1 (1/2)

Я так и не смог к этому привыкнуть. Ведь, кажется, столько раз довелось наблюдать, как Угрюмый или Мунлайт небрежно обшаривают карманы убитых. Столько раз твердил себе о суровой необходимости, пытаясь оправдать их действия. Но смотреть без содрогания так и не смог. Прав был Угрюмый, назвав меня Хлюпиком. Хлюпик и есть, другого слова не подберёшь.Зона тумана маячила позади. Где-то там остался Мунлайт. Грудь снова рвануло болью. В памяти возник полный отчаяния взгляд сталкера, плохо скрытый привычной язвительностью. В ушах снова звучал тягучий мотив:Moonlight and vodka, takes me away,Midnight in Moscow is lunchtime in L.A.,Ooh play boys, play...И дрожало зыбкое марево неизвестной аномалии. Из-за меня! Всё из-за меня. Чувство вины и глубокая признательность царапали и скребли по душе, словно голодные кошки. Мерзко, ох, как мерзко.

Что было бы, не оттолкни меня Мунлайт? Он остался бы жив. И сейчас они с Угрюмым шагали бы обратно к Ростку, сокрушаясь попутно об утраченных барышах и втайне радуясь, что избавились от балласта. От меня.А я бы медленно умирал в одиночестве, снедаемый горечью и мыслями о невыполненном обещании.Впрочем, зря я так. Они бы меня вытащили. Попытались бы. Не бросили. А я не смог, потому что Хлюпик.

Угрюмый закончил обшаривать карманы застреленных близнецов-гопников, подхватил с земли рюкзак одного из них и протянул мне. Рюкзак был запятнан мелкой, тёмно-красной моросью. На кармане налип кусочек кожи с волосами. К горлу подступила тошнота, в глазах потемнело. Меня передёрнуло.

– Что? – непонимающе спросил Угрюмый.Снова показывать свою слабость и несостоятельность не хотелось. Я неопределённо мотнул головой, взял рюкзак и пару раз хорошенько встряхнул. В глазах Угрюмого мелькнуло запоздалое понимание, но от комментариев он воздержался. Только невесело усмехнулся углом рта. Поднял второй рюкзак, повесил на плечо и направился к маячившим далеко впереди высоткам Припяти.

Я привычно пристроился в арьергарде. В течение нескольких минут боролся со снедавшим меня любопытством и, конечно же, проиграл.– Угрюмый, а мы через Припять пойдём?

К моему удивлению Угрюмый не стал читать мне нотаций или смотреть своим фирменным испепеляющим взглядом. Просто молча кивнул, не оборачиваясь.

– Ты же говорил там верная смерть.Ну вот, доигрался. Угрюмый повернулся и посмотрел на меня, как на слабоумного. Я приготовился к буре, но её не произошло.– Да тут кругом верная смерть, – спокойно и тихо сказал мой спутник. – Ты ещё не понял? Этот туман…Голос Угрюмого сорвался. Он отвернулся и зашагал дальше с решительным упрямством. Я уже жалел, что начал этот разговор.Некоторое время шли молча. Зона дышала сыростью, небо набухло влагой, но по сравнению с аномальным туманом это были мелочи, не стоящие внимания. Как бы там ни было, я был очень рад, что Угрюмый снова рядом. Помогает достичь цели и выполнить данное полмесяца назад обещание.

Шестнадцать дней и столько же ночей я нахожусь в этом страшном месте, но так и не приблизился ни на йоту к пониманию происходящего. То мне казалось, что Зона средоточие вселенского зла и всех вообразимых человеческих пороков. Люди убивали людей так буднично, что это просто не укладывалось в голове. А иногда становилось так радостно и жутко, и я чувствовал себя мальчишкой, впервые увидевшим зрелищный фокус.

А Зона, как заправский кудесник, извлекала очередного белого кролика из чёрной шляпы или заставляла исчезать предметы, а то и живых людей. Вот вы это видите, а вот уже нет. Как Мунлайт, которого я так и не нашёл в аномальном тумане.

