Часть 3 (2/2)
И, о Боже, как же до умопомрачения великолепен Хаято. Его губы, язык, руки творят что-то невообразимое. Он не целует, нет, он кусает. Кусает шею Ямамото, его ключицы, его отвердевшие соски. Руки выписывали непонятные знаки на спине Такеши, заставляя изгибаться. И не отвечать на эти ласки просто невозможно. Ведь так хочется прижать его к себе чуточку сильнее, ощутить его каждой клеточкой тела. Ведь эта угроза потерять его навсегда тебя почти уничтожила, ведь так, Ямамото Такеши?Слезы непроизвольно брызнули из глаз мечника, и он со всей дури сжал плечи подрывника.— Всегда удивлялся твоей эмоциональности. Ты просто превосходно можешь показать свои чувства, — прошипел Хаято,— задушишь же, пусти. Я уже никуда не уйду.Яма послушно отпустил его, отступив немного назад.
— Я просто… просто…— Я знаю, — Хаято бережно и почти не касаясь, стал вытирать слезы с глаз и щек Такеши, — Но будь уверен, я никогда никуда не уйду. Ни от Десятого, ни из Вонголы, ни от тебя. Ты мой Дождь, тот, кто успокоит мои раны, вылечит мое сердце. Запомни это своей бейсбольной головой.И эта улыбка, такая слабая, такая усталая, но принадлежащая только ему, Ямамото Такеши, Хранителю Дождя. Теперь только его Дождя.
Всякие мысли отгоняли тихие стоны блаженства, издаваемые Хаято. Руки сами расстегиваюти стаскивают штаны. Под его прикосновениями тело Гокудеры изгибается, словно хорошо настроенный музыкальный инструмент.— Та…ке…ши… – стонал он, — еще… ниже…ммм…И словно подчиняясь его приказам, Ямамото спускался ниже, лаская его шею и грудь своим языком. Гладил своими пальцами его плечи и спину. Кусал и оставлял засосы на нежной шелковой коже. Желание обладать этим телом росло в неимоверном темпе, сводя с ума Ямамото.Руки мечника стягивают оставшиеся трусы с подрывника и начинают ласкать его напрягшуюся плоть. Языком вдоль ствола, к яичкам и обратно, рукой нежно гладя головку, ища его «точку». Хаято стонет, стонет как сумасшедший, не скрывая того, как же ему хорошо от прикосновений мечника.— Хочешь большего? —шепчет Ямамото на ухо, обжигая его, доводя до исступления своим дыханием. Ему не нужен ответ, он просто хочет ему что-нибудь сказать, что-то неприличное и увидеть румянец на лице подрывника.— Кретин, прервешься, взорву нахрен, — злиться Хаято, впиваясь рукой в волосы мечника.Такеши развел бедра подрывника и провел по колечку языком. Томный почти утробный стон Хаято возбудил Такеши еще больше. Облизав свои пальцы, он поочередно вставлял их в парня, растягивая проход. Сначала Хаято шипел, как кот, скалился, пытался вырваться, пока Яма не нашел нужную точку. Глаза подрывника резко расширились, и он начал неистово стонал, двигался в такт руке, помогая любовнику.— Такеши, быстрее…. Ммм…. Больше не могу…ах… терпеть, — стонал он при каждом новом введенном пальце, а Такеши не прекращал, стараясь больше подготовить его.— А…. Такеши…— Сейчас, Хаято, я почти закончил. Я не хочу, чтоб тебе было больно.
— Да какое это сейчас… имеет… ах… значение! – закрывая глаза и выгибаясь, стонет Ураган, — Быстрее…я тебе говорю!Яма лишь улыбается, пристраиваясь сверху. Войдя во всю длину, он остановился, давая парню привыкнуть к себе.
— Прости, тебе больно?— Терпимо, — сказал подрывник, цепляясь в подушку зубами, чтоб не орать.Одной рукой придерживая подрывника, другой лаская его член, Такеши наращивал темп. А Хаято просил еще и еще, сам помогая и насаживаясь глубже на член партнера.
— Такеши, я сейчас….ах…кончу….— Я тоже…. Давай вместе… — прошептал Ямамото, еще глубже насаживая парня.— Мммм…
Зал радостно аплодировал, ведь в какой-то степени все сочувствовали Гокудере, что его насильно заставляют быть главой. Сам виновник победно смотрел на своего отца, улыбаясь как Чеширский кот.
— Ты уж, наконец-то, прими свое поражение. Хрен я вернусь к такому упырю, как ты, — торжеству Гокудеры не было границ, — так что я возвращаюсь в Вонголу, и ты мне не указ.— Да пойми ты, — отец всплеснул руками, — это крест на тебе. Такой слабый и глупый босс, как Савада, разрушит Вонголу, и тебя заодно.— Не смей так говорить про Тцуну, — закипел Гокудера, — ты и мизинца его не стоишь. Тцуна добр ко всем, и в отличие от тебя, не предаст нас ни за что! Наша Вонгола наисильнейшая! Признай это, а то я тебе это докажу с помощью пары шашек динамита.
Хаято спрыгнул со сцены и гордо зашагал к выходу. Народ расступался при его грозном и ужасающем виде. Ямамото шел следом, думая, что Хаято немного перегнул. Но говорить об этом разгневанному Урагану было бы самоубийством.— Ах да, папаша, — Хаято резко развернулся к сцене, — Ведь правило о поцелуе еще в действии?Отец удивленно кивнул.— Тогда смотри, — рявкнул Хаято и схватил стоящего Яму за руку, притянул к себе и впился поцелуем в его губы. По залу прокатились удивленные ахи и охи, некоторые девушки и мамаши попадали в обморок. Сам отец, выпучив глаза, смотрел на то, как его сын уверенно и жадно целует другого.— Теперь все, — отцепившись от мечника, сказал подрывник, — можем идти, моя невеста!
Гокудера потащил ошалевшего Ямамото дальше к выходу.