Рассказ о недобром и не вечном (1/1)

Отсылки на "Гарри Поттера"А мы не ангелы, парень!Нет, мы не ангелы.Темные твари, и сорваны планки нам.Если нас спросятЧего мы хотели бы?Мы бы взлетелиМы бы взлетели...Мы не ангелы парень!Нет, мы не ангелы.Там на пожареУтратили ранги мы.Нету к такимНи любви ни доверия.Люди глядятна наличие перьев.(с) Люмен - А мы не ангелы, парень

Дорогая Эмили. Я оставляю тебе это письмо. Сам я должен был срочно выехать первым рейсом из Испании, дома проблемы у отца. Твой билет я уже поменял, ты вылетаешь вечером. Прости, что так получилось, и прости, что не разбудил. Когда проснешься, собери спокойно вещи, сходи на море, и приезжай.Люблю тебя.Роберт.

Ланнистер вздохнула. Утро встретило ее солнцем, бившим в окно. Открыв глаза, первым делом она прищурилась. Потом, уже, проснувшись, обнаружила на прикроватной тумбочке билет на самолет и письмо от брата, который хотел, чтобы она сегодня же вернулась в Лондон, потому что у их отца что-то случилось. Не каждому человеку выпадает случай съездить в Испанию как в подарок на тринадцатилетие. День рождения у девочки был двадцать пятого сентября, но подарок решили преподнести к лету, потому что жаркое лето – шикарная пора для такой поездки. А уезжала она с братом.Поначалу непросто поверить в то, что тринадцатилетнюю девочку одну отправляют в самолете домой. Но самостоятельности в Эмили было куда больше, чем в ее старшем брате, и ответственности примерно столько же. Поэтому ничего странного тут на самом деле не было. Не торопясь, позавтракав, девочка отправилась к морю. Последний раз искупаться, перед возвращением в пыльный город.Вообще-то она любила плавать, хоть и умела пока не очень хорошо. Были волны. Большие волны. Эмили побаивалась, но она же сама пообещала себе не упустить ни одного ценного дня купаний, пришлось выполнять данное себе же обещание, и бесстрашно войти в воду, бесстрашно заплыть туда, где ноги не касались песка. Туристов было немного. Вообще пляж пустовал. В воде, где-то неподалеку, находились лишь двое: блондинка и черноволосый парень, смутно знакомые, словно Ланнистер видела их уже, давно, вскользь, но видела. Они весело общались, брызгались, оба прекрасно держались на воде.Засмотревшись и погрузившись в воспоминания, Эми пропустила волну, появившуюся из неоткуда и накрывшую ее с головой. В панике девочка забарабанила руками и ногами по воде, вырвалась наверх, глотнула воздуха, крикнула что-то вроде «помогите» и не успела заметить вторую волну. Паника не давала действовать трезво, она сковывала, она подзывала некое подобие судороги. Эми выныривала лишь на несколько секунд, жадно хватая ртом воздух, и снова опускалась вниз. Вода била в уши, попадала в нос, оказываясь на поверхности, девочка кашляла, наглатывалась воды… - Помогите! – еще раз попыталась громче выкрикнуть она. О чудо, ее услышали. Кто-то схватил ее за руку, потянул наверх. Это была блондинка. Теперь, видя ее вблизи, Эмили знала, кто это. Вспомнила.Вскоре подплыл и парень, они вдвоем вытянули ее на берег. Ланнистер откашливалась, ее укутали одеялом, блондинка протянула руку и представилась, хотя это было уже без надобности:- Эллин Гвендерс. А бледная как черт Эми кивнула, сказала, что знает, и назвала свое имя.Так они, проучившись до этого два года в одной школе, наконец-то познакомились. И одним спасением знакомство не закончилось, хотя в этот день девочка уехала, вскоре они снова увиделись.

