Марта (1/1)

С тех пор, как Кларк вернулся домой, на душе стало спокойней. Мой мальчик дома. Мне не надо вглядываться в небо или, порой, посматривать на дорогу, что идет вдоль кукурузного поля, в маленькой надежде на то, что я могу там увидеть знакомый силуэт. Не надо думать о том, сыт ли он, одет ли по погоде, счастлив или удручен. Теперь я вижу все сама, и так гораздо спокойнее.Меня не тяготит одиночество, и я понимаю, что мой сын вырос. У него своя жизнь, свои планы, свои интересы?— целый мир, который нужно успеть объять или даже больше… спасти. Он взрослый мужчина. Но разве для матери это имеет значение? Он был крошечным неумехой, и я помню будто это было вчера?— первую улыбку и первое слово, первые несмелые шаги и первый выпавший зуб, и все то, с чем нам пришлось столкнуться и чему так долго нужно было учиться. Он рос на моих глазах, становясь взрослее, крепче, превращаясь из мальчика в юношу, из юноши в мужчину. И я каждый день благодарила судьбу, что сделала мне такой подарок. Нет, я не боюсь одиночества. Я отпустила Кларка в этот мир, зная, что ему все по плечу, что он со всем справится и найдет в этом свое место. Я знала, что где бы он ни был, он помнит обо мне и любит меня также, как и я его. И что если ему когда-либо нужен будет совет или поддержка, не будет лучшего места, чем его родной дом. Восемь месяцев потребовалось Кларку, чтобы понять это. Почти что двести сорок пять дней, что я прожила, не находя покоя. Да, я знаю, милый мой мальчик, что тебе сложно причинить вред или даже подхватить насморк, но я беспокоюсь о твоем сердце. Вот и теперь, когда я вижу, как ты молча пьешь чай, смотря в одну точку, вяжешь сено или разбираешься в сарае, занимаешь свои руки всем, чем угодно, чтобы отвлечься от мыслей или же, наоборот, остаться с ними наедине, я так хочу узнать, что у тебя на душе. Что тяготит тебя, мой добрый, нежный… мой сын. Да, на твой вопрос, кто ты, нет другого ответа. Хотя, для тебя все гораздо сложнее. И я могу понять. Но так боюсь дать тебе совет. И не потому что он будет неправильным. А потому что ты сам должен принять решение. А я его поддержу, каким бы оно не было. Я твоя мать и всегда буду на твоей стороне.***—?Завтрак готов, соня,?— крикнула я, снимая со сковороды очередную порцию блинчиков.—?Хорошо, но я не голоден.—?Посмотрим, что ты скажешь об этом через полчаса, когда все остынет. Кларк перекинулся через лестничные перила:—?Иду.—?То-то. Завтрак самый важный прием пищи. Он дает силу и энергию на весь день. Кларк расположился на стуле напротив меня и укоризненно глянул, подняв одну бровь:—?Силы значит придает. Его губы растянулись, чуть оголяя ровные зубы. Я лишь покачала головой, стараясь не улыбнуться в ответ.—?Ты так говоришь и про обед, и про ужин. И даже про ланч.—?Все нужно делать в свое время, в том числе и питаться. Я смотрю, ты совсем отвык от этого в большом городе.—?Ну, мам.—?Никаких ?ну, мам?. Я что зря готовила? —?и выдержала его неморгающую атаку голубых глаз. Он сдался, подставляя тарелку под блинчики, бекон, яичницу и брокколи.—?А эта зеленая фигня зачем?—?Овощи полезны… для пищеварения. Очередное его ?Ну, мам? потонуло во вздохе полном покорности и повиновения. Он встал, налил нам кофе, добавил мне в чашку сахара и сливок, потому что знал, что я пью кофе только с ним и только в таком виде, и чмокнул меня в щеку по пути на свое место. Он во всем такой, заботливый, внимательный и покладистый, и, надеюсь, ему достанется достойная женщина, которая сможет за ним присмотреть. ?