Спасибо за жизнь (1/2)

– Спустя полгода я знал о нем все: где он жил, в какой школе числился… Можешь себе представить – я уже был студентом, проходившим практику, а влюбился в школьника?! – Тилль усмехнулся сам себе, опустив на какое-то время взгляд на все еще не тронутый стакан, и снова уставился в окно, продолжив:

– Конечно, он не учился, просто числился, на учебу у него не хватало ни желания, ни сил, ни времени. Тогда-то я впервые понял, что я и понятия не имел, с чем мне придется столкнуться. Он сидел на игле. Он в свои шестнадцать был на самом дне зависимости. Я сначала отчаялся, но потом поставил перед собой цель: вытащить его из этого смертоносного капкана любой ценой. Я верил, что у меня получится.

Я перевелся в наркологическое отделение. Узнал все о лечении и реабилитации наркозависимых, что только смог, все, на что была способна медицина того времени. Я практически жил на работе. ?Чтобы понять, в какое дерьмо тебя занесло, надо посидеть в приемном отделении?, – с немалой долей ехидства и издевки в голосе говорил мне тогда заведующий отделением доктор Лоренц.

В ту ночь – мою первую в нарколожке – привезли одного такого с передозировкой из ?Саунда?. У него шла пена изо рта, глаза были навыкате, при этом зрачков почти не было видно. Он буйствовал. Его попытались привязать, он дернулся, задел капельницу, случайными образом воздух попал в вену…Потом меня рвало в туалете под ободряющие хлопки по спине дежурящего в ту ночь врача: ?Ничего, привыкнешь, и не такое еще предстоит тебе повидать, если, конечно, не струсишь после сегодняшнего?. Доктор Оливер Ридель в будущем стал мне близким другом, но в ту ночь я отмахнулся от него, процедив сквозь зубы, что я не ради развлечения сюда пришел и что, когда я стану практикующим врачом, уж я то не потеряю ни одного своего пациента. – Тилль снова вздохнул, на этот раз почти надрывно, но собрался с силами.

– Я продолжал приходить к ?Саунду? и высматривать его у клуба. Он почти каждый вечер приходил туда, один раз пришел с каким-то парнем в обнимку. А я молча смотрел на них из-за угла, вцепившись до посинения пальцами в ключи, лежавшие у меня в кармане, в итоге глубоко прорезал себе ладонь. Меня пронзило острым чувством ревности. Я стоял и сокрушался, как же так, он с каким-то наркоманом обнимается, не со мной. Ведь это я его люблю. Я. Забавно, правда? Рихард даже не помнил меня, в то время как я каждую ночь представлял себе нас вместе.Через неделю, когда я вечером зашел в отделение, чтобы отдать ежедневные отчеты по пациентам, мимо меня пронеслась бригада, спасающая очередного наркомана, переборщившего с дозой. Я снова почувствовал, что это такое, когда тебя будто током прошибает – на каталке лежал Рихард. Меня словно подкосило, в глазах потемнело, а в следующую минуту я уже раздавал четкие указания, что нужно делать каждому и что конкретно нужно мне: трубка, клизма, физраствор и прочее, прочее.

Мне удалось купировать его приступ удушья, он проблевался желчью пустого желудка, раздышался и впал в забытье. Я продолжал стоять в реанимации, смотрел, как его на каталке увозят в палату. Очнулся я после уже знакомого хлопка по спине. Ридель сказал, что я молодец, хотя и без моей помощи они вполне бы справились. На что я тут же парировал, что, когда он со своей бригадой в прошлый раз справлялся, парень на тот свет отправился. ?Бывает?, – ответил он мне и ушел прочь, предварительно осведомившись об отчетах, которые я бросил россыпью в приемном отделении.

Я простоял еще несколько минут, осознавая, что не кто-то другой, а именно я спас его. Тогда я почувствовал себя настоящим героем. Именно в тот вечер я окончательно решил, что с этого момента мы обязательно будем вместе. Он проснется и увидит меня – своего спасителя, и, как в лучших романтических сюжетах кино, полюбит. Мы победим его болезнь и будем вместе. Обязательно. Это была, пожалуй, самая последняя моя столь наивная мысль.Утром я сидел у его постели и ждал, когда Рихард придет в себя. Он не желал просыпаться до обеда. Очнувшись, он фыркнул моему присутствию.– Ну, чего ты уставился? – прохрипел он, чуть приоткрыв глаза.– Пить хочешь? – я протянул ему заранее заготовленный стакан.

