Часть 5 (1/1)

Линндсей?— натура тонкая, и при этом словно нещадно обрубленная затупленной чупагой. О таких, как он, говорят ?мама не хотела, папа не старался?. В общем-то, не так уж барсук был и неказист: не шибко стар, но и давно не молод?— лет сорока пяти, а может и младше; в меру полный, ввысь в два шкафа; на вид прост, как два флорина. Но блестящие хитростью глаза-щёлочки, возможно, самая непростая и примечательная его деталь, которую многие принимали за взгляд искреннего добродушия.В общем, весь приятный образ Линндсея поддерживался исключительно природной харизмой и мягким учтивым тоном давнего шулера. За слащавой богомерзкой улыбкой трактирщика Силас же видел одну только жажду наживы и едкую издёвку, не сравнимую ни с одной издёвкой от впервые за вечер выигравшего в кости Беллара Ларра или Командующего, ткнувшего в грудь сигнальщика обвинение в убийстве, которое тот не совершал.Впрочем, порой казалось, что Линндсей не так уж и плох. Какой ужасный постоялый двор он ни содержал, какую отвратную еду ни готовила нанятая им кухарка, трактирщик своим рабочим платил исправно и по заслугам, а любую драку старался пресечь?— кроме тех случаев, когда упивался по горло и сам был не прочь набить кому-нибудь морду. Наверное, та самая потасовка месячной давности и исказила впечатление крыса, пусть синяки давно сошли. Злопамятность Дорану не к лицу, и он это знает, но не упускает возможности как можно острее съязвить в отместку и сызнова встретить теплейшую душевную усмешку. Было ли это похоже на зарождавшуюся дружбу или холодную войну, обе стороны не ведали, да и незачем: что за дружба такая, где друг другу врут без зазрения совести?И вот сейчас Линндсей по обычаю, когда посетителей мало или вовсе нет, раскинулся всей своей тушей у стола в углу, тасуя карточную колоду и скучающе беседуя с Рудольфом о предстоящем в городе фестивале?— на седьмой день все разом разожгут масляные фонари, привезённые парой недель назад из Ювы под строгим надзором гвардии: не бризант конечно, но горит масло впечатляюще?— и периодически поглядывая в сторону Дорана, совсем отбив тому аппетит глодать сухарь за последние кровные. У барсука глаза беглые, внимательные; подмечает каждую оторванную ниточку, свисающую на гуявере, и улыбается, улыбается, качает головой, точно часовой маятник.Рудольф отворачивается на мгновение, невзначай открывая расклад?— улыбка тут же валуном спадает с барсучьей морды, и Линндсей одаряет Дорана пронзительным взглядом, какого раньше тот не лицезрел. Крыс тоже умел видеть детали, но недостаточно хорошо, чтобы разглядеть одну самую очевидную.Рудольф, небрежно закинув ногу на ногу, зевнул и почесал спину: развлечение себя одними потёртыми бумажками быстро надоедает, особенно когда они чуть ли не во снах мельтешат перед глазами. Свою роль охранника крыс выполнял, как и полагается любому работнику ?Сизой галеры?, из рук вон плохо. Вся его суть заключалась в смирном простаивании у ворот и разгоне особо буйных приезжих, с чем справлялся только когда был в настроении потрудиться?— в общем, никогда. Страха и уважения не внушал, и туп был, как пень. В таверне много бездельничает и всё пытается что-нибудь словить: сегодня клопа, а завтра может девку какую, да всё не то. Такой мелкой сошке, как Рудольф, единственно верное удовольствие?— спиртное и азартные игры, а он прогорел уже и с ними.Партия затягивалась, и совсем заскучавший крыс, потеряв терпение, наконец вытянул кривыми пальцами ?червонного короля"с загнутыми углами и звучно хлопнул им по столу.—?А! А! —?Рудольф попытался насмешливо свистнуть, но не получилось из-за неправильного прикуса, потому по харчевне пронеслось глухое шипение. —?Ну и кто теперь в дураках?Нора, что всегда незаметно бегала рядом, буквально под ногами, негромко хихикнула в кулак. Все обитатели трактира знали, что в дураках в очередной раз окажется непутёвый сторож.—?Хреновый ты игрок, крыс,?— Линндсей облизнул коготь и аккуратно поддел им предпоследнюю карту?— червонный козырный туз, после чего безучастно швырнул его на ?короля?.—?Каналья! —?воскликнул Рудольф и нехотя дополнил стопку карт в лапе. —?Опять обставил.Линндсей победно бросил оставшуюся пиковую десятку. Позорно проигравший крыс подставил лоб для щелбана, одновременно рыская по карманам за полагавшейся барсуку наградой. Играть в карты на желание уже не так охотно, особенно после случая, когда в попытках отыграться Рудольф был вынужден пройти до городской площади в одних сапогах?