Глава 1. Вояж, вояж... (1/1)

Есть вещи, которые невозможно понять, пока сама не попробуешь. (Курихара Мари) Огромный ?Боинг-747? японской авиакомпании завершил манёвры набора высоты, вышел на свой эшелон и взял курс на запад. Мари, всё это время активно увлекавшаяся маринованными кальмарами ?а-ля Кейт? (видимо, давало о себе знать некоторое волнение перед новым этапом жизни), понимает, что хочет пить. Впереди по проходу полупустого салона показалась стюардесса со своей тележкой, предлагая пассажирам еду и напитки. В том числе алкогольные – какой-то седой мужчина взял виски, его молодая красивая спутница попросила вино… ?Моё любимое шанмери вряд ли есть у них, - подумала Мари. - Хотя… шанмери в любом случае плохо пойдёт под этих кальмаров. Ещё хуже, чем каки-пи [“косточки хурмы” - прим. авт.] тогда… Конечно, я могу попросить у стюардессы простую газировку или зелёный чай, чтобы утолить жажду… но сегодня хочется чего-то особенного. Ведь это начало новой жизни… наверное…? (Мари вздыхает.) Есть совершенно не хотелось, кальмары в уксусе вполне удовлетворили её потребность в калориях на сегодня. Ну, ещё парочку не повредит, пожалуй – довольно вкусная снедь… Но что же выбрать попить? Глядя на пассажиров впереди, Мари внезапно понимает, что хочет заказать что-то спиртное. Несколько странное желание для никогда не употреблявшей алкоголь старшеклассницы, чьи вкусы в праздничных напитках ограничивались детским софтдринком. К тому же, по закону в Японии нельзя купить спиртное до 20 лет. ?Ничего, в этом платье я выгляжу совсем взрослой девушкой, уж никак не школьницей. Надо просто держаться уверенно и спокойно – и всё получится!? Тележка стюардессы поравнялась в креслом Мари.*** Мэйко со своим фирменным воплем ?Кисама!!? прямо из положения сидя бросается на сидящую рядом Кейт и молниеносно выполняет невероятный кульбит, демонстрируя чудеса ловкости в своей юкате. Рыжая не успевает среагировать – и вот её шея уже зажата между мощными бёдрами вице-президентши, выполнившей свой коронный приём дзюдо. Секунды – и Кейт уже в отключке. - Ччёрт, перестаралась… - Мэйко переворачивает Кейт и несколько раз легонько бьёт по щекам, тщетно пытаясь привести в чувство. - Ччёрт… придётся теперь тащить эту дуру на себе. На такси у нас больше нет денег; остаётся только добраться до общественного транспорта, - перехватывает Кейт поперёк туловища и взваливает на плечо, так, что голова и руки свешиваются назад.*** ?Прокатило, прокатило! Вопрос о моём возрасте не возник, - совершенно по-детски радовалась Мари, запивая маринованных кальмаров ещё незнакомо для неё, но приятно горчащим светлым пивом. Она отсалютовала стаканчиком своему отражению в мониторе персональной системы развлечений. – Ну, за мою новую взрослую жизнь!?*** По обочине глухого второстепенного шоссе, соединяющего участок побережья, где сидели девушки, с пригородами Токио, бодро шагает великолепная Шираки-сан. Юката поправлена как положено, лик вице-президента мрачен и решителен, правой рукой она придерживает за талию безвольно висящую у неё на плече рыжуху, а в левой несёт банку с кальмарами. Разумеется, Мэйко потеет, но по её меркам умеренно. ?Худшая Танабата в моей жизни! Кайчо, моя дорогая Кайчо… М…Мари-сан! Почему, почему Вы исчезли именно сейчас - когда я наконец выполнила своё обещание и отдала этот старый долг с прославляющей Вас песней? Шесть с лишним долгих лет прошло с того обещания на берегу реки, подумать только! И больше двух лет с того момента, как я наконец положила достойный Мари-сан текст на музыку… Ччёрт, ещё топать и топать, ещё и дурищу Такэномию нести. Скука и тоска. Ну, с песней весело шагать!? Мэйко торжественно запевает гимн в честь своей ?вайфу?, чеканя шаг своими гэта, почти как солдат на параде:Мари но ма но джи ваманго но масоно бибоо ва джюши дэ торопикаруМари но ри но джи варинго но римакка ни кагайяку миваку но хоппетаа..