Глава 5 (1/1)

Подъем на следующее утро был очень тяжелым. С непривычки жутко болели все мышцы, в глаза будто насыпали песка. Работали по той же схеме, но зато днем Лави-таки смог заснуть и довольно неплохо выспаться. Что, кажись, не удалось Юу.День прошел, с позволения сказать, как обычно. Разве что надзирателей сменили.Так же новички узнали, что Кииму примерно тридцать лет, но он успел побывать в этой тюрьме пять раз, и был «вором в законе». Киим обладал резкими, неприятными чертами лица и длинными (до лопаток) светлыми сальными волосами. Ферин и Бельти были приблизительно одного возраста — старше тридцати пять — и оба были тощими, как коты на помойке. У Ферина через всю щеку тянулся длинный и толстый шрам, а у Бельти был старый ожог на шее. Нэлу и Рофуру было где-то от тридцати до тридцати шести, как смог по разговорам определить Лави. У Нэла на всю спину была набита татуировка дракона. В этих стенах она смотрелась жутко. Рофур не проронил за эти два дня ни слова. У него на губе был небольшой шрам. Как будто кто-то разрезал губу поперек. Или наоборот, вырвал что-то из нее.Вечером, после душа, Историк сразу упал на кровать (часов в семь) и тут же заснул. Ох……Лави не сразу понял, что случилось. Крикнул Канда, мигнул свет, и Книжник почувствовал, как кто-то стянул его с кровати на пол. Непередаваемые ощущения. Лави вяло отмахнулся, но его руку тут же грубо заломили за спину, заставив сонно зашипеть от боли. Ну как тут не проснуться?!Историк широко открыл глаза, обернулся, и только сейчас полностью осознал, что он лежит на холодном каменном полу, а у него на спине сидит Киим, совершивший все вышеописанные действия. Лави брыкнулся, попытался встать, но слабые попытки вырваться ни к чему не привели.— Эй, вы чего? — в шоке спросил Историк, недоумевая, почему Канда молчит и ничего не предпринимает. Спит? — В чем дело? Пустите, мне больно!— Пустить? — оскалился Киим. — Конечно, только чуточку попозже. А сейчас мы тебя по кругу быстренько пустим — и на боковую, ага?— Что?! — завопил Лави, дергаясь под будущим (не факт!) насильником. Никто в камере не спал, поэтому похабный гогот доносился из-за спины Киима. Но там же… кровать Канды! — А ну, отпустите! Вашу мать, совсем уже офигели?!В ответ последовал удар. Темнота. Очнулся Лави только тогда, когда голый живот прикоснулся к холодным камням пола. Киим возился с пряжкой пояса на штанах Историка. Но тот и не подумал сдаваться, тем более сейчас.— Парни, успокойте кто-нибудь этого «петушка», — попросил вор, рывком валя вставшего было Лави с ног одним сильным рыком. Парень, упав, ударился локтем и несколько секунд безмолвно страдал, позволив Кииму полностью его раздеть.— Да второй рыпается, еле держим. Вырывается, как пантера, даже тряпка с хлороформом не останавливает его. Почти. Зар-раза, держите крепче, прижмите вы эту чертову тряпку сильнее к носу! Вот так! Все, иду я, иду, — сказал кто-то, подходя к Историку. Переступил ногой через тело, нагнулся и одним быстрым движением завязал парню рот платком, больно стянув его узелком на затылке. Лави взвизгнул, но звук получился тише, приглушенней. Канда!Киим встал с его спины и Книжник тут же попытался подняться, но вор опять повалил его на пол сильным ударом ноги.— Наконец нормально повеселимся, — сказал заключенный и Лави с ужасом услышал, как шелестят стягиваемые с вора штаны. Снова уперся руками, попытался встать, но и эта попытка не увенчалась успехом. — Потерпи немного. Чем больше сопротивляешься, тем больнее и длиннее я буду тебя трахать, усек? Держись за кровать, так удобнее, а то ведь сейчас ерзать будешь, неприятно будет. Расслабься и получай удовольствие.