Сад (1/2)

Доводилось ли вам ощущать, как ваша душа будто бы очищается изнутри? Как становится легче, приятнее, будто из нее, как из дорогого ковра, в один момент вытряхнули всю пыль? Смею предположить, что подобное чувство знакомо любому с одной лишь разницей: каждый человек облегчает душу по-своему. Кто-то при помощи исповеди, другому помогает насилие, третьему необходимы материальные вещи: дорогие, роскошные или же просто близкие и родные сердцу. Артуру же для очищения нужна была такая простая и доступная вещь, как чистота в особняке. Ему понадобился не один день, чтобы привести в порядок каждую комнату, но результат того стоил. Поместье больше не походило своим внешним видом на склеп или мавзолей, в нем стало светлее и уютнее, а в воздухе больше не витала пыль, от которой у писателя на второй день после приезда начало зудеть в глазах и носу. Радовался этой чистоте и Франциск. Как и следовало ожидать, он постоянно следовал за своим гостем, следя за тем, чем тот занимается. Он не мог допустить, чтобы Артур случайно или по неосторожности наткнулся на его, Франциска, комнату и вошел туда. Он пока не был готов к тому, чтобы впустить туда постороннего. К его счастью, Кёркленд все понял и не стал влезать в тайны мсье Бонфуа, однако про себя он отметил, что призрак явно что-то скрывает и не хочет пока это показывать. Секретов у него и без того было очень много, поэтому Артур предпочел пока не думать об этом. Он прекрасно помнил свой план, по которому для начала нужно было создать доверительные отношения с хозяином и только после этого осторожно выведать его тайны. Проделанная уборка стала отличным началом для этого. Они очень много разговаривали и во время работы, и после, когда Артур отдыхал за чашкой чая. Однако они почти не говорили о личном. Чаще основу разговора создавали различные виды искусства. Учитывая то, что Кёркленд был родом из Англии, его вкусы и вкусы Бонфуа часто разнились, но от этого было лишь интереснее вести беседу.

Особняк был чист, чиста была и душа Артура. Но чистота и порядок лишь внутри не могли удовлетворить британскую душу. Он прекрасно знал, что во дворе когда-то был прекрасный сад, заросший сейчас бурьяном. Писатель не единожды видел его из окон, представляя себе, как на месте этих сорняков и травы когда-то росли розовые кусты. Он не знал, почему именно розовые, но именно их образ рисовало воображение. Может, это было связано с тем, что с собой Кёркленд привез саженцы роз. Он не представлял свое жилище без ухоженных розовых кустов. Ему доставляло особое удовольствие ухаживать за ними, трепетно оберегая каждый бутон, чтобы потом с восхищением наблюдать за тем, как красивые цветы распускаются один за другим, вдыхать их аромат так, чтобы ненароком не задеть хрупкие лепестки. Это было второй его истинной страстью после книг.

Артур приобрел страсть возиться в саду с самых юных лет. Подобное занятие расслабляло его, помогало отвлечься от тревог и негативных мыслей. Работа в саду могла бы нравиться ему даже больше, чем писательство, но увы, писательство доставляло ему не только удовольствие, но и приносило доход, которого вполне хватало на комфортное существование.

Ровно в полдень писатель уже был в сарае, пытаясь выбрать пригодные для работы инструменты. Многие были покрыты ржавчиной, что не позволяло пользоваться ими по назначению. Артур пообещал себе, что непременно избавится от этой рухляди при первой же возможности и заменит ее более полезными вещами. Однако пока приходилось довольствоваться тем, что здесь было, а было не так уж много. По крайней мере, этого могло хватить для того, чтобы посадить любимые сорта роз.

Франциск появился внезапно, как и в предыдущие разы до этого. Ничто не мешало ему быть неуязвимым для зрения живого человека до тех пор, пока он сам этого хотел. Вот и сейчас он возник прямо перед сосредоточенным лицом Артура тогда, когда он уже хотел приступить к работе. От резкого появления хозяина тот чуть не выронил инструменты и саженцы, но вовремя сумел побороть страх от столь неожиданного и долгожданного одновременно появления. В первую очередь это требовалось не столько для сохранности саженцев, сколько для собственной гордости.

— Mon cher, что вы собираетесь делать? — взволнованно спросил призрак. Ему всегда было интересно, чем занимается его гость. В конце концов, это все, чем он мог занять себя в своем положении. К тому же, не хотелось, чтобы что-либо на территории его особняка сделали бы так, как он этого не хотел.

— Я всего лишь хочу привести ваш сад в порядок и посадить здесь свои розы, — парировал Артур, кивнув на саженцы. — Вы ведь позволите мне это сделать? — спросил он лишь для приличия, полагая, что запретить наводить порядки и дальше ему не запретят.

— Раньше здесь были такие прекрасные кусты роз! — оживленно вспомнил Франциск. — О, вы окажете мне большую услугу, вернув мой сад в тот приятный вид!

Кёркленд гордо фыркнул и, к своему удивлению, заметил, что мысль о том, что он в очередной раз сделает для Бонфуа что-то приятное и вновь скрасит его заточение здесь, доставляет ему удовлетворение и даже успокоение. Не значило ли это, что он начинает привязываться к призраку? Артур поспешил выбросить эти мысли из головы и не позволить им оставаться там хоть на малейшее время. Нет, такого, определенно, быть не могло. Он ведь никогда не привязывался даже к живым людям, а тут лишь отголосок прошлого, лишь дымка. Да, он был одержим идеей освободить Франциска, подарить ему вечный покой и облегчение от тяжкого бремени, но на этом все заканчивалось. Чувствуя, что он начинает оправдывать сам себя и решив, что это невероятно глупо, Кёркленд решил отвлечься на более реальные вещи.

— Не стоит, мсье, — ответил Артур. — Я всего лишь делаю то, что мне нравится.

— Как приятно, что между нами находится все больше и больше общего! — ахнул Франциск, и его бледные глаза засияли от восторга. — Знаете, уход за моими розами — это единственное, что я не доверял прислуге и делал сам!

— В самом деле? Удивительно, — ответил Кёркленд лишь для того, чтобы поддержать беседу. Не то, чтобы ему был неинтересен этот разговор, просто он не знал, что следует ответить, чтобы показать свою увлеченность.

— Да! — как ни в чем ни бывало продолжал Бонфуа. — Здесь росли и белые, и красные, и желтые розы! У них были такие пышные бутоны! Я так гордился ими! Гордился каждым кустом и каждым цветком!

— А имен вы им не давали? — не сдержался Артур, правда, тут же пожалел о сказанном. Характер у него был колкий, он этого не отрицал, но обижать призрака не входило в его планы. Это могло плохо кончиться для них обоих и разрушить тот хрупкий мостик доверия, который он так тщательно выстраивал все эти дни.

— Нет, — просто ответил Франциск, и по его ответу писателю не удалось понять, оскорбился он вопросом или нет. — Однако они все равно были мне, как дети, — добавил Бонфуа, и Артур облегченно выдохнул, решив, что опасность миновала и пообещав себе в дальнейшем быть осторожнее и хотя бы стараться держать язык за зубами.

— В этом вы правы, — поддержал он. — Им нужно едва ли меньше внимания и заботы, чем детям. Но розы намного тише, знаете ли.

— Сдается мне, детей вы не очень-то любите, — рассмеялся Франциск. — Это замечательно.

— И почему же вы так говорите? — задал вполне очевидный вопрос Артур.