Сегодня, в центре Метрополиса, открыт мемориал, посвященный жертвам событий 10 марта. Сотни людей несут к постаменту цветы и фотографии тех, кто погиб тогда. По всему миру проходят аналогич…? Я выключила звук телевизора, но Кларк продолжал смотреть на сменяющиеся одна другой картины: цветы и свечи, плачущие люди, рушащееся здание, полицейские машины, боевая техника, новый монумент, такой же, как и в других странах, окровавленные тела на носилках, шокированные лица выживших. И где-то там, в объективе трясущейся камеры, в небе две точки, сливающиеся в одну и несущиеся прямо на стеклянную высотку. Я нажала на пульт и экран погас. Но Кларк все также смотрел не моргая на черное стекло телевизора.—?Дорогой. Он не обратил внимания.—?Кларк. Я подошла и положила ладонь на его руку.—?Милый, это не твоя вина.—?А чья же? Сложно было сказать то, в чем бы он не смог сомневаться, но сказать надо было хоть что-то.—?Ты пытался защитить всех, спасти планету и людей. И у тебя получилось.—?Спасти? Людей? А кто же все эти люди на фотографиях? Кто эти люди, что оплакивают своих близких?—?Я понимаю, но… нельзя же было помочь… всем.—?Малая жертва ради великой цели? Он встал, но я не дала ему уйти.—?Это не совсем верное определение, но… —?я снова взяла его за руку. —?Кларк, сынок, нет твоей вины в том, что те люди погибли. Слишком много разрушений, и слишком большая была угроза. Ты спас нас, и это правда. Наш мир жив, пусть такой дорогой ценой. Ты сделал все, что мог. Но даже ты не смог бы спасти всех. Никто не смог бы.—?Я понимаю,?— Кларк посмотрел на меня и вздохнул. —?Я понимал… Надевая костюм и становясь Суперменом, я понимал это, мам. Понимал, что не смогу помочь всем?— предотвратить наводнения и потушить все пожары, поймать грабителей в банке или простого угонщика, остановить самоубийцу или человека, переходящего дорогу в неположенном месте. Я не смогу снять всех кошек, забравшихся на дерево и не дать упасть с велосипеда каждому малышу. Но я знал, что во многом я смогу быть полезен. Я знал. Знал, что у пожаров и наводнений, у ураганов и катастроф, будут свои жертвы, но я знал, что могу сделать так, что их будет меньше.—?Тогда что же, Кларк?—?Эти,?— он указал на выключенный телевизор. —?Эти жертвы?— мои. И каждая жизнь, каждая смерть на моей совести,?— он повысил голос от накативших эмоций.—?Это не так.—?Нет, это так. Зод прилетел на Землю за мной. Я был нужен ему. И все эти люди погибли из-за меня. Я могла лишь крепко обнять своего сына, понимая, как сильно болит его сердце.—?Тебя никто не винит.—?Я виню себя, и это главное. Он высвободился из моих рук?— лицо застыло словно каменная маска, взгляд потух. Кларк постучал пальцами по спинке стула и, не говоря ни слова, вышел из кухни и из дома. Я знала, что ему нужно дать время все обдумать, но меня пугала мысль о том, что за прошедшие месяцы он не смог со всем этим смириться. Я нашла его вечером в сарае. Он сидел на втором ярусе у окна, как раньше, когда был мальчишкой, наблюдающим за звездами из подаренного отцом телескопа. Но теперь он не смотрел в небо, скорее, в самого себя. Его унынье терзало и мое сердце, только я не знала, чем могу ему помочь.—?Может быть чаю, Кларк? Он лишь покачал головой.—?Тебе не стоит столько времени проводить в одиночку. Сарай или соседское кукурузное поле, конечно, места увлекательные, но все же… может, как-нибудь выберешься в город. —?я подбирала слова. —?Я не знаю, сходи в кино или в бар… или к кому-нибудь в гости. Уверена, твои школьные друзья будут рады тебя видеть. Некоторые, конечно, обосновались в Метрополисе, но тот же Сэм…—?Спасибо, мам за совет,?— не дал мне договорить Кларк. —?Но мне не хочется никого видеть. Он спустился и прошел мимо, а его взгляд скорее говорил, что он сам никому не хочет показываться на глаза. Я ухватилась за рукав его куртки.—?Не становись затворником, такая жизнь не для тебя. Мир слишком огромный, жизнь слишком интересная, чтобы она просто прошла мимо. Но Кларк ничего не ответил. Я потеряла надежду хоть как-то подбодрить его… хотя бы на сегодня.