Часть 10 (2/2)
Сколько унесет еще?
Неизвестно, но так даже лучше. Так, мир будет продолжать, свое неизменное движение.
На языке вертелся вопрос, который, очевидно не принесет ничего хорошего, но Сиэль безнадежно осознавал, что уже никогда не возьмет вверх, над своими мыслями, они были отданы, демону, и благодарно улыбнувшись, он забрал их себе, сокровенно поделившись собственными.
Приручил ли он бога?
Глупый вопрос, но все же, щемящая нежность, окутавшая их, говорила лишь о радости, о великой силе, которая сметала все на своем пути, но остановилась, растерянно глядя на них. Человек, полюбивший демона, совсем не новость, но демон, полюбивший человека, скорее сказка, с несчастливым концом, чем опустевшая реальность. А тут? Сплетение, всех нарушенных правил, водоворот всех отвергнутых предложений, вихрь всех удручающих уставов. Надоедает. И он не выдерживает.
-Себастьян, ты бы прыгнул ради меня вниз? – Глупый вопрос, до такой степени глупый, что Сиэль уже не раз пожалел, о том, что спросил. Но где-то, в самых дальних уголках его настоящих чувств, растекалось и заполняло все трещины, ощущение утомительного, но предвкушающего ожидания. Он поверит, но надеяться не стоит, без крыльев, падать очень больно. Он знает непонаслышке.
-Прикажите, только одно ваше слово, и я, не задумываясь, прыгну вниз. Без капли сомнения, без капли разочарования. Ради вас, господин. – Сиэль досадливо морщит нос, это то, чего он ожидал, то что не хотел слышать. Дворецкий прекрасно знает, что граф лучше сам прыгнет, так же не задумываясь, так же не раскаиваясь. Ради него.
Пытаясь вырваться из цепких рук Себастьяна, Сиэль изо всех сил сдерживает подступившие слезы. Когда он успел стать таким обидчивым, таким восприимчивым на слова, неизвестно, но угнетал, сам факт того, что Михаелис прекрасно знал, что он хочет услышать, и не дал ему потешиться иллюзией, их, якобы светлого и теплого чувства. Он сметает остатки его гордости, словно крошки от бисквита. И забавляется наигранным спокойствием. Его дворецкий видит сквозь грани, сквозь закрытые двери. По случайному жесту, короткому вздоху. Он читает его, и испытывает крайнюю степень удовольствия. Это демон, чего ждать, если все видно по карминовой кромке глаз, которые в стороне потешаются над его мучениями, непозволительно часто отражающимися на лице. Его резко возвращают назад. Объятья уже не такие теплые и кажутся скорее противными, наигранными, нечистыми что ли. Сейчас не время подбирать эпитеты и в безнадежной попытке Сиэля вырваться прячется отчаянье, на гране с истерикой.
Волны внизу, разбиваются о скалы. И словно одна на другую, на Сиэля также накатывает апатия.
Теплой волной воздуха, Себастьян одним только дыханием, заставляет Сиэля призадуматься.-А вы, Господин? Прыгнете, ради меня? – Вкрадчивый, до дрожи в коленях, спокойный, голос. Сиэль привык не пугаться его, уже как три долгих года. Не побоится и сейчас. Едва заметно фыркнув, он открывает глаза. Словно кусочек топленого масла, солнце все скользит за горизонт, оставляя после себя феерию дневного безумия. Сиэль едва улыбнулся, прекрасно зная, что за каждым его движением, успевают следить, обдумать и прийти к выводам. Себастьян все-таки тоже никогда не отличался нигилизмом*. Лукавство и любопытство, вот на чем он всегда играет. И стоит заметить, что абсалютно беспроигрышно.
-Я прыгну, не сомневайся, вот только… — Его голос на секунду замирает. Себастьян уже складывает губы в победной усмешке. Страх великолепное чувство, оно порождает любовь к жизни. И уже готовясь принять победу, он слышит:-Подтолкни… — Одно слово. Всего одно. Беспомощное удивление на лице, невозможно бегло скрыть чем-то еще. Постыдно дрожат руки, а в горле ком. Сиэль притворяется, что не видит гамму чувства на лице дворецкого, и поворачивая голову в пол оборота, он обезоруживающе улыбается. Не мучительно складывая губы в улыбке, не хмурясь или нервничая. Он полностью расслаблен. Он не боится. И ему не привить любовь к тому, что для него уже закончилось. Обнимая себя за плечи, словно пытаясь сковать объятиями предательскую дрожь, он продолжает смешно щурится. Темные круги под глазами растворяются, ямочка на щеке чуть заметна, солнце безнадежно падает вниз. Река все с той же кровью, а ему, словно все равно, слабо разлетаясь под порывами успокаивающего ветра, черные, словно смоль, волосы, прикрывают уставшие глаза. В них больше нет безразличия, в них больше нет желания отомстить, только безграничная, хлынувшая со всех сторон и щелей любовь. Настолько завораживающим танцем, она оплела худое, белое тело, что Михаелису казалось, что перед ним свободный, бестелесный призрак, его собственных удуший. Он протягивает руку, в безнадежных попытках остановить. В вишневых глазах сквозит неподдельное отчаянье, и черные, вертикальные зрачки, впиваются взглядом в падающую фигуру. Он ничего не слышит и не видит вокруг, только темная тень, с приоткрытыми глазами, где из полуопущенных ресниц, тянет васильковый аромат. Он по-прежнему улыбается. Глупый ребенок. Он бы никогда тебя не бросил. Но это уже не важно. Осторожно всматриваясь в прибрежные волны, он также мягко улыбается воде, только что поглотившей его собственную жизнь. И не важно, что она была в чужом теле. Они уже давно делят все на двоих. Это не страшно. Так ведь даже лучше.
