«Хаято» (1/1)
«Хаято».Такеши медленно бредет по узкой улочке домой. Имя – на выдохе – мягкое, благозвучное. Только дыхание, без голоса. Язык цепляется лишь за один звук; не удержишь, не остановишь. И правильно – так и должно быть, а иначе имя бы обладателю не подходило, верно?
«Хая-то».Нараспев, протягивая вторую гласную. Имя прохладное, но красивое. И не колкое совсем – пусть и не похоже на Гокудеру этим, а все-таки… Может быть, в нем где-то есть мягкость, теплота и улыбка. Не такая, как обычно – самоуверенная, невероятно радостная, короткая – такая быстро улетучивается, ее ненадолго хватает; а едва заметная, не сходящая с губ – обветренных, но все равно мягких, наверное – и… нежная, может быть. Такеши сам улыбается этой мысли, хотя и понятно, что уж Гокудера-то точно так никогда не улыбнется, по крайней мере, не ему. Но приятно хотя бы представить. А поймать ее губами, запечатлеть в поцелуе – он ведь навсегда запомнится, это уж точно – вообще превыше всяких мечтаний.На темные взъерошенные волосы падает снежинка. Потом еще одна и еще – Такеши задирает голову. Снег редкий и мелкий, уже не первый в этом году, но пока не настоящий, не холодный; тающий, едва прикоснется к поверхности земли, к крышам домов или к чьим-нибудь волосам. Такеши высовывает кончик языка – детская привычка, которую он уже успел почти забыть. Задерживает дыхание, чтобы не сдуть случайный кусочек наступающей зимы. И снежинка опускается – невесомая, пушистая, безвкусная. И тает тут же, слегка прошивая кожу едва уловимым холодом. Такеши убирает язык и снова улыбается.«Хаято…»Теперь звуки имени подрывника напоминают эту снежинку. Мяту – совсем немного, лимон и снег. Безвкусный, верно, но чуть холодный и колючий. Та самая колкость, которой все-таки не хватало. Приятное имя. И, хоть и прохладное, – согревающее изнутри. И Такеши, оказывается, непроизвольно идет совсем не к себе, как это теперь понятно, а к Гокудере. Ноги сами несут, и, раз уж так получилось, парень решает все-таки зайти в гости. Неясно, зачем. Просто так.«Ха-я-то».Он всегда называет Гокудеру по фамилии – не только вслух, но и про себя. Не потому даже, что подрывник сразу же оторвет ему голову, услышав это до жути фамильярное обращение к себе, даже без суффикса, а просто не хочется лишний раз бросать на воздух почему-то ставшее дорогим для него имя. И только иногда, наедине с собой, позволяет выдыхать его – пробовать, напевать. Успокаиваться.…Такеши поднимается на крыльцо небольшого дома, в котором живет Гокудера. Он несколько раз ждал его тут, чтобы идти в школу или к Тсуне. А внутрь не заходил – да еще без приглашения. И страшновато немного. Мечник выдыхает и толкает дверь – просто так; думает, что она заперта. А дверь открывается со скрипом – негромким, но в гробовой тишине пасмурного дня очень ощутимым. Такеши вздрагивает от неожиданности, но все-таки осторожно переступает порог. И тут же видит Хаято, полулежащего прямо на полу. Глаза от удивления распахиваются, становится по-настоящему страшно: что с ним? Такеши подходит ближе. Подрывник хмурится, потом открывает глаза. Такеши заботливо спрашивает:- Ты в порядке?Давит в себе совершенно не соответствующий времени и ситуации порыв добавить «Хаято». А подрывник неожиданно улыбается, так, как это представлял Такеши – тепло и долго. На лице мечника расцветает ответная улыбка – во-первых, все хорошо. А во-вторых, представить губы Хаято со слегка приподнятыми уголками никогда не удавалось до конца. А он еще и выдает едва слышно:- Такеши.…И мечник выдыхает свое «Хаято» в ответ.