Он еще некоторое время поворочался, но приподнявшись на постели, жадно выхватил стакан из моих рук, чуть не расплескав его содержимое. Я смотрел на него и не знал, что сказать. Читать нотации пациентам врачу моей специальности не принято.

?Они самоубийцы – ничего ты с ними не сделаешь. Спасли, очнулся, ушел. И так по кругу, пока однажды не будет уже слишком поздно?, – не переставал повторять нам, работникам наркологического отделения, доктор Лоренц. ?Нельзя привязываться к пациентам, нельзя испытывать какие-либо чувства к ним, иначе потом ты просто испугаешься и не сможешь помочь?, – эхом звучали у меня в голове слова, сказанные лектором в первый день моей учебы в институте.Он отставил стакан на тумбу возле кровати и суетливо начал собираться восвояси. Я ошалело смотрел на него, лихорадочно придумывая, что сказать.– Куда ты собрался? Ты еще слишком слаб, – мои слова звучали жалкой мольбой.– Ты новенький что ли? Ничего со мной не будет – не первый раз. И да, спасибо, что откачали. – Последнее было сказано с явным сарказмом.– Ты никуда не пойдешь пока не наберешься сил, – мой голос окреп и начал набирать силу.Он удивленно и одновременно вопросительно поднял бровь, усмехнулся и продолжил копошиться в своих вещах, бросая на ходу:

– Смешной ты, доктор. Будешь так о каждом нарике заботиться, надолго тебя не хватит.

Он остановился, поднял на меня взгляд слегка раскосых глаз, прищурился, будто высматривая что-то интересное, от чего его бледное лицо приняло слегка лукавое выражение. Мне вдруг резко захотелось его обнять, даже в плечах заломило. Изможденный, ослабленный вчерашним приступом, с темными синяками под глазами, он все равно был самым прекрасным для меня. Я смотрел на него и понимал, что отныне прикован к нему крепкими цепями, которые никакими его выходками или колкими словами не разорвать.– А я тебя помню, – неожиданно выдал он. – Собака у тебя дурной какой-то породы, да? В клубе вроде еще тебя видел. Ты туда подопытных себе ходишь выискивать? – он рассмеялся и тут же закашлялся.

Я устало поднялся с койки и со всей строгостью будущего-бывшего терапевта выдал:– Рихард Круспе, вы не покинете стен больницы, так как у вас пневмония. Вы находитесь в инфекционном отделении, и просто так уйти отсюда не получится. Так что предлагаю расслабиться на больничной кровати. Вам здесь не один день пролечиться придется.Он откинулся на подушку, сложив руки на груди.– Ты издеваешься? Не буду я лежать в больнице, заставить не имеете право. И нет у меня никакой пневмонии. Я эту палату как свои пять пальцев знаю – не первый раз здесь, в отличие от вас, доктор. Так что я, пожалуй, пойду. И да, не мешало бы тебе маску на лицо надеть, а то пневмония – штука заразная.Я почувствовал резкую боль в самой грудине. Не так я себе представлял наш первый разговор. Совсем не так. Я думал, он попросит о помощи. Я знал, что она ему нужна, думал, что он тоже это понимает. А он оказался не просто сопливым запутавшимся мальчишкой, свернувшим ?не туда?, он всем своим видом демонстрировал свою доморощенность в проблемах наркомании. Он не считал, что он болен. Я же решил попробовать последний раз убедить, что помощь ему необходима.

– Рихард, пожалуйста, позволь тебе помочь! – я кинулся к нему, схватив его за руку, словно он самый дорогой для меня человек.

