чем вновь заговорить. - Я благодарю вас, что подтвердили мои опасения. Теперь, если возможно, я бы хотел вслед за вопросом озвучить и свое предложение.

Молчание. По лицу твари никак нельзя было прочесть, теряла ли она интерес к разговору, что означало бы верную смерть - потому как ничего и близкого к интересу на том лице с самого начала не отражалось. Наблюдая за тем, как ван дер Мер сидит, уронив лицо в ладони, словно какая-то чудная статуя, Герхард чувствовал, что еще немного - и его канатами натянутые нервы вовсе полопаются. Если Прародителя не соблазнит то, чем он намерен был выторговать если не вещь, за которой сюда прибыл, то хотя бы свою жизнь, останется только…только… -Нам известно, что вы принимали весьма оживленное участие в охоте на них. Каждый раз, как отыскивался хоть бы самый малый намек на очередное сокрытое убежище, - собравшись с мыслями, начал Герхард. - Неважно, чего бы это стоило… С каждым новом словом старый палач чувствовал себя все менее уверенно. Да, именно так говорилось в старых историях - Двенадцатый терпел общество других Прародителей, лишь когда речь заходила о совместной расправе над одним из тех, кто был еще страшнее их. Вот только кто мог поручиться, что это вообще было правдой? Дьявол бы побрал его распроклятое молчание и его самого… -И я подумал, что вам будет интересно… Тварь обратила к палачу свой лик, не сказав ни единого слова - но он не мог не прочесть ответа в этих пустых, давно мертвых глазах. На свете вряд ли остались еще вещи, которые это создание не пробовало в тщетных попытках унять свою бесконечную тоску. И все же… -У меня с собой копии засекреченных похоронным классом материалов, что касались одной старой…экспедиции, которую как-то предприняла Церковь. Живым из нее вернулся лишь один человек. Именно тот, который сейчас носит это оружие, - практически на одном дыхании выдал палач. - Я хотел бы передать вам их.

-Вы хотели бы, чтобы мы нашли и сразили для вас Предка?

Герхард едва не прикусил себе язык от неожиданности - так громко в сравнении со всем прошлым временем звучал сейчас голос твари.

-Мне нет нужды слышать то, что можно понять иначе. Особенно когда это лежит на поверхности, - голосом, что постепенно креп, наливался все большей силой, спокойно выговаривал ван дер Мер. - Вы хотите, чтобы эта информация была предана огласке в кругах, которые вам недоступны. Чтобы из нее сделали выводы. И поступили сообразно.

-Думаю, отпираться также нет нужды, - вздохнул Герхард. - Потому я не стану и пробовать. Да, я бы с радостью принял весть о том, что вас больше нет. Но когда дело касается одного из них…да, я готов прийти даже к вам.

-И почему же - именно ко мне? - если палачу не показалось, то теперь в голосе твари звучало, пусть и невероятно отдаленно, что-то еще кроме безразличия.

Герхард представил, как неплохо было бы сейчас оказаться где угодно, кроме этого кресла. Видеть что угодно, кроме этих глаз. И, отвесив себе воображаемую оплеуху, весь вытянулся, захрипев в ответ:

-Потому что вы один из немногих, кто действительно понимает всю их опасность. Потому что вы - тот единственный из этих немногих, кто если и убьет меня, то уже за своим порогом, остальные же и вовсе не дадут ни шанса до него добраться. Потому что вы - мой враг, но враг столько лет…это уже почти друг, не так ли?

Тварь из колонны издала странный каркающий звук, от которого по позвоночнику Герхарда пробежала волна холода: старый палач, решивший вначале, что Йорис вновь озвучивает что-то на языке, который был невообразимо стар еще до рождения первых людей, далеко не сразу понял, что Прародитель смеется.

-Вы…решили верно, - наконец, произнес он. - Оставьте здесь то, что принесли для меня. Я подумаю, что должно предпринять.

-Могу я… -Спрашивайте.

-Вы их ненавидите, так ведь?

-Ненавидят ли сломанную куклу за то, что она ходит неверным шагом? - бросил в ответ Йорис. - А они есть не более, чем куклы, чьи шестерни изначально едва подходили друг другу. Сломанные куклы, отче, да и завод давно уже кончился…большинство отправлены в утиль, но кого-то еще держат на полке по старой памяти… -Некоторые им все еще поклоняются, - осторожно заметил Герхард. - Например, Корона, как я слышал… -Спятившее дитя мира поклонялось бы и пучку травы, если бы могло получить от него хотя бы иллюзию защиты, - вздохнула тварь. - Вижу в ваших глазах еще один вопрос, отче. Почему я никогда не пытался покончить с последней…куклой, что еще вполне открыто ходит по земле? Почему я не выдернул из нее все шестерни?

-И правда, достойная интереса тема. Так почему же?

-Возьмем самое обыкновенное яйцо и проделаем в нем небольшую дырочку. А после - не спеша высосем через нее все, что находится внутри. Ответьте теперь вы мне, такое яйцо может принести кому-то пользу? Или быть для кого-то опасным?

-При всем уважении, хочется заметить, что… -Их величайшее творение стало их же величайшей ошибкой. Куклы, особенно сломанные, не могут, знаете ли, зачать потомство. А если бы такое, с позволения сказать, чудо, и произошло, дитя бы оказалось мертворожденным. Что и имело место в случае с их последним творением. Принцесса - яйцо, почти до последней капли высосанное Змеем Истока, столь же пустая, сколь и он сам, растерявший себя в бессмысленной череде смертей и рождений. Я могу надеть на куклу хорошее платье, могу расчесать ей волосы…но она останется куклой, пусть даже и красивой. Куклой, что бродит по свету, словно лунатик, повесив пред собой иллюзию цели. Поверьте моим словам - когда случай выбьет ее из того подобия равновесия, которое эта сломанная кукла пытается хранить уже столько веков, она мигом позабудет все, ради чего существовала и бросится в объятья первого встречного, как последняя деревенская простушка. Вот тогда-то я и посмеюсь вволю над теми, кто хранил ее образ в обрывках души своей… Молчание грозило затянуться. Йорис, кажется, задумался о чем-то своем - Герхард же целиком отдался вопросу, что терзал его уже давно. Осталось ли в мире хоть что-то, что еще ценило это создание, хоть что-то, достойное его уважения?