* * *

Вообще-то Эллин была уверена, что во дворе кроме нее больше нет детей. С тех пор, как переехал Макс из ее старой компании в другой район, детская площадка пустовала. Детская площадка, на которой кроме старых качелей была горка, с пробитой в ней чем-то дырой, и пустая песочница.Девушка раскачивалась все выше и выше, до боли сжимая железное крепление по бокам, перед глазами стояли темные пятна, в ушах, через наушники, играла Металика. Словно бы она хотела вырваться из этого тела и улететь куда-то далеко, туда, где нет тяжести и боли. Боли от утраты самого лучшего, самого близкого друга. Боли от осознания того, что он умер из-за нее. А слезы просто закончились, и от этого в сердце образовывается черная дыра, со всех сторон окутанная одиночеством, в котором совершенно никого не хочешь видеть.Она отстранилась от всех. Избегала людей уже около месяца, сердце ныло. Девушка не говорила ни с кем: ни с братом, ни с девушкой, ни тем более с родителями. Просто никого не было для нее, и единственным спасением стала пустая детская площадка, и плеер – подарок умершего Теодора. Она не заметила, как на соседние качели кто-то сел – слишком сильно опять ушла в себя. Но когда девушка рядом начала раскачиваться, Гвендерс бросила на нее взгляд – так, просто, чтобы знать, кто заставил ее сейчас покинуть любимое место. Но посмотрев, она не ушла… Эмили Ланнистер. Там, в Испании, месяц назад они с Тео спасли ей жизнь. Ну, как спасли, она бы и сама выбралась, просто помогли ей. А с тех пор виделись лишь однажды за лето – она была на похоронах Теодора. Сидела через одно место от Эллин, но они не обмолвились и словом. Разве что… слово «соболезную» ведь не считается?Ланнистер прекрасно узнала ее. Молча смотрели они друг на друга какое-то время, качели Гвендерс быстро теряли скорость. Они смотрели друг другу в глаза, и Эмили видела боль Эллин. Видела. И чувствовала, хотя к ней это не относилось – они с Тео не были знакомы, видели друг друга лишь пару минут… А спустя еще несколько секунд Эми протянула руку. Молча. И смотреть стала вперед.Гвендерс сжала эту руку в своей, сама не зная почему. Они раскачивались в унисон, душа Эллин все еще рвалась наружу, боль захлестнула ее с новой силой, на глазах выступили слезы.Они молчали. В наушниках давно уже было тихо, но девушка не включила новую песню. Она слушала тишину и успокаивалась. Уже спокойно слезы текли по ее щекам. Слезы, за которым не будет подглядывать Эмили, потому что она… понимает.И поняв это, Эллин заговорила. Заговорила, хотя не разговаривала ни с кем уже двадцать пять дней. Ни единого слова, как будто вовсе не умела говорить. Голос звучал тихо, но твердо, прохладно, но с каплей доверия, с не сошедшими со щек слезами, сказала то, без чего они бы никогда не смогли общаться: - Ланнистер. Кто бы что не говорил… помни, что я плохой человек. Не лучшая, не эксклюзивная. Я не одна на тысячу, я одна на десяток таких же, просто выбившейся вперед из-за ориентации, без демонстрации которой я никто. А все, что она меняет во мне – это только то, что она прибавила способность убивать близких людей. Лучший друг умер, думая, что я хорошая, что я лучик света, а может и целое солнышко. Если… если хочешь общаться со мной, дай слово, что примешь такой, какая я есть – самовлюбленной идиоткой, эгоисткой, способной убивать людей. Эмили не сделала того, что делали все уже долгое время: она не сказала, что Эллин не виновата в смерти Теодора. Она вообще ни слова не сказала. Она просто сжала руку девушки крепче и кивнула.Они долго еще сидели и раскачивались с одной скоростью, держась за руки, не разговаривая и не слушая лишних звуков в ушах. В тишине. С тех пор Эллин перестала столько плакать. Перестало так болеть ее сердце. И разговаривать она начала.* * *

