Часть 2 (1/2)

Рана не заживает.

При встречах Артур улыбается беззаботно, привычно смеется и бросается любимыми остротами.

Все как прежде, пожалуй, если не брать в счет бинты, с которыми он никак не может попрощаться.

Столетняя война серьезно потрепала Артура – сейчас он не мог справиться с междоусобицами и нахлынувшей анархией, да и рана все так же отвратительно сочилась кровью, едва успевая немного взяться. Он помнил, что это был меч Жанны. Возможно, было все же что-то в этой девчонке мистическое. Может и не от Бога вовсе, но было. Не могла она так свести с ума Францию, и не мог он из-за одной девчонки так убиваться. Хотя, это легко частично объяснить безумием, охватывающим страну во время войны. . . Но Артур не понимал.

Теперь все было позади, обоих отпустило, оба истратили почти все силы. Разве, Франциск все же выиграл. Но Артур с удивлением отмечал про себя, что ему категорически все равно, что он ни за что не хочет просто вспоминать то, что было.

Хотелось пить, рана под бинтами жутко саднила. В полудреме Артур повернулся на бок, докасаясь пальцами бинта.

Опять мокрый. Он окончательно проснулся, отняв перепачканные кровью пальцы от бинта. Отвратительно.

Еще только рассветало, Артур встал с кровати и прошел в ванную, сменить бинты. К боли от раны он уже привык, промучившись первые дни – на исходе приличного срока он уже просто устало проверял ее каждое утро, убеждаясь, что за ночь та опять открылась. Франциск тогда сильно крутанул мечом, но это было слишком – даже в таком состоянии Англия считал себя достаточно сильным, чтобы быстро вылечиться. Хотя бы быстрее, чем это получалось пока, а если говорить совсем верно – не получалось. Он равнодушно направил на рану струю воды, затем сам шагнул под воду, закрыв глаза.

Сегодня Франция согласился прийти к нему. Впервые после того дня. Пожалуй, теперь еще и он попробует притворяться, что ничего не изменилось.

А поменялось абсолютно все – Франция отметил это, когда подошел к дому Киркланда. Новая дверь, разумеется, насколько он помнил, старую он сильно повредил. Новая плитка по направлению ко входу в дом – а может, и не было войны?Франциск сжимает в руке букет роз. Он сам не знал, с чего решил сделать такой подарок этому пирату, после всего, что было между ними. Разве что, одна причина была – слова, что он слышал от Англии, когда вонзил в него меч. Интересно, мог ли англичанин лгать, стараясь спасти свою жизнь?Бонфуа постучал три раза, руки с букетом завел за спину.Скоро раздались торопливые шаги, Артур распахнул перед ним дверь – в штанах, плечо перетянуто бинтами и на белом расплывается красное пятно. Это даже немного красиво.

-Ой, прости, я не ждал тебя так рано, — Англия отошел в сторону, пропуская Бонфуа в дом, — Проходи.

-Благодарю.

Пройдя через дверной проем, Франциск театральным жестом протянул букет Англии – стоят рядом, нос к носу, между ними – розы. Один улыбается снисходительно, другой растерянно смотрит то на цветы, то на юношу напротив. Затем, ничего не говоря, Англия кивнул, взяв букет, убежал в зал, искать вазу.

Бонфуа медленно идет следом за ним, тот уже успевает поставить букет посреди столика в гостиной, уже улыбается, стоя возле стены. Потянувшись, Артур беззаботно проговорил:-Может, хочешь чего-нибудь выпить?-Откажусь.

-Откажешься от выпивки?-Что именно в слове «откажусь» ты не понял с первого раза?Франциск по-хозяйски уселся на широкий диван рядом с вышеупомянутым столиком. Англия не ответил, посему после минуты неловкого молчания Бонфуа заговорил, не выдержав преотвратительного напряжения и ожидания:-Оправился?-Мне соврать, или начать жаловаться? – пожал плечами Киркланд, грустно улыбнувшись, — Да ты можешь предположить, что сейчас творится…Бонфуа закрыл глаза, снова повисло напряженное молчание. Артур подошел чуть ближе, уже раскрыв рот, намереваясь что-то спросить – Франция осторожно потянул того за рукав на, не ожидавший такого Киркланд, тихо ойкнув, уселся на колени француза. Он уже собирался возмущенно вскрикнуть, отстранившись, но Бонфуа крепко прижал англичанина к себе, не задевая перевязанное плечо.

-Постарайся соврать, — рука Бонфуа опустилась на бедро юноши, но лишь что бы повернуть его боком, почти лицом к нему.

-Если я тебя позвал, это не значит…!-Не значит что? – искренний, удивленный взгляд со стороны француза, — Мне уже совсем не больно. Прости за это.

Англия хотел что-то добавить, но Франциск просто привлек его к себе теснее, склонив голову, докоснулся бинта губами в месте, где уже темным пятном просачивалась кровь. Было в этом жесте что-то невероятно интимное – любые развратные и бесстыдные прикосновения не тронули бы Киркланда как какая-то безумная искренность в совокупности с нежностью, которые Бонфуа вложил в совсем легкое касание. Он не мог не отметить, как протестующее дернулся Артур, словно француз намеревался разворотить пальцами старую рану еще сильнее – в глазах англичанина читался искренний испуг и непонимание.

-Все еще больно? – Франциск нарочито медленно, эдак наигранно-преданно смотрит на Англию своими выразительными голубыми глазами.

-Уже не так. Все в порядке, честно, — нервный смешок, Артур, устроив руки на плечах Франции, мягко пытается отодвинуться.

-Совсем не похоже.

Протест Артура чисто формальный, смысла не имеющий. Он уже безвольно опустил руки в объятиях Франциска. Возможно, среди всего ужаса, творящегося в стране с момента поражения в войне, это было чем-то столь настоящим и нужным – дать себе время закрыть глаза в сильных объятиях. Или просто кажется сильным? Он ведь тоже пострадал.