Спасибо за жизнь (2/2)

Проводив родителей, я поспешил на встречу с ним на мосту через Шпрее. Я забрал дога, и мы пошли гулять в Рудов. Он делился своими впечатлениями от пережитого, рассказывал, что чувствовал, какие мысли его посещали, пока он мог еще соображать, находясь в ломках. Я делился с ним своими ?открытиями?, говорил о том, что хоть он и выписан из больницы, но лечение еще не закончено. Нужно правильно и хорошо питаться, желательно заняться спортом, чтобы привести организм в норму. Обязательно надо найти занятие по душе, и какую-нибудь работу.

Когда мы вернулись домой, он предложил приготовить ужин, ссылаясь на то, что с раннего детства по непонятным причинам был отвергнут собственными родителями, которые были заняты исключительно своими проблемами, а есть при этом все равно хотелось, так что готовить он научился, чуть ли не покинув пеленки.

Ужин был прост и незатейлив: спагетти с котлетами, но от того, что Рихард приготовил его для нас, самозабвенно напевая себе что-то под нос, он был самым вкусным, что я когда-либо ел в своей жизни.

Позже он поделился со мной, что хотел бы заниматься музыкой:– Я неплохо играю на гитаре. Несколько лет занимался в школьном кружке, пока его не сделали платным.– У тебя есть гитара? – прикурив впервые дома сигарету и облокотившись на косяк в дверном проеме, поинтересовался я.

Рихард отвел взгляд, тоже закурил и с нескрываемой досадой ответил, что гитару ему пришлось продать, чтобы получить свой ?чек?. Я же пообещал ему ее раздобыть, лишь бы он только начал заниматься тем, что ему по-настоящему нравится.

Спать легли мы в одной комнате. Я постелил себе на полу, убедив его в том, что мне так удобнее, и вообще я всегда так сплю. Сомневаюсь, что он мне поверил. В ту ночь я практически не спал. Я слушал его дыхание, наблюдал, как двигаются его глаза под закрытыми веками. Пытался угадать, что могло ему сниться. И просто улыбался сам себе от того, что мои мечты начинают потихоньку сбываться.Через несколько дней я получил зарплату, и мы пошли в музыкальный магазин. Он выбирал долго и придирчиво, но в итоге, найдя ту самую, засиял как начищенный самовар, стоявший у меня дома на кухне, подаренный матери ее близкой подругой, которой удалось побывать в Советском Союзе и раздобыть эдакую диковину, исключительно для украшения интерьера. Мать с него буквально пылинки сдувала. Так что, когда на него из окна падал солнечный свет, он ослеплял своим блеском. Вот и у Рихарда сейчас так же блестели глаза, полные надежды, что уж в этот раз ему точно не придется расставаться со столь значимым для него инструментом.

Цена на него, впрочем, тоже была вполне значимой. И отдавая за гитару деньги, я уже видел у себя в графике пару-тройку лишних дежурств, чтобы хоть как-то прожить предстоящий месяц.– Я верну тебе за нее деньги, как только смогу! – уверял меня Рих.

Я не сомневался ни в едином его слове, хотя и не нужны мне были от него деньги. Мне нужен был он сам, и в какой-то степени я получил, что желал.

Вечером, когда я возвращался со смены, он неизменно встречал меня с собакой на мосту через Шпрее, и мы каждый раз отправлялись в Рудов. Я молчал, в основном говорил всегда он. Для его возраста у него была неимоверно насыщенная событиями жизнь, в отличие от моей. Мне было интересно абсолютно все. Он рассказывал, как первый раз попробовал наркотики, что при этом чувствовал и почему не смог в итоге остановиться. Свой же опыт я предпочел оставить при себе и не делиться, как меня рвало под деревом перед клубом на глазах у опытной в этом вопросе молодёжи.

Одним из таких прекрасных летних вечеров, когда в воздухе ароматно пахло цветущими травами, а предзакатное солнце, лениво раскинувшееся над кромкой далекого леса, щекотало наши улыбающиеся лица, окрашивая нас и все вокруг в медные, сияющие цвета, Рихард повествовал об очередной заварушке в клубе, из которой ему посчастливилось выбраться без каких-либо последствий. Внезапно он остановился, и, взяв меня под локоть, начал активно одергивать и разворачивать в обратную сторону. Я не сразу понял, в чем дело. Лишь, когда к нам подошла небольшая компания и обступила со всех сторон, я догадался, чего он испугался. Впрочем, он быстро пришел в себя. Это были его лучшие друзья, та самая тусовка, которую я наблюдал тогда у ?Саунда?.– А мы уж было решили, что ты откинулся. А ты живой, оказывается. Круто! Пойдешь сегодня в клуб? – начал один из них.

Я растерялся, не знал, что сказать, да и стоило ли вообще мне что-либо говорить. Но, в отличии от меня, Рихард был в себе уверен на сто процентов.– Я откололся! – гордо заявил он, сдерживая своего дога, который, подобно мне, не обрадовался такой нежданной встрече, но в отличие от меня чувствовал себя более уверенно. Рихард продолжил: – Я уже больше месяца не употребляю! Я чист! Мне не нужно все это. И у меня теперь еще и гитара есть. Так что я планирую стать знаменитым, как… как… как ?Kiss?, поняли!? Я создам свою группу, вот так вот!Я, конечно, в душе расхохотался от подобного заявления. Мальчишка! Наивный, глупый, при этом старающийся казаться много взрослее, чем есть на самом деле, но все-таки еще совсем юнец. К моему удивлению ребята, окружавшие нас, не стали подстегивать и убеждать его в обратном. Наоборот! Они начали интересоваться, как у него это получилось, и всячески расхваливали его такое достижение. При этом не гнушаясь тут же затягиваться травкой и передавать друг другу только что раздобытые ?чеки?. Они пожелали ему удачи, но на всякий случай напомнили, что если вдруг что понадобится ?для вдохновения?, он знает, где их искать. Рих махнул им рукой, и мы отправились домой. Я так и не нашелся, что сказать ему по этому поводу, меня мучило это самое ?вдохновение?, которое может понадобиться.Лето подходило к концу. Скоро должны были вернуться родители, и меня не переставало преследовать чувство досады близящегося момента расставания. Еще и это обещанное ?вдохновение? не давало покоя. Однако все мои сомнения вскоре все же улетучились.

