6 (1/2)
Я позволил ярости захлестнуть меня. Её было столько, что я едва не задохнулся, ярость требовала выхода. Не в силах выдавить ни звука, я молча бросился на тварь и принялся с остервенением топтать её ногами. Голова кричала и хлестала щупальцами, пыталась опутать шею, но я выдирался и продолжал бушевать. Не знаю, сколько прошло времени…Когда я пришёл в себя, обнаружил, что покрыт кровью и слизью от макушки и до пяток, словно выкупался в них. Тварь больше не пыталась регенерировать. Да и нечему там было восстанавливаться – я размазал её по асфальту на протяжении десяти метров. Потом взял камень и методично, сантиметр за сантиметром разбил в кашу каждое щупальце. Угрюмый продолжал стоять, сжимая в руке свой любимый ПБ, из ушей его текла кровь.
– Угрюмый, – позвал я дрожащим голосом, – скажи что-нибудь, а…Глаза сталкера с усилием провернулись в глазницах. Челюсть отвисла, по подбородку потекла слюна.
– Мочи-и… – глухо протянул он.
– Что? – растеряно переспросил я и отшатнулся.
Угрюмый поднял руку с пистолетом и направил в мою сторону. Лицо его исказилось, словно он хотел заплакать, но вместо этого снова провыл:
– Мочи-и…Я сделал шаг назад. Ещё, ещё… Потом повернулся и побежал. Вслед мне неслось бесцветное:
– Ура-а…Выстрел. Мир померк.
Задрав голову к свинцовому небу, я стоял посреди сумеречной пустоши и смотрел на стаю ворон.
?Иди в тень!?На горизонте разгоралось голубоватое пламя, оно жгло, ослепляло, сводило с ума. Я закричал в исступлении:?Я хочу в тень! Я готов, заберите меня!?Стая спустилась ниже и чёрно-серым водоворотом закружилась вокруг меня. Всё смешалось в мельтешении серых перьев, чёрных умных глаз и крепких чёрных клювов, отливающих синевой. Хлопанье крыльев слилось в сплошной грохот. Меня стегнуло по щеке. Раз, другой… и вдруг я очнулся.
По небу всё так же мчались тучи, кропя дождём заражённую землю. По-прежнему нависали надо мной мрачные дома Припяти. Угрюмого не было слышно, а вокруг стояли грешники и брюнет-монолитовец.
Я поднялся на ноги. Голова закружилась, тело качнуло в сторону, но мне удалось обрести равновесие. Пуля Угрюмого оставила длинную, глубокую борозду чуть повыше виска. Воротник был мокрый от крови и неприятно прилипал к шее. Череп ломило, но только и всего. Я ещё мог постоять за себя.
Один из грешников ударил меня по ногам, стараясь уронить на колени. Я развернулся, выхватил из кармана вилку и с удовольствием всадил ему в глаз. Увидев, что это тот самый сукин сын, перерезавший глотку моему чокнутому соседу по подвалу, я испытал двойное удовлетворение.
Грешник заорал не своим голосом и отскочил, прикрывая глазницу. Из-под его пальцев обильно текла кровь. Я посмотрел на вилку, увидел повисшее на ней глазное яблоко и засмеялся. Грешники дружно подняли автоматы.