-Воля, отче. То, что помогает человеку сохранить себя…остаться собой. То, чего когда-то не хватило мне, - с усталостью, на которую просто не способно было ни одно живое существо, произнес ван дер Мер. - А умение читать мысли легко заменяет умение читать по глазам. И я вижу в них куда больше, чем вы сказали. Вы явились ко мне не только с вопросом и даром. У вас есть и просьба. Говорите, я позволяю.

-Вы прочли о том, с кем мы будем вскоре вести войну? О том, кто ими верховодит?

Молчание.

-Об их союзниках?

Только тишина в ответ.

-Нам не совладать с Печальным просто так. Даже не ослабить до той степени, когда можно будет попытаться его вновь запечатать, - Герхард поерзал в кресле. - А рассчитывать на то, что он дважды испугается одного и того же мы попросту не можем. Нам нужно оружие. Особое оружие. То самое… Господи, ты дал мне дожить до этой секунды - охрани и сейчас. -…которым мы пытались сразить вас в Аргентине.

Тварь молчала - и сущей пыткой было то, что нельзя было поймать даже полунамек на ее текущие размышления. Быть может, Прародитель сейчас прикидывал плюсы и минусы их соглашения? А может, решал, какой казни его удостоит?

-Иными словами, вы хотите вернуть меч святого Петра.

Теперь уже палачу настало время молчать.

-Неужто никому не достанет смелости вооружиться той подделкой десятого века, которую вы оставили пылиться в Польше?

-Я, конечно, мог бы попробовать, да, боюсь, ноги уже не те для подобных забав… -Меч остался в Вене. В той суматохе Мацерин умудрился его забыть.

-И вы не приказали…за все это время… -К чему мне то? В моих руках, равно как и в руках кого-либо из моих птенцов, он не полезнее обычного куска железа, - бледные пальцы ван дер Мера вовсю игрались с ленточками на горле. - Забирайте, коли он вам так нужен. Он, кажется, в одном из храмов - Мацерин разумно предположил, что спрятав дерево в лесу, можно усложнить задачу по его поиску с помощью чар. Кажется, в Рупрехтскирхе…или нет, постойте…вам стоит поискать и в Обетной церкви…нет, боюсь, я уже не смогу сказать точно… Герхард едва зубами не скрипнул - тварь, пусть и не подавая вида, явно вовсю издевалась над ним на все возможные лады.

-Значит, в храме… - наконец, выдохнул старый палач.

-Могу лишь пожелать вам удачи с поисками. Я уверен, что он в Вене. Можете еще проверить в замке Хофбург… -Непременно, - кивнул Герхард. - Должен вас поблагодарить, я не думал, что… -…я дам вам хотя бы подсказку? Но здесь все очень просто - эти слова мне не стоят решительно ничего, а вот вам придется заплатить своим временем и своими силами, если, конечно, вы желаете достигнуть цели. К тому же вы принесли мне действительно занятную историю, отче… -Ее хватит, чтобы отпустить нас с миром? - рискнул прервать очередное грозящее стать мучительно долгим молчание Герхард.

-Я полагаю, что да, - кивнула тварь.

-И все равно…я не понимаю… -Зачем я раскрыл вам это?

-Верно. Вы ведь понимаете, что вернув это оружие, Бюро когда-нибудь вновь соблазнится мыслью использовать его против вас.

-Я рассчитываю на это, - почти прошептал Йорис. - В прошлый раз вас ведь подвел не меч, но руки, что его держали.

Палач ничего не ответил - в очередной раз чувствуя, что у него попросту нет нужных слов. Когда он видел Тварь из колонны в последний раз, то сказал себе, что вряд ли сможет когда-нибудь заглянуть ей в глаза, не испытывая и тени страха. Пока что интуиция его не подводила. Все так же молча он отщелкнул потайное отделение в своем протезе, выложив на стол еще один конверт.

-Здесь то, о чем я вам говорил. Поступайте с этой информацией как сочтете нужным.

-Непременно, - поднявшись из-за стола, ван дер Мер, вновь весь как-то сгорбившись, заковылял в сторону ближайшей стеклянной стены. - Вам и вашим друзьям лучше уйти сейчас, отче. Вам лучше покинуть нас как можно быстрее.

-Город?

-Страну. Я не могу дать вам никаких гарантий того, что Мацерин не попытается извести вас, и пусть я бы и мог остановить его одним словом… Продолжения вовсе не требовалось - Герхард прекрасно понимал, что твари в ее бесконечной апатии будет попросту лень делать даже такую малость. Особенно - когда он уже отдал ей все, что только мог.

-Благодарю за предупреждение, - поднимаясь на ноги, прохрипел палач.

-Вам лучше ему внять. Я… - Прародитель какое-то время молча глядел на раскинувшийся внизу город. - Я вновь начинаю терять…забывать…это случается не очень часто, но чаще, чем бы мне хотелось. Я могу сейчас заснуть, и, открыв глаза, вовсе не помнить о том, почему решил вас пощадить… Решив потратить силы на нечто куда более полезное, чем прощальные слова, старый палач лишь кивнул, самым быстрым шагом из всех, на которые был еще способен, двинувшись к дверям.