Историк почувствовал, как шероховатая рука скользнула вдоль его спины. Сказать, что в животе запорхали бабочки — ничего не сказать. Там стаями носились тизы Тики Микка, вселяя в сердце столько ужаса, что надпочечники моментально перевыполнили свою годовую норму по выделению адреналина. Лави попытался крикнуть, но платок почти не пропускал звуки. Судя по лязгу, шороху и ругани, остальные заключенные пытались сдержать взбесившегося Канду, и пока им это неплохо удавалось. Хлороформ явно делал свое дело: мечнику все тяжелей давались движения, руки ставали ватными, глаза заволакивало пеленой, но Юу упрямо боролся со сном, пытаясь попутно побороть напавших на него арестантов.Киим коснулся ягодицы Историка, провел пальцем между ними, заставив парня вздрогнуть. В прямом смысле плюнув себе на член, вор встал на колени и резким движением вошел. Лави стиснул руками холодный металл кровати, чувствуя, как катится по щеке непроизвольно исторгнутая слеза. Одно дело — читать про боль, мечтать ее заполучить (это для мазохистов), а совсем другое — стоять раком перед отвратительным заключенным, до боли впиваться ногтями в кожу ладони и чувствовать в себе чужую плоть, желать поскорее от нее избавиться. Чувствовать, как она движется в тебе. Историк снова вздрогнул, на сей раз от отвращения. Судя по всему, остальным арестантам удалось-таки успокоить Канду. Хоть бы не покалечили…Киим громко стонал в такт движениям. Лави понимал, что он сейчас в центре внимания. Голый, насилуемый гадким, пропахшимся потом и вонючими сигаретами, вором. Боги, какой позор…Киим кончил быстро. Встал с колен, натянул грязные штаны, на которых он стоял весь акт, и милосердным жестом указал на затравленно озирающегося Историка:— Он ваш. Только не порвите.По ноге потекла тоненькая теплая белая струйка.… Все закончилось примерно через полчаса. Лави насиловали не все, а только три человека (включая Киима), отчего Историку легче не ставало. Когда кончил последний, Нэл, и отошел от парня, Лави, наконец, отпустил железную ступеньку кровати и обессилено свалился на пол.— Да все, отпустите того, длинноволосого, — сказал Киим, залезая к себе на этаж. — Спрячьте инвентарь и быстро спать. Да, и снимите со рта этого платок.Команда была выполнена беспрекословно. Кто-то лег на кровать, за которую держался Историк, задев парня ногой.— Вставай уже, — сказал вор, зевая. Лави даже не пошевелился. — Помойся или утрись чем-то и ложись спать. Будешь тут шастать, шарудеть, мешать нам. Я кому говорю?!Лави почувствовал, как кто-то коснулся его руки. Подхватил под колени, но вместо того, чтобы отнести к сортиру или раковине поставил на ноги. Историк качнулся, оперся о человека, но устоял. С трудом разлепил глаза. Канда без лишних слов потянул парня за собой, заставляя того машинально делать нетвердые шаги. По ногам потекло, к горлу Книжника подкатил комок.Встав у умывальника, Юу, отчаянно борясь с гадкими ощущениями, сначала сам умылся холодной водой, окончательно приходя в себя, а потом схватил какую-то ветошь, намочил ее и, присев, быстро провел ею по бедру Историка, вытирая грязь. Лави, пошатываясь, схватился за кровать, стоявшую рядом, чтобы не свалиться на друга. Канда явно брезговал, поэтому держал тряпку кончиками пальцев. В глазах плыло, руки отнимались, но самурай упрямо не выпускал тряпицу из рук. Вытерев все потеки и сполоснув руки, мечник взял было Лави за руку, чтобы помочь дойти до кровати, но парень помотал головой и с трудом прошептал:— Юу… это… это еще не все…Канда приподнял одну бровь, явно не понимая, о чем говорит друг. Но, догадавшись, досадливо рыкнул. Скрипнув зубами, мечник снова открыл воду, взял тщательно развешенную ветошь, намочил ладонь и проворчал:— Тогда повернись.Лави послушно обернулся, упираясь лбом в холодное железо кровати. Канда, снова присев, осторожно раздвинул ягодицы Историка и ввел два пальца. Лави застонал от боли. Снова потекло по ногам.— Терпи, — коротко сказал Канда, ловко орудую тряпкой. Лави всхлипнул.— Быстрее там! — громко сказал Киим, на секунду оборачиваясь к ним. Канда только сильнее стиснул зубы.Наконец, когда дело было закончено, Историк кое-как доковылял до кровати, упал на нее и больше не пошевелился. В этот момент по всему корпусу выключили свет. Канда, немного постояв над кроватью парня, тоже лег.Бессонная ночь всегда длинна.