Ну и ладно. К чёрту! Я должен найти Монолит. Он существует и точка. Просто обязан существовать. Иначе нет никакого чуда. Нет надежды. И философия Угрюмого о дерьмовых людях и дерьмовой Зоне окажется правдой. Я не смог бы жить с этой правдой. Потому что Хлюпик.

Небо постепенно темнело, приобретая на редкость красивый сизо-фиолетовый оттенок. Не знаю о чём думал Угрюмый, а я вспоминал Дашу.

Сухой, горячий ветер гнал по асфальту жухлые листья и обёртки от мороженого. Солнце яростно низвергало на землю потоки слепящего света и удушливого жара. Прохожие прятались в тень, и даже стойкие продавцы кваса млели, скукожившись под своими зонтиками.

А мне было плевать. Ведь рядом шла самая прекрасная девушка на свете, и она только что согласилась стать моей женой. Глядя в её бездонные, голубые глаза, я каждый раз поражался и с недоверием вопрошал себя – что она во мне нашла? Я буквально пожирал глазами ладную, девичью фигурку, впитывая каждую мелочь, запечатлевая в памяти любимый образ.

– Перестань, – засмеялась Даша, не поворачивая головы.– Что перестать?

– Смотреть на меня так.

– Как?

– Как будто я мираж в пустыне и вот-вот растаю.

Ветер взметнул её короткие каштановые волосы. Я восторженно любовался.– А может, я боюсь, что всё это мираж. Или сон.

– Дурак, – нежно сказала Даша и взяла меня за руку. – Видишь, я не сон. Мы всегда будем вместе.

В этот день все сокровища мира пали к моим ногам. Я никогда никого не любил так, как её. Мир был огромным, дружелюбным, светлым и радостным. И я верил, что так будет всегда.

Угрюмый остановился так резко, что я с маху врезался в его спину. За что был немедленно награждён уничтожающим взглядом. ?Соберись! – казалось, говорил этот взгляд. – Хватит быть глупой обузой, козлом на привязи?.

Мне очень хотелось спросить, в чём дело, но я обуздал неуместное любопытство и вместо этого стал осматриваться. Мы стояли на склоне небольшого холма. Справа зловеще чернела лесополоса, слева простиралась кочковатая пустошь, а впереди, у подножия холма смотрел на нас слепыми глазницами окон заброшенный дом.

– Мы там переночуем? – выпалил я прежде, чем успел прикусить язык.Угрюмый кивнул. Я обрадовался, так как чертовски устал за этот бесконечно длинный день. Меня били, гнали сквозь туман, как дикого зверя, в меня стреляли. Раненую ногу тянуло и дёргало болью так сильно, что хотелось оторвать её и пожить некоторое время без ноги.

Я устремился к убежищу со всей возможной скоростью, но не успел сделать и десяти шагов, как за плечо рванула рука.

– Стой, идиот! – сдавлено прошипел Угрюмый. – Что ж ты прёшь, как на парад?! Мало ли, кто там притаился. Или что.

Меня немедленно обожгло стыдом. А ведь верно. Столько всего произошло, а я веду себя по-прежнему. Младенец на прогулке.

– Держись за мной и не высовывайся, – велел Угрюмый и лёгким, пружинящим шагом пошёл вокруг дома. В каждое окно он бросал болт и ненадолго замирал, слушая тишину внутри.

В сгущающихся сумерках мерещилось черте что. Казалось, дом наблюдает за нами. В тёмных провалах окон чудился пристальный взгляд. Словно некий невидимый хозяин оценивал нас, решая, впускать или нет.

Угрюмый знаками приказал мне открыть дверь.

– Медленно, – одними губами прошептал он.

С бешено бьющимся сердцем я подошёл и повернул дверную ручку. Под ладонью неприятно захрустели хлопья ржавчины. Дверь с тоскливым скрипом отворилась.