Эмили боялась пьяных парней. До ужаса боялась. Пьяных девушек она не видела… но в принципе, готова была принять их спокойно. А как принимать пьяную Эллин? Она, вроде как, и девушка с одной стороны, и искренний парень в душе. Ладно, а давайте так: как говорить на пьяную Эллин, если она твоя подруга, и оставить ты ее одну не можешь, а вы находитесь в комнате вдвоем, а бутылка коньяка у нее только что закончилась? Уйти, чтобы сохранить свои нервы, или остаться, чтобы сберечь ее?Сложно принимать решение, если оно требуется срочно, а обе стороны одинаково тянут к себе, и отталкивают одновременно. Все-таки уйти сейчас – наименее правильно.И девушка села рядом, неуверенно пытаясь заглянуть подруге в глаза, пытаясь понять ее и в этот раз, зная, что нужна ей как тогда – летом, хотя это было уже так давно, около года назад. Сейчас на дворе уже стоял конец мая, и причина, по которой Эллин напилась в принципе была ясна… но не очень. Эллин пыталась взгляд этих глаз на себе не ловить, пыталась не отвечать, пыталась скрыть от Эмили себя. Удержаться от чего-то, уберечь ее, выставив стену между ними, но Ланнистер оказалась не такой уж и мышкой. Сейчас она конкретно, нагло лезла в душу… Эми вздрогнула, когда неожиданно оказалась лежащей на лопатках, под телом Эллин, которая за плечи прижимала ее к дивану, на котором они сидели рядом несколько секунд назад. Она испугалась. Правда испугалась, руки подруги тяжело давили на плечи, не давая возможности встать. Сердце билось бешено, а в глазах отражался страх. Глаза Гвендерс же были холодны, они не выражали ничего. О чем она сейчас думает? Чего хочет? Так же неожиданно, как уложила ее, Эллин с нее встала. Встала, покачала головой, усмехнулась, и протянула руку, помогая подняться подруге. Та, хоть и испугалась, поднялась, схватившись за руку. Но боялась она зря.Улыбка Гвендерс была грустная, серьезная, и далекая, словно они находились друг от друга на расстоянии многих километров.- Я же просила тебя запомнить. Запомнить, что я плохая, и плохо меня жалеть. Тебе же не выгодно. И вообще… будь осторожнее, что ли. С нетрезвыми людьми. Страх схлынул. Эллин шагнула вперед и обняла подругу. Крепко – но только по-дружески. С тем же серьезным видом, но уже без ухмылки. - Не бойся. Ты мне просто подруга. - Лучшая подруга, - Ланнистер не медлила с ответом, и ее тон не терпел возражения. Гвендерс хотела усмехнуться, покачать головой, сказать, что не может у нее быть лучшей подруги, не такая она, не из тех, кто вообще может просто с кем-то дружить. Но промолчала. Промолчала, а потом все-таки сказала, но совсем не то, что хотела: - Да. Эмили почувствовала, как ее чмокнули в щеку, и ощутила спокойствие, внутри их обеих. Они были очень близки. Настолько близки, что никогда не смогли бы переступить черту дружбы. Никогда, что бы не случилось. Эллин было сложно это принять, а Эмили просто об этом не думала – не ее это, о таком думать. Все равно она-то как раз мальчиков любит.* * *

Они сидели рядом под ивой у озера, Ланнистер вся светилась счастьем, настолько, что сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Глядя на нее, Эллин улыбалась, хотя ей-то как раз нечему было улыбаться.- Ээээллин, - с невинной улыбкой растягивала подруга ее имя, а Эллин терпела.- Чего? – улыбаясь, спросила девушка, не ожидая, что не захочет знать ответ на этот вопрос. Эми села ровно, перестав опираться на подругу, и перестала так улыбаться. Как она воспримет новость, которую девушка боялась сказать всем, но хотела, чтобы знала Гвендерс? Скорее всего, будет рассказывать, что это не правильно, надо что-то поменять, или… какая разница, стоит просто довериться. Довериться, как она делала уже много раз.Рядом не было никого, совершенно точно, так что подслушать не мог никто. Значит, можно говорить спокойно – все, без утайки. - Ривз мой двоюродный брат, - выпалила она, и сразу же за этим, на одном дыхании: - и… мы вместе. Эллин подняла брови. Она очень хотела, чтоб этот жест выглядел безразличным, но он вышел просто спокойным. Эмили ждала от нее реакции, заглядывая в глаза. И Гвендерс пришлось улыбнуться. Через всю накатившую грусть, она ободряюще улыбнулась. И подбодрила одной лишь фразой: - Я рада за вас.- И… все? – Эми, кажется, была поражена. – Ты не будешь читать мне нотаций, ты не станешь рассказывать, что это плохо, что так нельзя, что нам срочно надо расставаться? Не будешь крутить пальцем у виска, называть меня дурочкой и… - Дурочка, - теперь грусть уже касалась улыбки подруги. – Не мне рассказывать тебе об извращениях в выборе того, с кем спать. У тебя и так будет масса людей, которые будут высказывать тебе это, если узнают. А мне хватает знать то, что ты счастлива с ним. Что ты наконец-то с тем человеком, которого всем сердцем любишь, из-за которого долго страдала, долго ждала. Двоюродное родство… ну и что? Да будь он хоть трижды твоим дедушкой. Ваше чувство взаимно – и это все, на что стоит смотреть. Лицо Ланнистер снова осветила счастливая улыбка. Такая, как будто вся девушка сейчас разорвется на тысячу маленьких, счастливых девочек, счастье которых идет через край, неосознанно заражая окружающих. Она прижалась к Эллин и стиснула ее в таких объятиях, что смерть от удушения, кажется, уже подступала к подруге.