а, ваташи но кибооо..о, Курихара Мари! ? Кейт приоткрывает глаза и видит прямо внизу объёмистую попу вице-президента. - А ”Ме” в имени Мэйко, как известно… - Я вижу, тебя жизнь ничему не учит?! - Ой, прости. Я просто посмотрела на твой роскошный зад и решила, что мою песню-дразнилку можно было посвятить и другой части твоего потненького тела, хихи… - Язвительная и вредная, как всегда, - вице сама удивляется, но особой злости на рыжую задиру у неё уже и нет. - Мэйко, это я ведь любя, по-доброму, - как-то печально говорит Кейт. – А может, от зависти… Слушай, а ты человек вообще или терминатор? Сначала так гнала на Киёшином велике, потом этот бешеный атакующий бросок на побережье… А уж в финале кавалерийской битвы ты и вовсе была поистине устрашающа, как бакэмоно!.. - Я уж думала, ты в себя так и не придёшь до самой школы. Мне жаль, что я так приложила тебя, но нужно иногда выбирать слова. Ты сказала гнусную гадость про нас с Мари-сан и тем самым спровоцировала меня. - Ладно, забыли… Но ты меня не бросила, тащила вот на себе. Я никогда не задумывалась, какой ты всё-же хороший человек, Мэйко. - Оно лестно, конечно… но что-то меня настораживают расточаемые тобой сегодня комплименты, Кейт. - Кстати, ты уже могла бы и поставить меня на землю. Я вполне в состоянии идти самостоятельно. Мэйко, чувствуя себя глупо, осторожно опускает рыжую на обочину. - Ну, тогда и кальмаров своих сама неси. - Ой, надо же, ты и их захватила. Это так мило с твоей стороны, хихи. Говорю же, у тебя большое сердце, Мэйко… даже два – Такэномия кивнула на массивные груди вице. Некоторое время девушки идут молча. - Кстати, Мэйко, как думаешь, кто станет 21м Президентом ПСС? - Пока не назначен новый – 20м остаётся Мари-сан! Формально по крайней мере. По традиции, складывающие полномочия (например, по выпуску из школы) руководительницы ПСС сами назначали себе преемницу, из числа учениц, хорошо зарекомендовавших себя на общественной работе в Подпольном. При этом мнение старших членов руководства ПСС тоже учитывалось. - Это мне известно. Как и то – напомню – что в обоих студсоветах, что нашем, что Подпольном, при временной невозможности Президента выполнять свои обязанности её врио становится вице-президент. Обстоятельства ухода Мари порождают интересную оказию для тебя, Мэйко. Учитывая тёплое к тебе отношение Курихары-старшей, ты можешь стать во главе ПСС… - Это с чего ты вдруг так обеспокоилась моим ?политическим будущим? и кадровыми перестановками в нашем Совете?? - Да так, просто рассуждаю вслух… - Как бы то ни было, я в эти интриги не играю. Если Мари-сан САМА меня попросит о таком – другое дело! Но я слабо представляю себя руководителем. - А кем ты себя представляешь? Вечной ?правой рукой? при своей ненаглядной Мари, да ещё и в вечной френдзоне, хихи… - остановившись, рыжая имитирует приседания и произносит, копируя пафосно-восторженные интонации Мэйко: - Я должна быть сильной, чтобы лучше услужить Кайчо!! - Ой, завидуй молча нашей дружбе! Я это теперь понимаю, и ты больше не заденешь меня своими насмешками. - Сейчас я говорю то, что думаю, а не просто хочу поддеть тебя. Твоя одержимость Мари впечатляет, но пора бы уже становиться самостоятельной. Мари не будет всю жизнь направлять тебя. Сдаётся мне, она подавляет тебя, Мэйко. - Какая чепуха! Напротив, она столько вложила в меня. Даже больше, чем мои родители! Я была стеснительной, жалкой трусихой. Но впервые обрела себя, когда мы вместе с Мари-сан дали отпор обидчикам… Кстати, ты должна быть благодарна ей. Если б она не остановила меня тогда, на той детской площадке, я бы так тебя отделала… - А я и благодарна. И не только за это, но и кое за что другое… По лицу вице-президента видно, что намёки Кейт снова насторожили и ранили её. Пока Мэйко думает, что ответить, внезапно рядом с девушками тормозит фургончик химчистки с нарисованной сбоку пандой. За