—?А как же ужин? —?крикнула я ему вслед, хотя входная дверь уже почти что закрылась.—?Я не голоден. Спасибо, мам. Утром Кларк спустился к завтраку вовремя. От него пахло свежестью и знакомым запахом мужского геля для душа. Так пах и Джонатан, и это напомнило мне одновременно о чем-то грустном и светлом. Без лишних разговоров Кларк разлил кофе по кружкам. Сахар, сливки мне и черный, крепкий себе. Сел напротив меня, схватил один блинчик. Я попыталась подсунуть ему в тарелку немного овощей, но он сопротивлялся до последнего, и я сдалась. Мы молча ели, изредка поглядывая друг на друга. На улице было ясное утро и довольно тепло, несмотря на время года. Солнечные лучи заставляли его темные слегка волнистые волосы отливать серебром, а глаза в их свете казались еще ярче. И он жмурился пока не сдвинул свой стул влево и не подмигнул мне, будто говоря, какой он смекалистый. Я обрадовалась, что сегодня его настроение лучше вчерашнего и понадеялась, что тому есть причины.—?Какой сегодня пирог? —?спросил Кларк, допивая кофе.—?Будет вишневый.—?Замечательно.Пауза была совсем краткой, но его голос как-то изменился.—?Мам.—?Да, сынок?—?А можешь завтра испечь яблочный? Я напряглась, а он замер. И мы оба будто поняли все без дальнейших объяснений. Не знаю, быть может, у меня был слишком встревоженный вид, но Кларк, поставив пустую кружку на стол и, промолчав с минуту, все же, заговорил:—?Я подумал о том, что ты мне вчера сказала.—?О чем же?—?О том, что мир велик, и жизнь не должна проходить мимо. И да, глупо сидеть на ферме и прятаться ото всех, будто я преступник какой-то. Но я не могу вести прежнюю жизнь. Не могу просто стать прежним. Потому что меня прежнего нет. Или, быть может, я просто не готов вернуть себя прежнего,?— он сделал паузу и покачал головой. —?А знаешь почему? Потому что я не знаю, кто я есть. Я?— Кларк Кент, я?— КэлЭл, я?— Супермен. Я они все. Но я не могу быть ими всеми одновременно. Я думал, что справлюсь с этим, но не справился. И я должен выбрать кого-то одного.—?И кого же ты выберешь, сынок?—?Я хочу быть человеком, понимаешь? Чтобы на меня не смотрели, как на пришельца или… как на Бога… или монстра. Я хочу быть одним из миллионов, хочу быть обычным и незаметным.—?Кларком Кентом?—?Кларк Кент в последнее время тоже потерял себя. Он стал словно ширмой и… карикатурой. Я не хочу больше быть таким Кларком. Ты правильно сказала, мам?— я твой сын, им и останусь. Но для всех остальных я хочу стать незнакомцем, человеком без имени.—?И что же это значит, сынок?—?Пришло время посмотреть на этот мир глазами простого человека.*** На следующий день Кларк собирал свои вещи в походный рюкзак, а я пекла яблочный пирог. А сама думала, правильные ли я слова сказала своему сыну. Кто я такая, чтобы судить об этом мире? Я всю жизнь прожила в Канзасе, почти не покидая его пределов, в этом старом доме, на ферме. И весь мой мир крутился вокруг мужа, сына и урожая. Я ничего не видела больше, и ни о чем большем не мечтала. И никогда не жалела, что моя жизнь прошла именно так. И я действительно хотела, чтобы Кларк получил от жизни большее, ведь он удивительный, он уникальный. И это мир должен был увидеть его, гордиться им и восхищаться… вместе со мной. Но теперь, мой сын, должен был раствориться в толпе незнакомцев, стать одним из них. И я переживала, во что все это выльется, чем для него обернется. Но я не вправе была его отговаривать. Он умный мальчик. Он принял решение, а значит оно верное. По крайней мере, на данный момент. А мне оставалось лишь снова ждать его возвращения, смотреть на пыльную дорогу, что тянется вдоль кукурузного поля чуть ли не до горизонта, и печь яблочные пироги. Я привыкла. Я же его мама.