Только Гвендерс было… не весело. Ее сердце неуверенно заныло, как ныло уже давно, изредка, с каждым разом больнее.Она раз за разом повторяла себе, что поставила крест несколько лет назад, в тот самый момент, когда признала Эми своей лучшей подругой. Она не хотела боли и страданий этой девочке.А девочка ни о чем не знает. Она улыбается, счастливая из-за того, что наконец-то взаимно любит человека, даже не подозревая, что ее может кто-то любить так же, глубоко невзаимно, какой была ранее ее любовь.В прочем, она счастлива, а значит, счастлива и Эллин. Просто потому, что они лучшие подруги. Всего лишь подруги – причем навсегда. И не важно, что чувствует Гвендерс, и какую безумную боль испытывает. Не важно.Потому что счастье Эмили для нее важнее собственного счастья.* * *

- Я думала, что мы подруги. Глаза Ланнистер выражали холод. Она была бледная, худая, под глазами синяки. Совсем изменилась с их последней встречи, а виделись они полгода назад. Не то, чтобы сильно много… но и не мало, определенно не мало. Только волосы ее остались по-прежнему красивые. Блондинка, с розовой прядью – с тех пор, как Раэль перекрасила случайно ей волосы, и цвет назад вернуть не получилось, пришлось так и ходить. Впрочем, Эмили тогда не сильно расстроилась… Эти полгода они не общались принципиально, потому что обе знали, что встретятся теперь, только если Гвендерс получит красивое задание. Не убить, нет… поймать, обезвредить, посадить в Азкабан – но не убить, что вы. Слишком уж высоко поставила Гвендерс моральные качества. Слишком пафосные речи о спасении мира стала нести. Слишком высоко и стремительно по карьерной лестнице поднялась, выбрав хваленую сторону добра, добра, чести и справедливости. Многие теперь могли восхищаться, поражаться, годиться, любить ее.А Эмили не восхищалась, не поражалась и не гордилась. Ее лучшая подруга стояла сейчас напротив нее, с поднятой палочкой, и в ее мыслях был только долг перед городом, тупой долг – спасение мира. А то, что связывало их, словно бы растворилось. Девушка молчала, и в ее глазах читались холод и стойкость. Она всегда отлично скрывала свои эмоции. Вот и сейчас они лежали глубоко, под слоем бетона. В голове – одна работа, одно дурацкое слово «должна». Эмили вздохнула. Обидно не то, что ее наконец-таки приперли к стенке, а то, кто это сделал. Вытянув вперед обе руки, она почти безразличным тоном сказала:- Арестовывай. Эллин не шевелилась. Они смотрели друг другу в глаза. - Ну же, давай. - И ты даже не будешь сопротивляться? Ланнистер обреченно вздохнула. Неужели она действительно не понимает?- Я не буду сопротивляться, потому что не хочу причинить тебе боль. Потому, что ты дорога мне, Эллин. Потому, что какой бы ты не стала, я помню все то хорошее, что ты сделала для меня. И даже если мы по разные стороны баррикад, я все еще помню, что мы стерли границы. Мне не важно, спасаешь ты мир или убиваешь людей, я люблю тебя такой, потому что ты моя лучшая подруга. Наверное, стоит добавить «была»? И понижения твоей репутации, раз эта вещь для тебя стала гораздо важнее самых близких дружеских отношений, я тоже не хочу. Так что я сдаюсь тебе без боя. Радуйся. Она все еще настойчиво держала вытянутыми руки, палочка лежала в кармане, доставать ее Эмили не собиралась, и показывала это. Ей показалось, или рука у Эллин дрогнула? Дрогнула… и через долгое время, около тридцати секунд опустила палочку. Опустила, отвернулась и с болью в голосе подруга сказала: - Уходи. Беги отсюда, наплевать, что мне сделают выговор. Я передам дело другому аврору. Убегай из города, заляг на дно, в общем, делай что хочешь – но только уходи сейчас. Я не стану… не стану сажать тебя в Азкабан, не стану насильно уводить, я не причиню тебе вреда. Только