рулём тот самый лысый мужик: - Эй, юные дамы! Откуда в таком пустынном месте… Вы не заблудились часом? Кейт, обрадованно: - Ой, я Вас, кажется, знаю, сэр! Машина с этой эмблемой приезжает за формой в наше общежитие! - Какое общежитие, леди? Моя фирма работает с несколькими учебными заведениями. - Старшая школа Хачимицу. - О, отлично знаю эту школу, и предлагаю вас подвести. Тем более, мне практически по пути. Подумаешь, крюк в какой-то десяток километров. Девушки, хором, обрадованно: - Большое спасибо, сэр! - Однажды, в мае ещё, я уже подвозил одного паренька из Хачимицу. Блондинистого такого. Уж очень он опаздывал… - Я поняла, о ком речь, - ответила Мэйко.*** По возвращению в школу Кейт и Мэйко видят у общежития праздничное дерево с висящими тандзаку. Рядом столик с нарезанной цветной бумагой и письменными пренадлежностями. Девушки, переглянувшись, направляются туда. Прикрывшись друг от друга, пишут желания на бумажках. ?Пусть Мари поскорее вернётся в Японию?, - выводит Кейт. ?Пусть Мари-сан будет счастлива на чужбине?, - пишет Мэйко.*** Мари впервые себя чувствовала подобным образом. Допивая (заказанную у другой стюардессы, чтоб не привлекать лишнего внимания) вторую бутылочку 0,33 слабенького пива, она запоздало вспомнила усвоенную когда-то информацию, что алкоголь на высоте более двух с половиной тысяч метров ведет себя очень коварно (глава ПСС была очень старательной и эрудированной ученицей, и её прелестную головку переполняли самые разнообразные сведения). К тому же, это был её первый опыт во ?взрослых? напитках, после безобидного шанмери. И сейчас впервые в жизни захмелевшую 17-летнюю девушку - просто желавшую ?праздника?, желавшую заглушить подавляемое волнение перед будущей относительно самостоятельной жизнью – накрыло тем, что называется светлой грустью… Система развлечений на борту, которой Мари пыталась отвлечься, никак не могла помочь ей в этом. Юная прелестница в стильном платье, столь умело разыгравшая недавно путешествующую бизнес-классом уверенную в себе молодую женщину, вытащила наушники, и, забыв про удобно раскладывающееся кресло, скинула туфельки и забралась в сиденье с ногами, обняв колени (поза чем-то напоминает позу Мэйко, плачущей на побережье). Мари, всегда такая целеустремлённая и чётко знающая, чего хочет, вдруг сомневается: ?А не делаю ли я ошибку? Не является ли моё решение взять на себя ответственность и уйти из школы обычным трусливым бегством? Несмотря на все усилия, я все свои битвы проиграла, чёрт возьми! Поступление в школу мальчишек вспять не обратила, в битве студсоветов успеха не достигла… А уж сколько грязных трюков я использовала в кибасэне (кавалерийской битве), перед всей школой… какой удар по моей репутации!? (Воспоминание) Ещё в ночь перед школьным спортфестивалем, вернувшись в камеру, Мари долго думала над произошедшим, пока наконец не уснула. ?Придурок Киёши! Он, видите ли, вынужден был “отбросить чувство собственного достоинства”! Подумаешь, пару раз сходил в туалет с Рисой и выполнил пару грязных выходок в общей камере! Можно подумать, будучи наказаны за подглядывание ещё в апреле, парни вели себя лучше во время своего заключения?! Знал бы он, на что пришлось пойти мне! [Здесь и далее: автор, будучи по-мужски солидарен с Киёши и прекрасно осознавая, что Президент ПСС, мягко говоря, не совсем права, тем не менее, пытается смотреть на ситуацию глазами мизандристки Мари.] С другой стороны, будь объективной, Мари – Киёши, каким бы отбросом он не был, тебе ничем не обязан… Да и нельзя требовать от него большего, чем он сделал. Якинику всё-таки я ему должна… буду… если завтрашняя (или уже сегодняшняя?) битва увенчается успехом…? …Изначально Мари не хотела заходить так далеко с Кейт. Но, распалив кипящую страсть Кейт – так долго сдерживаемую рыжей врагиней – она ощутила, что часть возбуждения ?