Договор (2/2)

— Это всего лишь просьба. Я не буду настаивать, — уточнил Артур. Он и так слишком многое узнал за сегодня, поэтому был готов подождать еще, если потребуется.

— Я доверяю тебе, Артур, — отбросил неуверенность Франциск. В этом мире доверять ему больше было некому. Артур стал единственным, кто не сбежал, кто скрасил его заточение здесь, кто напомнил ему о земной жизни, позволил ненадолго почувствовать себя живым. Рассчитывать можно было только на него, и ему же хотелось вверить остатки своей несчастной судьбы.

— Я рад это слышать, — искренне, без присущего ему сарказма кивнул Кёркленд. — Я отложу это дело до утра, — он взглянул на часы. Время было не самое позднее, но для сна уже вполне подходящее. Особенно учитывая то, что Артур все еще чувствовал остатки пережитого утром похмелья и утомился от непростого разговора. Про себя пришлось отметить, что все прошлые подобные разговоры никогда еще не утомляли столь сильно. Хотелось бы оправдывать это тем, что долгая практика общения с потусторонним накапливалась и сказывалась на общем состоянии, но уже не было сил отрицать очевидное: это нечто большее, чем обычный ритуал упокоения. На этот раз в дело вступили запретные, но искренние чувства привязанности, от которых писатель убегал столько времени. Теперь же они поймали его в ловушку, из которой уже не удастся выбраться никогда.

***На следующий день Артур, как и планировал, стоял на пороге спальни Франциска, не решаясь войти. Нерешимость его была вызвана нарастающим волнением от того, что предстоит увидеть. Он представлял, что будет там, за этой дверью, воображение четко рисовало ему эту картину, но он все равно словно боялся чего-то. Этот шаг станет подтверждением тому, что ставший столь близким ему Франциск в самом деле жестоко убит, но как можно остерегаться известия того, что знаешь едва ли не с самого начала? Со стыдом, но пришлось признать, что сейчас Кёркленд не понимает самого себя, что ранее редко было ему присуще.

Сомнения прервал Франциск, появившийся напротив. Ему не составляло никакого труда пройти прямо сквозь дверь, чем он и воспользовался, оказавшись буквально лицом к лицу с Артуром, отчего волнение того лишь усилилось.

— Чего же ты ждешь, Артур? — тихо, едва ли не шепотом спросил призрак, смотря прямо в глаза возлюбленного. — Моя дверь открыта для тебя.

— Чуда, наверное, жду, — фыркнул Артур. — Или приглашения особого.

— Тогда считай это за особое приглашение, — улыбнулся Франциск и растворился где-то за дверью в недрах собственной комнаты.

Кёркленд судорожно выдохнул и наконец ухватился за витиеватую ручку, дернув ее на себя и сделав шаг вперед, переступая порог запретной до сегодняшнего дня комнаты. Первое, что бросалось в глаза — это огромный слой пыли, скопившийся за несколько лет. Артур помнил, что до его приезда все остальные комнаты выглядели точно так же, пока он не взялся за тщательную уборку, с трудом перебарывая свою аллергию. Сейчас в носу вновь привычно засвербило, а глаза начали слезиться, но писатель не обратил на это никакого внимания, пройдя вглубь комнаты, поближе к тому самому столу, где все произошло. В сероватом пасмурном свете едва можно было различить остатки крови, которая почти полностью испарилась, оставив лишь легкое напоминание о совершенном здесь убийстве. Но даже эта слабая улика заставила сердце Артура биться чаще и прокручивать в голове то, что здесь произошло в ту злополучную ночь. Взяв себя в руки и осмотревшись вновь, он заметил также и нож для писем, который вопреки своему назначению принес мучительную и поистине ужасающую смерть своему хозяину. Только сейчас, глядя на маленькое утонченное лезвие, Кёркленд осознал, какие же муки перенес Франциск, прежде чем издать свой последний вздох.

— Ты едва ли бледнее меня, Артур, — раздался в тишине взволнованный голос Франциска, наблюдавшего за всем.

— Тебе кажется из-за освещения, — парировал Артур в ответ на заботу. Даже сейчас не хотел выворачивать свои чувства наизнанку, но выражение его лица и интонация голоса выдавали истинное положение дел куда лучше, чем слова. — Могу я... Осмотреть твою могилу?

— Ох, Артур... — призрак замолчал на какое-то время, собираясь с силами. После небольшой паузы он все же дал свой ответ. — Я пока не готов позволить тебе видеть это. Прости меня... — он в самом деле не был готов к этому. И дело уже давно было не в том, что он стесняется своего уже наверняка разложившегося тела. Сейчас он переживал за Артура и за его состояние, которое и так было удручающим.

— Не извиняйся, — бросил Кёркленд и кашлянул, изо всех сил сдерживая аллергический приступ. — Вовсе не обязательно показывать мне все прямо сейчас. Ты уже придумал, что мне сделать для твоего упокоения? — вдруг перевел он тему, найдя взглядом призрака и обратив все внимание на него.

— Я думал над этим всю ночь, — честно признался Бонфуа и отвел глаза, словно смущался собственных желаний. — Но не знаю, согласишься ли ты на подобное.

— Этого мы не узнаем, пока ты не расскажешь, — заметил Артур, мысленно готовясь ко всему.

— Хорошо, но если тебя это не устроит, я могу подумать еще, — призрак закусил полупрозрачную губу, пытаясь скрыть свое волнение. — Я хочу, чтобы ты посвятил мне роман. Роман... Роман о нас, — закончил свою мысль Франциск, все еще будучи уверенным, что ему откажут.

— Кажется, кому-то я уже говорил, что о призраках я не пишу, — сказал писатель и усмехнулся, чтобы сбросить хотя бы малую часть напряжения. Видя, как Бонфуа начал волноваться еще сильнее, Артур тут же добавил: — Но ради тебя и твоей души я сделаю исключение.

Услышав положительный ответ, призрак тут же изменился в лице. Теперь оно излучало искреннюю благодарность, а от предыдущих переживаний не осталось и следа. Заметив эту реакцию, Кёркленд отвел взгляд, обратив его на вид в окне, словно там было что-то интересное.

— Знаешь, ты был прав на днях, — заговорил он, вновь переведя тему.

— Насчет чего? — не понял Франциск, подлетев как можно ближе к окну и пытаясь разглядеть что-то, что могло дать ему подсказку. Вот только не в видах за окном была суть.

— Когда ты сказал, что я в плену, — не стал томить нужным ответом Артур. — Ты был прав. Я в смертельном плену, из которого мне уже не выбраться.

Призрак Бонфуа тут же вспомнил свои собственные слова, брошенные недавно в гневе обиды. Слова, что теперь сорвались с губ его возлюбленного, став взаимным признанием в чистых и искренних чувствах.