Часть 10 (1/2)
Принесенный дворецким чай, мгновенно заполнил комнату густым, и немного приторным, благоуханием цветов. Источая огромное количество неопределенных запахов, он наполнял комнату чем-то невидимым глазу, но ощутимым для сознания. Словно зажженная веточка благовоний. Ускользающий от глаз серый дым, заставляющий бороться со сном, аромат. Он исчезал, едва дотронувшись невидимой рукой, до лица, хотел что-то произнести, но не успевал, и растворялся прямо перед глазами. Оставляя на душе толику недосказанности и разыгравшееся любопытство. А еще казалось, что тебя обманули. Не очень жестоко, но обида, втесавшаяся в сердце, заставляла рассержено хмурить брови. И тогда, Сиэлю снова приходилось браться за занятия, не найдя достойного повода для отдыха. Неважно, что, рисование, скрипка или просто бумажная работа. Туманная дымка, уже задернула прозрачную пелену дурмана, перед глазами графа. Все делалось на автомате. С точностью выверенные движения, ровный, мелодичный голос, никто не сможет взглянуть дальше того, что он хочет показать. И если Сиэль вновь видит любопытные взгляды, он только усмехается. Всем кажется это безумно интересным. Таинственные задания, мрачный особняк, идеальный дворецкий. Но все это казалось ему куда лучше, чем полные жалости и сочувствия взгляды, и едва слышный шепот, при его появлении.”Что с мальчиком сделала судьба?”.
Тогда, как он только вернулся, почему-то всем захотелось выразить свое сочувствие, сожаление. Без спроса или с ложным чувством такта, они подходили к нему, то жалея, то поздравляя с успехами, а взгляд все не менялся. Сиэлю тогда казалось, что люди ничего кроме зависти испытывать и не могут. Чтобы они не скрывали, за своими почтениями. Он видел только одну неопытно замаскированную жалость. И когда, они с Себастьяном удалялись с очередного мероприятия, Сиэль был готов поклясться, что уже через минуту, тема жалости, сменится на тему подсчета его новых капиталов. И это вызывало отвращение. Глубокое, въедающиеся в сознание, оно грызло его изнутри и заставляло ненавидеть весь мир. И только от усталости и выпитого на очередном бале вина, он мог забыться на самую секунду, и расслабленно положить голову на плече дворецкого, который так во время отстался рядом, попросив кучера везти как можно медленнее. Единственный, кто смотрел на него как на равного, а порой и с почтением. От него не добьешься сочувствия, и в этом случае, это хорошее качество. Сиэль всегда был окружен людьми, но значило ли это, что он не один? Что рядом кто-то есть, кто не будет спрашивать и допытываться? Кто поймет его с полуслова? Тогда Сиэль путал сам себя разными отговорками, но это не могло продолжаться вечно.
Когда тебе не на кого положиться — это одно, друзья — скорее роскошь, а не необходимость, но, если же тебя вдруг лишили точки опоры — это маленькая, и в то же время огромная катастрофа, для безнадежно падающего вниз человекаВ детстве, все казалось таким безоблачным, таким светлым, что он слишком поздно заметил надвигающуюся тучу.
Грозовую. С множеством молний.
Она замерла прямо над ним, и вот уже огромное количество лет, не меняет местоположение. Вспоминая, каким отвратительным было осознание того, что ты одинок, у Сиэля к горлу подкатывает комок, из всех, когда-то невысказанных слов.
Это больно, даже слишком.
Когда понимаешь, что больше не можешь сказать родителям, как ты их любишь, как ты их любил. Можно говорить в пустоту, можно смотреть на оставленные вещи, но что бы не говорили разные веры, или простые фанатики, его слова никогда не найдут адресата. Адресат мертв.
Отстался только один человека, на которого полагаться, было верхом безумия. Ну, что ж, это значит только то, что он снова удивит сам себя. Не больше, не меньше.
Себастьян Михаэлис…Никто не знает о последнем Фантомхайве больше, чем он.
О самом обожаемом сорте чая, о страшных снах, о боязни темноты или, о любви к книгам.
О пневмонии или частой простуде.
Обо всех мелочах, из которых и складывается человек, под именем Сиэль Фантомхайв.Такие заурядные, и в то же время хрупкие знания, потому как один неверный шаг Себастьяна, стоит ровно одной части Сиэля. Только одна ошибка, не то слово, не то время. И господин снова превращается в тряпичную куклу. С, несомненно, красивым, безупречным лицом. Она будет послушна, но не будет понимать, что делает. Она будет рядом, но в то же время, она не существует. И тогда дворецкий вспоминает об еще одной, совершенно непритязательной мелочи. О которой его господин, никогда бы не сказал сам. Он только подводит его все ближе и ближе. Ни говоря, ни слова, он ни просит ничего взамен, ни жалуется, молчит. И от этого становится еще тягостнее.