дрыщавой плоскодонки? передалась и ей… и Президент поневоле ответила на бешеные ласки Президента... Что эта девица вытворяла языком, губами и пальцами… Хотела того Мари или нет, но она испытала благодаря Кейт удовольствие – Комната Мэйко. Вице лежит на кровати и невидящим взглядом смотрит в потолок. В отличие от рефлексирующей Мари, Мэйко, сколько себя помнила, знала, что она ?по девочкам? и что она любит Мари-сан. Да и как могло быть иначе? Началось это задолго до Хачимицу, ещё в пятом классе - как дружба двух интроверток, одна из которых была изгоем класса, а другая – слишком непохожая на других… Мэйко выросла в сложной семье. Родители были достаточно состоятельными, чтобы обеспечить дочери учёбу в частных школах для девочек (особенно дорогим и престижным был интернат Хачимицу) – но особо девочкой не занимались. И Мэйко росла закомплексованным, необщительным ребёнком. Пока в её жизни не появилась её вера, надежда и любовь - Курихара Мари… Потом по мере взросления девочки на эту платоническую страсть наложилась зарождающаяся чувственность – и Мэйко сама не заметила, как всё это переросло в настоящее сексуальное влечение к длинноволосой подруге. Она принадлежала Мари-сан телом и душой, но свои чувства осмеливалась выражать только робкими намёками, которые, конечно же, брюнетка совершенно не понимала. К тому же, Мэйко, хоть и ставшая с помощью подруги куда более уверенной личностью, всё же очень робела подле своей возлюбленной и всегда в глубине души сомневалась – достойна ли она быть рядом со своим Идеалом? ?Не думаю, что у меня когда-нибудь хватит смелости признаться в своих чувствах. Не хочу потерять её и общение с ней.? Мэйко перевернулась на бок и достала из прикроватной тумбочки платок с вышитой латинской ?М?. Это был один из платочков её бесподобной Кайчо, при помощи которых та заботливо вытирала свою потеющую заместительницу. Обычно Мэйко всегда смущалась, предлагала отстирать и отдать измазанный потом платок. Мари же неизменно улыбалась самой лучшей из своих улыбок и просто убирала ?осквернённый? платок в карман форменного ученического пиджака. Но однажды, сравнительно недавно, она спонтанно убежала по срочным делам и забыла платок. Вице-президент выстирала его и собиралась отдать, но последующие события были столь эпохальны, что стало не до платочка… Мэйко подносит аккуратно сложенный платок к губам. Плачет. ?Вот и всё, что осталось мне в память… Вернётесь ли Вы, Мари-сан!? (Смотрит на свои ладони.) ?На кавалерийской битве я закрывала руками груди Мари-сан. Вот этими руками… я касалась её сосков… А она… она закрывала мои. Ни до, ни после ничего такого между нами не было. Да, в душевой мы частенько мылись вдвоём – это было ради экономии времени на планёрки, но… эта особая атмосфера конфиденциальности и доверенности между мной и Кайчо… это было столь эротично… но и больно! Видеть мою любовь обнажённой, касаться её, служить ей – но бояться высказать ей ВСЁ! А на кавалерийской битве я пережила этот странный ?выход из тела?, а потом, когда возродилась… какую эйфорию и мощь я чувствовала! (Киёши странным образом видел всё это и комментировал; чёртов кобелина попал в точку!) Как легко по возвращению своей прежней сущности мне далась песнь в честь Мари-сан! Я шла к этому столько лет… Ведь моя хвалебная песнь фактически была ничем иным, как признанием в любви… и, положа руку на сердце – именно поэтому я так долго тянула с этим долгом моей возлюбленной! Поняла ли это Кайчо?.. По крайней мере, она тепло отозвалось о моём творении – и о большем мне уже, пожалуй, и мечтать не приходится…? (Вспоминает намёки и подколки Кейт.) ?Неужели?! Я не хочу в это верить, не хочу об этом думать… Кейт давно зарекомендовала себя как лгунья и интриганка, но… почему моё сердце так болит? Её слова звучали убедительно, и они глубоко ранили меня. Неужели Мари-сан всё-таки имела какую-то связь с этой змеёй?! Нееет!..? Мэйко замирает в позе эмбриона на кровати, её тело сотрясают рыдания.