прошу тебя, беги, и не попадайся мне на глаза, потому что в другой раз… в другой раз я тебя не отпущу. Эмили покачала головой, опустила руки, шагнула вперед и крепко обняла Эллин. Гвендерс не спешила отвечать взаимностью, несколько секунд она просто стояла, не шевелясь, и только потом с неловкостью обняла подругу в ответ. Потом крепче. Потом намертво стиснула в своих объятиях, до дрожи, и тихо прошептала на ухо: - Дурочка. - Сама такая, - мягко улыбнулась Эми. Ее руки остались нежными, а в сердце все еще было тепло. Тепло, хоть она и перешла на такую темную сторону, из которой уже не вернешься, хоть минестерство потихоньку собирается начать на нее облаву.Девушки должны были стать злейшими врагами, вражда была неминуема, если бы не то, что они пережили вместе раньше, и не то, что Эмили умела очень хорошо это напоминать.- Я не хочу отпускать тебя, Эллин, - честно призналась девушка. – Не хочу убегать, потому что доверяю тебе, и верю, что ты не тронешь меня, не причинишь боли и вреда. Хотя почему верю? Я знаю это, всей душой чувствую, что ты не забыла. И твой минус только в том, что дружбой ты готова поступиться ради карьеры. Что все твои светлые идеалы сделали тебя эдаким супер-героем, ты перестала быть собой, ты не можешь позволить себе общаться со мной, хотя мы очень дороги друг другу. Ты запрещаешь себе хорошие чувства лишь потому, что я в твоих глазах больше не человек, а одно из тех злых существ, какими для тебя являются без разбора все, кого тебе дают задание поймать. Тебе плевать на то, что они чувствуют, на то, почему они такие. Ты слепа к этому, и не видишь того, что той, другой стороне тоже бывает больно. Не только ваше хваленое добро вечно страдает. Любое преступление наказуемо, да-да. Но ты была моим другом. Моим лучшим и самым близким другом, которому я доверяла жизнь. А я не хочу без этого. Так что забери меня, посади в Азкабан и еще раз докажи, что ты стала бесчувственным камнем, что сердце твое холодное, и работает только мозг. Докажи. Я не верю. Гвендерс дрожала. Пожалуй, стоило остановиться и послушаться ее, а не перегибать палку. Она дрожала всем телом, а Эмили просто крепче обнимала ее, и не двигалась с места, безразличная почти ко всему, что происходило вокруг. - Я… я буду писать тебе письма. Обещаю, что буду. Только умоляю тебя, уходи, и не возвращайся в этот дом. Бери вещи, все только самое необходимое, и беги. Я тебя найду. Обещаю. Ланнистер улыбнулась. Отпустила подругу, вышла за дверь комнаты, в которой жила, чтобы оставить Эллин ненадолго одну со своими мыслями.И увидела ее дочь.Джиллиан подросла за это время. Зачем Эллин взяла дочку на задание? Или она тут не причем, а где-то рядом бродит Джим, просто не уследил за племянницей? Так или иначе, Эмили взяла девочку на руки, и та заулыбалась, узнав ее. - Тетя Эми! А почему не ходишь в гости?Четыре года. Удивительный ребенок. Эмили улыбалась, перехватив манер грустной улыбки у подруги. Джил была копией своей матери, просто миниатюрная Эллин, внешне и внутри тоже… - А вот ребенка не трогай, - Гвендерс появилась как-то неожиданно. - Не доверяешь? – девушка подняла брови, увидев проскользнувшую неприязнь в глазах подруги. - Поставь ее, Ланнистер, и сейчас я говорю без шуток. Эллин впервые назвала ее по фамилии. Эми прищурилась, это была словно пощечина – не больно. Но обидно. - Пошла ты, Гвендерс. Если ты способна предположить, что я тебе или твоему ребенку могу принести вред, то с тобой все ясно.Девушка постаралась, чтобы в словах ее не было боли, только жесткость. Она поцеловала Джиллиан в макушку, опустила на пол. Девочка начала хныкать. - Когда вырастешь. Не будь такой, как твоя мама, - попросила ее Эмили, и скрылась, бросив ненавистный взгляд на Гвендерс. Взгляд, полный ненависти к лучшей подруге, которая только недавно была согласна на дружбу, скрытую, тихую дружбу, вроде бы начала доверять, и так жестоко разочаровала надежды Эми.А лучшая подруга, тем временем, подняла дочь на руки, но успокоить ее толком не могла, потому что сама едва сдерживала слезы, пытаясь заставить себя ненавидеть ту, которую так отчаянно и больно любит.* * *