И опуская на стол, с негромким звяканьем, чашку чая, Себастьян снова отходит в тень. Оттуда, куда лучше наблюдать за графом. Но он не может сосредоточится, глядя в пустоту, перед его глазами мелькают сотни картин, словно требую разрешения, для того чтобы предстать перед ним в полной красе. И от безнадежности он закрывает глаза. Всего на секунду, но уже не может открыть. Словно кадры от кинофильмов, они несутся перед его глазами в ужасающем беспорядке, и Себастьян невольно вспоминая красноволосого шинигами, досадливо морщится. Словно падая в безызвестность, дворецкий отрешенно замечает, что падать вверх, куда более неприятно, чем вниз.
Почувствовав под ногами опору, Михаелис бегло оглядывается. Место совсем не приметное, и он даже не может вспомнить, бывал ли тут раньше. По правую руку от него лес, высокий, с непомерно длинными ветками деревьев, он раскачивался из стороны в сторону, подталкиваемый ветром. По левую же сторону обрыв. Скалистый выступ и пустота. Под обрывом были слышны набегающие друг на друга потоки воды. Мерно и осторожно пробегая от одного берега к другому, они с удивительной мощью разбивались о прибрежные скалы.
Солнце садилось, небо на западе запылало, словно в предсмертной лихорадке. Речка или может озеро, впитав в себя всю палитру небесной агонии, стало походить на огненную чашу. Тонкая полоска багряного цвета осветила фигуру, стоящую неподалеку от обрыва. Из миллионов, миллиардов заурядных людишек, на всем свете, Себастьян бы без ошибочно угадал эту гордо выпрямленную спину и плечи, на которых лежал невидимый, но от этого не ставший меньше, груз жизни.
Сиэль обернулся, и дворецкому, оставалось только в который раз, удивляться способности графа, мгновенно чувствовать чужое присутствие. Заходящее солнце стремилось, последними лучами, вцепится в Сиэля, только чтобы растянуть момент исчезновения. Окутывая его со всех сторон, оно ликовало найденной игрушке, но граф, только лениво отмахнулся, и уголки его губ, еле заметно дрогнули и потянулись вверх, оставляя на правой щеке, едва заметную ямочку. Кому, как ни Себастьяну, знать, что его господин, уже давно не интересуется солнцем?
Шаг за шагом, уверенно приближаясь к господину, Михаелис не был остановлен ни взглядом, ни словом, хоть он и знал, насколько тяжело даются графу, бразды правлений на собой. Отгоняя мысль, что это всего лишь иллюзия, подброшенная изголодавшим организмом, Себастьян остановился на привычном месте, всегда на полшага позади, так, чтобы можно было спокойно дотянутся рукой, и не боятся что не достанешь, что дрогнет ладонь, что просто не до кого будет дотянутся.
Глубоко вздохнув, Сиэль сделал небольшой шажок назад и тут же оказался во власти удивительно нежных рук. Его дворецкий, который казалось, так и источал язвительность и ненависть к людям, стремительно менялся, и становилось чуть страшно, потому что Фантомхайв не знал, хорошо это или плохо. Тонкая граница, между их мирами, молниеносно исчезала, а что делать дальше никто не знал.
Но не признавать очевидного, казалось самой большой глупостью, самой опасной ошибкой. И у того, и у другого, не вычислимые последствия. Рядом с дворецким, Сиэль чувствовал себя беззаботно, напрочь забывая о работе, которую не хотелось делать, о никчемных спорах, без намека на результат, о непонятных людях, с еще более непонятными мыслями. В нем крылась какая-то особая сила. Слушая его, порой бессмысленную, болтовню, Сиэль впадал в состояние легкой растерянности, как в минуты, когда смотришь на плывущее вдали облако, и пытаешься понять, что оно чувствует, куда летит…
Кинув взгляд в глубину ущелья, у Сиэля перехватило дыханье. Словно вся мощь, вся пучина стихии, мгновенно наполнила его до самых краев, показывая свою непревзойденную силу. Бросая равнодушный взгляд на разбивавшийся мир, она прекрасно осознавала, что им, до нее не дотянутся. Все постройки, якобы всемогущих людей, вызывали у нее усмешку.
Сколько веков она поглотила, под покровом ночи? Сколько жизней унесла в темноту неизведанных глубин?