Отвернувшись от обрыва, Себастьян вглядывается в небо. Потемневшее, словно от копоти, оно возвышалось на миром, в поисках благоговейного спокойствия. Спрятав челку за ухо, Михаелис медленно, словно по крупицам, растворялся в пропитанном солью воздухе.
Допускать ошибку, дважды не допустимо. Он все вернёт.Широко открывая глаза, Михаелис нисколько не удивляется, вновь увидев, полумрак знакомого кабинета. Опустив глаза, он видит перед собой графа. Настороженный взгляд, едва заметный румянец на щеках. Себастьян кажется умирает от радости, мгновенно заполнившей все его естество. Обвивая руками теплое тело, он с улыбкой замечает растерянность и еще сильнее проступивший на скулах румянец. Притягивая его к себе, Себастьян, словно молитву повторяет “Не отпущу, не отпущу, не отпущу” И пусть это будет халатной насмешкой, в лицо его безызвестного бога, дворецкий, только чуть смеется. И кажется, его последнее не отпущу, звучит вслух. И кажется, он видит, такое же счастье, в глазах своего господина, когда тот смущенно хмурясь, прижимается к нему еще ближе, утыкаясь носом в гладкую ткань фрака. И кажется ему не послышалось, когда Сиэль сказал, что не собирается никуда уходить, поэтому, ему стоит перестать, так фанатично, на него смотреть. Он только смеется, так по-детски и так завораживающе, что Сиэлю уже не хочется отводить взгляд. Смех разносится по комнате, изгоняя своей искренностью, все недомолвки, уничтожая преследующие тени. Себастьян прикрывает глаза и также улыбаясь, притягивает к себе. Встречаясь губами с Сиэлем, он не открывает глаза. Зачем видеть, если можно чувствовать. Да, именно так. Скользя языком по приоткрытым губам, он впитывает в себя каждое дыхание, каждое движение. И ему хочется глупо улыбаться, когда он чувствует на своих плечах, осторожные и такие нужные, именно сейчас, руки. Мягкое тепло, согревающее обоих, распространялось от центра груди, по всему телу, заставляя таять от неги. Легкое, приятное головокружение, быстрое, но бьющееся в унисон сердце. Себастьян не мог подавить в себе все те чувства, что безостановочным потоком разливались по телу. Было невыносимо хорошо и сладко.
Едва отстранившись, Сиэль в упор смотрит на дворецкого, через пелену неистребимого желания. Но он лишь отходит, и уже сев в кресло, облокачивается острыми локтями на стол.
-Что же ты со мной делаешь? – Голос сквозил тоской, но на губах все же играла мягкая улыбка. Он не упрекал, он был только рад.
-Не больше того, что вы, делаете со мной, господин. – Во взгляде Сиэля, читалось удивление, и немного обиды. И Себастьян, сам не зная почему, решил спросить вновь. Вырвать из глубины самого себя страницу воспоминаний, очень сложно, но переписать... Должно получится.
-Господин, вы бы отдали за меня жизнь? – Себастьян где то на грани отмечает, что Сиэлю, наверное, также тяжело дался этот вопрос, но все же:-Еще спрашиваешь? Совсем как ребенок. – Сиэль чуть усмехается, но ни капли едкого или язвительного яда, не вышло через край, не появлялось вообще. Себастьян только пожал плечами, дожидаясь произведенного эффекта, и вот, понаблюдав за отразившийся не уверенностью, на лице Фантомхайва вопрос, наконец, цепко поглотил, несопротивляющуюся тишину.-А ты? – Не уверенность, отчаянье, тоска, печаль, все что угодно можно было извлечь из этих слов, но Себастьян как можно непринужденней, вновь пожал плечами и тихо, но достаточно чтобы его было слышно, произнес:-Я не могу отдать то, чего у меня нет, но я бы ни за что, не позволил вам умереть. Глупо растрачивать вечность попусту, — Он подошел к креслу и, нагнувшись к самому кончику уха, легко прошептал – если бы не было вас, не было бы Себастьяна Михаелиса, для которого нет ничего дороже… вас…-Ты говоришь о себе в третьем лице? Занятно…
Сиэль еще секунду выравнивал дыхание. Столько страха, поразившего его одновременно. Он боялся услышать ответ, он почти знал, каким он будет, но…ошибся. Себастьян сказал совсем не то. И кажется, Сиэль уже не мог заглушить в себе слова, которые словно на вечном повторе, кружили в голове. Значит они вместе. Значит, он будет рядом.
Растворилась. Просто исчезла.
Вся боль, которая своим подавляющим количеством, казалось только делала его сильнее, даже, если она была от потери самых близких. Вся ненависть, даже, если она была ненавистью к самому себе. Где все это?
Так много вопросов, что кажется, будто очередной, бесконечной волной, они накроют его и не дадут дышать. Потому что, это все неправильно. Потому что, он больше не просыпается с криком, видя бескровные лица родителей. Потому что, его жизнь на одного закончилась, и это так не привычно делить свой мир с кем то еще, но он уже не сможет жить, отпустив. Потому что, теперь, позади него всегда можно увидеть высокую, стройную тень, и не беспокоится, что она исчезнет. Потому что, после этих слов, он снова ничего не боится и восемь лет прогнившей жизни растаяли при мысли, что теперь не он, теперь мы…