- Эллин Гвендерс… была очень хорошим и светлым человеком. Она несла в мир столько добра, сколько могла нести. Ее любили на работе, ее любила семья и друзья, она была светлым солнышком, дорогим всем. Не справедливо, что из жизни уходят такие замечательные люди, еще совсем молодыми, не успев осуществить и половины своих планов, добиться самых желанных целей, не дождавшись исполнения мечты. Эмили сидела в первом ряду, и слушала речь, полную приторной лжи и пафоса. Она не знала, что испытывает сейчас. Время вокруг двигалось очень медленно.Рядом сидел Джим, а через одно сидение, рядом с Джимом, девушка Эллин и Джиллиан, сидящая у нее на коленях, не очень понимающая, что происходит вокруг. Притащить ребенка на похороны матери. Кем, скажите, кем для этого надо быть? Джилли всего пять, она совсем не понимает еще, что такое смерть, она видит мамину фотографию и вот-вот заплачет. Какой урод додумался привести ее сюда? Джим сжимал руку Эмили. Она была благодарна парню за поддержку, хотя ему поддержка была сейчас нужнее. Внезапно в девушке что-то переклинило, она посмотрела на подружку Эллин, без понятия, как ее зовут, и возможно слишком требовательно сказала: - Дай ребенка. Та покачала головой, и Ланнистер сощурила глаза. Нехорошо так сощурила. - Послушай. То, что ты спала с моей лучшей подругой, не дает тебе право быть матерью этой девочки, даже я ей гораздо ближе, чем ты. И я уж точно гораздо сильнее ее люблю. Ее слова подействовали на барышню крайне предсказуемо, она начала возмущаться, превысив голос, прервав чью-то пафосную речь о красоте души юной Гвендерс, а Эмили обратилась к брату подруги. - Джим, - она смотрела ему в глаза, чтобы он почувствовал ее эмоции.Джеймс молчал, смотрел на нее и молчал. - Обещаю, что отдам ее. Хотя бы ненадолго дай ее подержать.Парень вздохнул, забрал племянницу к себе на колени, и, не смотря на возмущение барышни, передал ее Эмили. Ланнистер обняла ребенка, который уже начал реветь из-за поднявшейся шумихи, и встала. Крепко прижимая к себе Джиллиан, она прошла туда, где говорили речи. И спокойным, ровным тоном, не пропуская эмоции, заговорила, обращаясь не столько к людям, сколько к организаторам этого маскарада. - Об умершем человеке либо плохо, либо ничего, да? – она кашлянула. – Но уже тошнит от ваших сладких пафосных речей о том, как она была прекрасна и как ее все любили. Гвендерс была обычной девушкой. Обычной, капризной, одной из десятка таких же, как и она. В ней нет ни капли особенности, и все, что она может – выставлять напоказ свою «необычность». А на самом деле, она простой человек. Совершенно не божественный. Она человек, совершающий предательства, она та, из-за которой умер ни в чем не повинный молодой парень. Снимите розовые очки с глаз, вы не в сказке, и она не принцесса. Любящая семья… любящие друзья… ну да. А сколько у нее врагов и людей, которые ненавидят ее, которые желали ей смерти? Ну, сколько? А то, что она оставила ребенка потому, что не хотела бороться?! Она могла бы выжить, могла и вы все это прекрасно знаете. И к тому же она не держит обещания, которые давала. Поэтому пусть каждый из нас, кто понимает, что пришел сюда просто отметиться, каждый, кто чувствует обиду или злость, не будет врать, что любил ее, и что она была прекрасным человеком. Скажите «я ее ненавижу». Не врите ей, если уважение к человеку у вас еще осталось. Разгоряченная, с успокоившимся ребенком на руках, Эмили вышла из помещения, в котором осталась умолкнувшая толпа. Ее сердце колотилось, ее злость, и обида на Эллин рвалась наружу. Ведь Гвендерс пообещала ей, что будет осторожна, что никогда не умрет молодой.- Тетя Эми? Мама хорошая… - тихо прошептала Джиллиан на ее руках. - Хорошая, - мрачно согласилась Ланнистер. – Для тебя хорошая.* * *