— целых пять вёрст пешком, потому нынче сам раскладывает себе пасьянс, либо на свой риск играет с аферюгой Линндсеем на деньги.—?Доран, давай с нами? —?позвал хозяин таверны, отсчитывая причитающиеся флорины и пряча звенящий мешочек за пазуху. —?Смотрю, дружище, ты совсем приуныл.Бойл словно по струнке выровнялся и оценивающе помолчал, раздумывая над предложением. Вечно падкий до лёгких денег Линндсей в последние разы поддавался Дорану и в карты, и в кости, ради то ли проявления симпатии, то ли выражения насмешки и превосходства. В партиях с трактирщиком всякий азарт пропадал, будто монеты из дырявой сумки. Одолевает скука?— делать совсем нечего, а вечер хочется скоротать побыстрее.—?На что играем?—?Да на что пожелаешь.Флорины преувеличить не помешало бы, но мысль о том, что придётся платить ещё больше в случае проигрыша, весьма неуютная. И тогда в светлую голову Дорана пришла, по его мнению, очень хорошая идея, от которой в карманах ничего не убудет.—?На правду,?— крыс так заврался, что эти слова из его уст звучали неубедительно. —?От проигравших по одной позорной истории из жизни,?— уж ничего постыднее холодной ночи в Тернской гауптвахте он припомнить не может.—?Ну, раз на правду, так на правду,?— Рудольф, разочарованно вздохнув, потёр за ухом и вернул карты в стопку.Доран со скрежетом пододвинул стул, уселся и приспустил капюшон, чтобы краем глаза лучше видеть чужие карты: с шулерами и играть по-шулерски. Трактирщик снова ловко тасует колоду и раскидывает каждому по шесть. На этот раз козырем выпали пики. Бойл осмотрел полученный набор и недовольно кашлянул. Расклад не самый удачный, но играть можно. Охранник что-то промычал, почесал шерсть на подбородке и наконец швырнул восьмёрку треф.—?Слушай, Бойл, а как у тебя с менестрелем? —?сострил Линндсей, покрывая карту оппонента крестовой десяткой. —?Всё бегает от тебя, как дева?Бойл, закатив глаза, вытянул валета и цыкнул:—?А тебе-то почто знать?—?Да манерный он,?— предположил Рудольф, кинув на стол пиковую шестёрку.—?Получше следи за языком, приятель,?— Доран пронаблюдал, как барсук, пораскинув, взял все скинутые карты в лапы.—?Точно говорю! Скажи же, Линндс. Да вы только посмотрите на его морду: точь-в-точь девчонка! Того и гляди, взаправдашне не мыш, а мышка.Игроки набрали в лапы недостающие карты и продолжили партию с семёрки червей.—?Ну не-ет,?— потянул Линндсей, покрыв девяткой. —?Голос у него больно ломкий. И всё-таки, Доран, между нами. Зачем тебе бард понадобился? Что им сказать? Раскрыть правду до проигрыша или в очередной раз солгать?—?Он… —?Доран не торопился давать ответ, снова вынимая из расклада валета, –… располагает интересной мне информацией.—?Да ладно, не ври,?— Рудольф накинул даму. —?Так и скажи?— втрескался!—?Башка твоя сейчас потрескается, Руд,?— подшучивания со стороны крыса и барсука не особо смешны для Дорана.—?Вы двое, не бузите,?— Линндсей махнул раскладом в крыс, давая обозрение лишь на карточную рубашку. —?Так что?—?Знаете, а не ваше это дело,?— Бойл натянул капюшон.—?Ну-ну, твоя правда.Охранник, тот ещё любитель сплетен, досадно пожал плечами, а Линндсей?— сама внимательность – выдвинул ?короля?, рисованный портрет которого на удивление похож на профиль Родрика Третьего. Силас, мельком посмотрев на карту с погнутыми углами, в смятении отвёл взгляд, после закрыв неуютный рисунок тузом?— ?крыто!?***Партия окончилась победой Линндсея. В этот раз он не давал подачек, ибо разного рода компромат был ему ценнее всякой монеты.Рудольф неохотно рассказал, как пару вёсен назад по самые уши влюбился в одну торговку сукном, что была уже давно как замужем и с тремя детишками, потому он ходил всё вокруг да около и пытался получить её расположение. А она, душа чистая и наивная, пожалела сторожа, потому пообещала, что если у того однажды родится сын, она сосватает на нём свою младшую дочку. В общем, униженный Рудольф более в её лавке не появлялся.Доран же ограничился сухим фактом того, что совсем не умеет петь, чем очень расстроил Линндсея. Барсук желал услышать что-то более интересное и предложил ещё несколько отыгрышей, в ходе которых Доран один раз всё же одержал победу. История из жизни хозяина ?