В общем-то, так и было, да кто кроме меня знал об этом? Он удивленно посмотрел на меня, не решаясь высвободить свою руку. Я явно ошарашил его своей такой выходкой, и он, видимо, все еще находясь под действием введенных ему препаратов, закатив глаза, обреченно выдохнул, чем сделал мне большое одолжение.– С какой стати ты решил, что мне нужна помощь, тем более твоя? Меня все устраивает. Отстань от меня, ладно? – все это он проговорил с заметным раздражением.– Не ладно, Рихард, совсем не ладно. Почему ты не хочешь просто попробовать? Ну, вдруг получится? Разве ты не хочешь выбраться из этого дерьма, в которое попал? Разве не хочешь нормальной полноценной жизни? Я могу помочь. Я хочу помочь, просто позволь мне, – я тараторил скороговоркой, пытаясь убедить, увещевать, уговорить.– Слушай, может ты тоже под кайфом, а? Чего ты так прицепился ко мне, я тебя едва знаю! – он отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи.Как же он был прав! Да, мы совсем не были знакомы, но при этом в одном были очень схожи. У каждого из нас был свой наркотик. Он был моим. Поэтому я, как никто другой, понимал его тягу и зависимость. И я хотел избавить его от его тяги, а сам – укрепиться в своей. Я и так уже погряз в ней по самые уши, хотя еще не до конца осознавал это тогда.Все же мне удалось его убедить остаться еще хотя бы на день. Это было не просто, но чем больше я приводил доводов, тем меньше он сопротивлялся. У меня получилось его напугать. Как ни крути, но он был, в сущности, еще ребенком, хотя и строил из себя бывалого, побитого жизнью и повидавшего многое на своем недолгом веку фраера.В конечном итоге он пролежал в больнице почти месяц. Ломки были болезненными, мучительными для него и продолжительными. Его лихорадило и периодически рвало. Мне удалось выпросить для него отдельную палату в отделении терапии, не без помощи Оливера, конечно. Хотя он искренне не понимал, чего же это я так вожусь с каким-то обычным нариком.

Я отдавал ему свою еду, которую приносил из дома. Сам толком не ел и почти не спал. Когда Рихарда било в очередном приступе, я был с ним. Он ел очень мало, и буквально тут же его желудок отторгал принятую пищу. Я давал ему обезболивающее с аскорбинкой, уверяя, что открыли новый препарат, который быстро поможет ему, а он верил мне безоговорочно. На ночь обязательно вкалывал снотворное, чтобы он мог хоть немного поспать. Сам же штудировал больничную библиотеку, изучая все тонкости лечения наркомании.

За это время я потерял почти десять килограмм, сильно осунулся на лицо. Начал курить. Мать говорила, что я загоняю себя, что это чересчур благородно, настолько рьяно посвящать себя медицине, да только невдомек ей было, чему, точнее кому, на самом деле я себя посвятил.

Через неделю пребывания в больнице Рихард попросил присмотреть за его догом – уж очень он любил его.– Прошу тебя, забери его. Отец его выкинет на улицу, – уверял он меня.

Я, конечно, пообещал непременно это сделать, и в тот же день отправился к его родителям. Они знали, что у сына проблемы с наркотиками, но, как оказалось, своих собственных трудностей у них было выше головы, так что собаку мне отдали без лишних вопросов. Я уверял, что Рихард обязательно поправится, но им это было неинтересно. Боуи, так звали дога, я привел к себе домой, а на вопросы родителей: ?на кой черт тебе эта лошадь?? я отрешенно ответил, что друг попросил приглядеть за собакой, пока тот отсутствует, впрочем, он скоро вернется, и собака не доставит особых хлопот.Через три недели ломки вовсе прекратились. Рихард начал хорошо есть, появился здоровый румянец не лице, почти исчезли синяки под глазами, и болезненная прозрачность кожи начала понемногу сходить. И я, вдохновленный своей победой, тоже начал возвращаться к жизни.

– Сегодня тебя выписываем. Ты молодец, я тобой горжусь! – Я обнял его, искренне радуясь, что все самое страшное уже позади.

Он обнял меня в ответ, тепло выдохнув в шею, отчего кожу тут же обсыпало мурашками, и все тело буквально завибрировало мелкой дрожью. О таком я мог только мечтать.– Это здорово! – ответил он, не выпуская меня, да я и не спешил высвобождаться. – Может, мы это отпразднуем, сходим куда-нибудь вместе?Я нехотя отстранился и посмотрел на него недоверчиво и даже испуганно. На что он рассмеялся, всплеснув руками:– Чего ты тык испугался? Я не собираюсь возвращаться к клубу, разве что только утереть друзьям нос. Я откололся. Я чист. Может и они захотят избавиться от наркотиков?

Я в очередной раз убедился, какой же он еще в душе ребенок, но не стал с ним спорить. Он был так воодушевлен собственной победой над зависимостью, что я просто не имел права разочаровать его в этих грезах. Не сейчас во всяком случае.

Вечером родители сообщили, что на лето собираются съездить к родственникам, и я не задержался рассказать об этом Рихарду, предложив ему пожить у меня, чтобы соблазн вернуться к игле был максимально мал. Он тут же согласился.