Эмили ожидала разное, но никак не вопрос «что это такое».Джиллиан нашла книгу в ее библиотеке, когда зашла в гости. Книгу по некромагии, по которой в свое время училась Ланнистер. И теперь девочку интересовали подробности. А еще притягивали темные тайны. И когда она узнала о книге, попросила ее… учить. Эмили усмехнулась. - На чьей ты стороне, Джилли? Пойдешь в аврорат, как мама? - Нет, - девочка напряглась. – Я не пойду в аврорат. Не говори мне, что я похожа на Нее. Мы совершенно разные, и я… я не хочу иметь с ней ничего общего. Эмили внимательно смотрела на дочь лучшей подруги. Красивую, пятнадцатилетнюю дочь, чертами лица теперь больше похожую на отца. Маленькой копией старшей Гвендерс она перестала быть годам к десяти. Недавно покрасила волосы в каштановый цвет, сделала стрижку до плеч. Красивая, но уже не Эллин. Хотя что-то определенно она взяла от матери, например ее нос. - Я ее ненавижу, - сквозь зубы выдавила Джиллиан. Эми, не сводившая с девочки взгляда, понимающе покивала головой. Она ждала этой фразы. Ждала с начала с тех самых пор, когда сказала речь на похоронах подруги, а потом ждала еще больше, как только узнала, что Джилли крепко дружит с дочерью Кристен – девушки, которую убила ее мать. Ситуация не из легких. Позволить девочке ненавидеть – безгранично легко. Но дать ей маленький шанс… на то, чтобы отношение изменилось… Не ее это дело, но Эмили все-таки сказала: - Когда мы были на похоронах твоей мамы, - она запнулась, но ненадолго. – Ты, наверное, уже не помнишь, тебе было пять лет. Я сказала речь, ты была у меня на руках и слушала. А когда мы вышли с тобой, ты сказала мне, что твоя мама хорошая. Девочка прищурила глаза, ее лицо приобрело презрительное выражение.- Я была ребенком, тетя Эмили. Ничего не понимающим в жизни, маленьким ребенком. Я не знала, что она делала, чем занималась, и кого погубила. - А какая разница? Эллин любила тебя, Джил. Любила как мать, очень сильно. При этом не важно, как она относилась к другим людям. Девочке было неприятно это слышать. Видно по глазам, она морщилась, а потом попросила не говорить об Эллин. А вернуть тему разговора изначальную. - Некромагия – магия не мертвых, не живых. Она ни светлая, ни темная магия. И она не сделает за тебя выбор, кем ты будешь – запомни это. Сторону определяют не знания чего-то темного, светлого и нейтрального. Сторона – это то, что ближе сердцу. А если хочешь научиться, приводи того, кто согласится разделить ваши души и связать их. Тогда – попробую дать основы, но большего не обещаю, дальше пойдете сами. Джиллиан кивнула. Умная, заведомо потерянная для светлого общества девочка, полная ненависти к матери и ко всей семье кроме отца в принципе, но при этом спокойна. Не амбициозная Эллин, а гордая, спокойная, тихая – как аристократка.Из всего старшего окружения, связь с девочкой не потеряла только Эмили. Для остальных ребенок Гвендерс был безнадежно утерян. Утерян, для крестных отца и матери, для дедушки, для дяди. Но не для Эмили.

* * *

- Джиллиан, я, конечно, понимаю, что давно просила познакомить меня с твоей девушкой… но визит ваш, надо сказать, неожиданный. Они обе стояли на пороге, Ланнистер без сомнений впустила девочек в дом, провела на кухню, налила чаю. Келлин выглядела неуверенно. Ни с кем из родственников Джил познакомить ее не могла, потому что точно знала, ее не примут. А с Эмили могла. Потому что они с Эми по одну сторону, а все остальные где-то далеко, за чертой, нарисованной воображением юной Гвендерс. - Не стесняйся. Меня зовут Эмили, Джилли, наверное, уже говорила об этом… - Да, она говорила. А еще она сказала, что ты можешь обучить нас некромантии. Мы готовы разделить души. Ланнистер кивнула. Келлин говорила бойко, она-то вся ушла в свою мать, с головой. Такая же дерзкая, такая же в душе стервозная, такая же подозрительная. Так вот кто тянет Джиллиан на темную сторону. Да, человек, которого любишь, может сделать с тобой многое… - Хорошо, я помогу вам. Но завтра. Сегодня уже поздно. Думаю, лучше вам сейчас допить чай и идти домой… - Эмили. У меня нет дома, - Джил смотрела на нее серьезным и решительным взглядом. – Можно у тебя переночевать? Молодец, Джеймс, довел девочку, подумала Ланнистер, когда стелила девушкам постельное белье. Куда ей еще было деваться, кроме как согласиться? Уложив их спать, как маленьких детей, Эмили в задумчивости села на кухне, закурила. Потом она достала мобильный телефон и позвонила брату своей погибшей подруги. - Алло? – раздался в трубке взволнованный до придела голос. - Джим? Это Эмили. Девочка у меня, можешь не переживать, с ней все в порядке. Она спит. - Слава богу… когда проснется, передай ей, что мы волнуемся, и пусть идет домой! Ланнистер нехорошо усмехнулась, и пожалела, что парень не видит сейчас ее усмешки. Его несообразительность была велика… - Нет, - просто ответила девушка, и на том конце