*** Комната Кейт. Президент Студсовета в одних трусиках рассматривает себя в зеркало. ?Я и мечтать о таком не смела, как о несбыточном – но оно случилось… Мари и я… мы как уроборос – на этой самой кровати под балдахином. Курихара Мари… мой яд и мой наркотик. Умница, красавица и отличница. С самого появления ещё в пятом классе она не идёт у меня из головы. Ни в каком отношении я оказалась не равна ей. Она подвинула меня с первых строчек по учёбе. Она подорвала мой авторитет в классе. А когда мы повзрослели, я с тех пор ещё и завидую её модельной фигуре! И при этом, как будто этого мало, она ещё и очень богатая наследница. Наконец, она отказалась есть моих кальмаров! И предпочла всем остальным общество глуповатой тихони Мэйко, с которой вечно как наседка с цыплёнком возилась. А я так старалась превзойти Мари хотя бы в чём-то. Хотя бы в хитрости и интригах. Но она так “сделала” меня даже на этом, казалось бы, совсем уж моём поле… Вот тут я сидела перед ней на полу, обескураженная и сгорающая от стыда и самого большого в моей жизни разочарования. А она возвышалась надо мной и мягко-спокойно говорила со мной, как будто журила нашкодившего ребёнка. Мне не было бы так больно, даже если бы она открыто издевалась или торжествовала свою победу с “побегом”. В её словах было что-то вроде чуткости, заботы. Это в ответ на мою к ней ненависть!.. А потом, на кавалерийской битве, Мари вернулась навстречу несущемуся на нас вертолёту, чтобы протянуть руку и попытаться спасти меня! Добрая… она и правда лучше меня. А я дрянь… жестоко травила безответную Мэйко в детстве (да ещё и способствовала её недавней деградации до детского состояния - хоть сисястая и дурёха, но такого отношения она всё же не заслуживала), завидовала Мари, воровала её вещи, мечтала когда-нибудь стереть её в порошок и в то же время вожделела. Что же чувствует ко мне Мари?? (Кейт вспоминает, что говорила Хане на совместном обеде в роще за школой: ?Только любовники лижут и сосут друг другу промежность… Не думаю, что люди способны на такое без любви.?) ?Интересно, можно ли так сказать про то, что случилось между мной и Мари? Уж я-то точно делала это из любви и страсти… Хмм, а Мари оказалась такой смелой в этих вопросах. Может ли быть у неё опыт в таких делах? С Мэйко? Нет, не думаю. По реакциям сисястой дыдлы на мои подколки видно, что нет. Да и как могла Мари спать с той, кто у неё во френдзоне? То, что Шираки давно влюблена в свою “кайчо” по уши и без задних ног – вполне очевидно. А вот возможно ли, что Мари испытывала ко мне хоть толику того, что я к ней? Наверное, возможно. “Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга.” Что-то ты заговорила какими-то статусами из соцсетей, Такэномия Кейт.? Рыжая лисичка присаживается к столу. Запускает свой ноутбук. Находит видео “первого уробороса” Мари и Киёши. Одна её рука скользнула между стройных бёдер, другой она трогает себя за грудь. Через несколько минут, достигая точки кипения, Кейт фокусирует сознание на мысли: ?Я привыкла идти к своей цели, невзирая на любые препятствия. Я, Такэномия Кейт, девушка, которая соревновалась с Мари, с самой Мари! И я буду до конца бороться за то, что принадлежит мне по праву!?*** Глубокая ночь. К давно закрытым воротам Хачимицу подходит Киёши. У него совершенно отрешённый взор, как на известном фото ?взгляд на две тысячи ярдов?. Его мятая одежда говорит нам, что он наскоро прополоснул её в реке. Парень садится прямо на землю, спиной к ограде школы.*** Дом семьи Курихара. В гостиной сидит печальная Чиё. Хана хозяйничает с чайным сервизом, участливо глядя на младшую Курихару.*** Излучина реки, отмель. ?PBR-сама? вытащена на берег. Полуголые Анзу, Маюми и Сато сидят у костра. Шинго, Джо и Гакуто бодро таскают ветки, сооружая два шалаша.*** Комната Рисы. Андо Рэйдзи и Риса обнявшись лежат в кровати.