Сизой галеры? пресная и в целом не зазорная: как-то переезжал из Джаккура в Албар и по невнимательности потерял документы, из-за чего месяц отсидел в каталажке, пока не опознали. Иногда у Дорана возникало ощущение, что нет ни одного знакомого существа, ни разу не побывавшего за решёткой: каждый поголовно ворьё, хулиган, мятежник или простая жертва обстоятельств.За окном смерклось. Хотелось пройтись и размяться после битых часов бессмысленной траты времени за картишками. Линндсей и Рудольф остались в харчевне, чтобы разложить колоду, а Доран вышел на улицу. Ветрено, воздух свежий и прозрачный, дышится полной грудью. Через деревья и утёсы со склона видно город: большой, живой, цветущий последними красками лета в убывающих закатных лучах. Со второго этажа трещат жуки, а позади, на другом конце огороженного двора, слышится противный скрип заржавелой рукояти колодца. Крыс приблизился к источнику шума и в размытом слабом фонарном свете увидел уже знакомый силуэт менестреля. Он едва доставал до ручки, с усилием поднимал заполненное водой до обода ведро, а когда поднял, тут же принялся оттирать по локти замаранные маслом лапы. Доран неосторожно ступил на ветку; от неожиданного треска Киф перепугался и с грохотом и плеском уронил ведро на дно колодца. Мыш схватил лампу с заросшей мхом каменной кладки, и, направив свет на нежданного гостя, прикрикнул:—?Кто здесь?!—?Эй, эй, Киф, это я,?— резко ослеплённый крыс заслонил глаза лапами. —?Доран.Мыш, которого только застали врасплох, облегчённо выдохнул. Бубенец на его кольбе был оторван так, что о его былом присутствии свидетельствовала пара ниточек, а сам Киф трясся от наступившей боязни, либо от холодной воды в ветреный день. Менестрель выглядел побитым и измотанным.—?А-а, это ты,?— Киф поставил фонарь на место. —?Ты напугал меня.—?Извини,?— Доран подошёл ближе и в замешательстве потёр затылок. —?Не стоило мне так подкрадываться.—?Ничего страшного,?— мыш подпрыгнул и схватил ворот колодца, чтобы вновь набрать воды. —?Крыс, ты узнал, где может быть мистер Дарога? —?слова звучали так обыденно, будто Тило пропадал ежедневно.Ни один вопрос, услышанный сегодня, так не задевал, как этот. Доран помог Кифу достать ведро и, опёршись спиной о забор, ссутулился и поёжился от порыва ветра, а может и от неприятных размышлений.—?Нет,?— наконец ответил он.Киф почерпнул воду своими крошечными ладонями и умыл мордочку: действительно, совсем как у мышки, а глаза чёрные-чёрные, будто уголь.—?Жаль,?— без какого-либо сопереживания в тоне произнёс мыш. —?Наверное, он мог остаться на Периклаве.—?Он говорил, что собирался на Периклав? —?в горле тут же пересохло.—?Это я посоветовал мистеру Дарога пересесть на ?Белую мурену?,?— Киф уселся на край колодца, вытащил из кармана на поясе ячменный колос и стал отрывать по зёрнышку, собирая в горсть. —?В Скарне много кораблей, а через центр Ваэлии напрямую ходят порядком единицы.—?Почему ты не остановил его?Казалось, Силас спросил не барда, а самого себя.Киф скрестил лапы и в недовольстве фыркнул: опять беспрерывные допросы, и от кого-кого, так от неважного вида крыса, появившегося на его голову из ниоткуда и зацикленного на одном и том же. Мыш кинул пригоршню зёрен в рот и с холодной неприязнью сказал:—?Вы, крысы, никогда не отличались чувством такта,?— он протёр лапы и сунул их в набедренную сумку, вынув блестящего на свету ?труса?. —?Понятия не имею, что ему понадобилось на острове, а после и пересечься не удавалось. Я тогда просто… помог по дружбе.Мыш бросил монету в лапы крыса: теперь у него много нажитого после выступлений на праздновании и расстаться с такой мелочью, как пару флоринов, не представляется трудным. Силас осмотрел пойманного ?труса?, повертел под фонарными лучами. Портрет отца наблюдал за нерадивым сыном, куда бы тот ни пошёл.— Погоди, — Доран опомнился, встрепенулся и оторвался от монеты. — Это ты взял мою лутку?Киф уже сошёл с кладки, прихватив фонарь, и молча направился в таверну. Вопрос повис в воздухе: ответ на него не требовался. Подозреваемых в краже больше не осталось.Ветер взвыл ещё сильнее, раскачивая крону деревьев. Силас стиснул шероховатого ?труса? во вспотевшей ладони и потёр кулаком зардевшую от стыда перед самим собой щёку. Сегодняшним вечером в дураках остался только он.