трубки было удивленное молчание. – Джим, вы больше не ее дом. У вас все любят не девочку, а ее мать. Все любят Эллин, а Джилли ее ненавидит. Пойми, это то же самое, как если бы человек ненавидел… не знаю даже, был расистом, а при нем каждый день восхваляли афроамериканцев. Вы пытаетесь приучить ее к любви, внушаете ей что-то, пропагандируете дружно то, какой хорошей была ее мать и как надо ее любить. Кому надо? Вам? В общем, оставь ее в покое. Вам уже все равно ее не вернуть. - Она еще маленькая! Мне выбирать, где ей жить, Ланнистер, не спорь! - Через полгода выбор станет за ней. Не буди в ней еще большую ненависть к тебе самому и ко всей вашей семье, пусть хоть что-то хорошее она запомнит. Пусть запомнит право выбора, которое вы ей дадите. Слово только за тобой и Локером, вы ближайшие родственники, но Локер не будет возражать, я хорошо его знаю. Наплевать, что заявит ее дедушка, наплевать, какие права на Джил будет качать барышня Эллин. Дай девочке выбор, она заслужила его. Ей есть, за что ненавидеть Гвендерс. Молчание в трубке говорило о том, что Джим был в замешательстве. Конечно, он мог начать высказывать Эмили все, что он думает об этой затее, если бы только не знал ее. А они были близки друг другу, хоть и виделись не часто. Тайком приводил Джим ее в дом, когда Эллин там не было, давал видеться с Джилли. И именно он не раз доверял Эми дочь своей сестры. - Пообещай. Пообещай, Эмили, что не будешь склонять ее к тьме.- Я помогу ей в том, что она сама просит, - честно ответила девушка. - А что она просит? Ты знаешь это, ты, а не кто-то из нас. Чего она хочет, как она растет? Эмили… все ли уже потеряно, есть ли шансы ее вернуть, может ли она понять то тепло, какое несла ее мама? Вернется ли она когда-нибудь? Ланнистер хотела сказать что-то обнадеживающее, но не могла. Ею двигало отвращение, отвращение к семейке, где все друг друга любят. Слишком сладко, слишком приторно, настолько, что в это сложно поверить. Может быть, Эмили просто хотела, чтобы ее кто-то хоть наполовину так же сильно любил. Но свои желания она отставила на далекую полку, поэтому в словах была откровенная неприязнь: - Не гоняйся за ней. Гвендерс несла не только тепло, но и лютый холод всем, кто был рядом с ней. Она имела большие шансы выжить тогда. Но просто не захотела. Она бросила дочку, бросила семью, в которой все друг друга ужасно любят… вот она какая, любовь? Когда ты умираешь по собственному желанию, и не хочешь бороться? Почему, потому что любишь и у тебя все прекрасно? Убей свой пафос. Нам всем есть, за что ненавидеть и держать обиду на нее. А особенно Джиллиан. Мать бросила ее – и она вправе ответить той же монетой. А по какой дороге она пойдет, решать не тебе и не мне. Я знаю, что долго у меня она не проживет, но пока будет жить, я, во всяком случае, постараюсь не беспокоить лишний раз ее психику. Пока. Девушка сбросила, не дождавшись ответа. Она ни разу не повысила тон, была спокойна, как скала. Скала, которая сковала все свои чувства, чтобы не было больше больно. Скала, которая сделала так, чтобы Эмили было легче. Любым образом. Глядя на спящих в обнимку девочек, можно было поверить в добро, но лишь на мгновение. Они обе уже ушли далеко, и Джим никогда не вернет свою племянницу. Копии Гвендерс не будет. Нового, потенциально сильного аврора, не будет. Будет девочка, которая принесет в этот мир столько зла, сколько сможет, в расплату за зло, которое принес ей мир. Она растет слишком быстро для своего возраста, слишком стремительно развивается. Красивая и слишком умная для того, чтобы спасать мир от зла. Чувства ей важнее работы, а значит, она пойдет туда, куда ее потянет за руку Келлин, куда уведет ее, не придавая значения, Эмили.Ее сказка, сказка Джиллиан не закончится хорошо. Хотя, возможно, тут девочка найдет счастье, в жизнь других людей она счастья не принесет. Кто бы мог подумать, что ребенок выдающегося аврора и неимоверно доброго парня станет той, кто будет нести боль и страдания другим людям? Ланнистер вздохнула и провела рукой по волосам Джилли. Она спала без снов, тихо и спокойно. Эмили грустно улыбнулась, и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Рассуждать, какой вырастет дочь лучшей подруги – не ее дело. Но она уже знает, как будет.