Я приходил с работы домой, где Рихард уже ждал меня с приготовленным ужином, за которым делился впечатлениями от очередного прожитого дня без наркотиков. Я же слушал его с открытым ртом, изредка прикрывая его, чтобы прожевать очередную порцию жареной картошки с грибами.– Я сегодня написал песню! – заявил Рихард и протянул мне листок с текстом. – Споешь для меня?

Я чуть не подавился от такого заявления:– Я не умею петь. Надо мной медведь еще в детстве поиздевался, так что ни слухом, ни голосом не наделен, уж извини.– Да брось ты! Это абсолютно не важно. Я же не на сцену тебя зову. Просто прошу подыграть мне немного. – Он умоляющим взглядом уставился на меня, и мне ничего не оставалось, как согласиться.

Мы прошли в зал, где была комната родителей, и уселись на полу. Я несколько раз прочел текст и с его помощью под аккомпанемент гитары затянул песню, не сводя глаз с его рук. Он так нежно и заботливо обнимал гитару, что мне на какой-то момент захотелось оказаться на ее месте, чтобы тоже почувствовать прикосновения его пальцев на своих ?струнах?, согреться теплом его тела, снова почувствовать его жаркое дыхание у себя на шее.

Он выбил меня из собственных мыслей бурными аплодисментами в мой адрес: ?Это было потрясающе! С чего ты решил, что не умеешь петь?? Я не нашелся, что ему ответить – просто пожал плечами, а он придвинулся ко мне и неожиданно поцеловал. Я почувствовал, как сердце бешено забилось у меня в груди, как мир взорвался перед глазами. Я забыл, как дышать, и просто замер в оцепенении. Он отстранился от меня, а я так и остался сидеть со сложенными ?в трубочку? губами и прикрытыми глазами, вызвав у него приступ откровенного хохота.

– Тилль, ты девственник? – неожиданно спросил он, отчего я тут же пришел в себя и залился краской.

– У меня были девушки, когда я учился в институте, – я ответил растерянно, пряча от него глаза, полные стыда.– Я не об этом, – парировал он тут же, убирая гитару в угол. – Я о ребятах. У тебя был парень? Впрочем, можешь не отвечать, и так видно, что нет.– Тогда зачем спрашиваешь, если все и так видно? – во мне поселилась горькая обида на столь очевидный факт, замеченный им.

Я поднялся с пола и пошел в кухню за сигаретами. Прикурил и выдохнул дым в распахнутое там окно. Он проследовал за мной.– Просто стало интересно, что ты мне ответишь, – ему не удалось закончить, телефон, висящей на стене, разразился спасительным для меня звонком. Я подскочил на месте и поспешил ответить.Звонила мать. Сказала, что отцу предложили хорошую работу с предоставлением жилья, а так как их сын давно уже взрослый мужчина, ему выпадает привилегия жить отдельно и строить свою жизнь самостоятельно, ведь они уже давно убедились, что я со всем могу справиться сам. Мать попросила выслать им кое-какие вещи, но очень настаивала на том, чтобы тот самый самовар я оставил себе, потому что он слишком громоздкий, ну и его ежедневные полировки будут напоминать мне о матери, которая уже безумно соскучилась по своему единственному сыну. Разговор занял почти час, и Рихард, уставший ждать его окончания, ушел в соседнюю комнату, продолжив тихонько что-то наигрывать себе.

Я сказал ему, что отныне живу здесь один, и если он хочет, то может остаться со мной. Рихард подпрыгнул с пола и заключил меня в объятиях, заявив, что он мог только мечтать о таком исходе. Я с облегчением выдохнул и отправился спать. Завтра у меня дежурство, нужно было хорошенько выспаться. Он сказал, что поиграет еще немного, а я не стал возражать.

Придя в комнату, я рухнул на матрац, уткнувшись лицом в подушку. Губы продолжали ощущать невесомые отголоски прикосновений его жаркого, чувственного рта, казалось, что они до сих пор горят стыдливым огнем желания. Я зажмурился, едва простонав. Не могу я себе позволить до него дотронуться, как бы мне не хотелось. Он не совершеннолетний, не дай бог еще кто узнает, что мы живем вместе – появится куча ненужных вопросов. Он рядом, и этого пока вполне достаточно. Может быть, потом, как-нибудь. Я заснул, погруженный в собственные мечты о возможной нашей совместной жизни уже совсем на другом уровне, нежели сейчас.Рихард нашел работу на почтамте. Ему каждое утро нужно было разносить по району утренние газеты и письма, если таковые имелись, а после оформлять посылки. Работал он до обеда, потому что был еще подростком, от того заработок его был весьма скудным. Впрочем, я ни марки у него не спросил за все это время. Однажды, вернувшись домой после смены, я обнаружил на столе деньги и записку всего с несколькими словами, написанными аккуратным, каким-то детским почерком: ?спасибо за жизнь?.

Сумма соответствовала той, что я отдал за гитару. Его впервые не оказалось дома. Я не знал, что и подумать, и в ужасе решил, что он ушел от меня, но гитара стояла в зале, на своем привычном месте, и ужин был приготовлен незадолго до моего прихода.