Часть 4 (1/1)
Затем я выбрал прошлое,Чтобы стать сильным человеком, быть добрым.И чтобы я смог понять, что такое воспоминания.Изая не собирался, спускаться по бетонным ступеням, едва успевая восстанавливать дыхание.Не думал, с обеспокоенным лицом забегать в больницу.Не хотел, с усталой улыбкой, следить за капельками медленно стекающей жидкости, в стоящей, не по далеку с кроватью, капельницей.Не потому что бы ему было все равно.И даже не из тихого злорадства над Хейваджимой.Просто на, какое-то мгновение, ему стало страшно.Совсем чуть-чуть.Не хватало сил, увидеть безмятежное лицо, не омраченное ненавистью и предвкушающей усмешкой.И задумываться над тем, что он потерял, хотелось в последнюю очередь.Кем был Шизуо в его жизни?Такой неоднозначный вопрос, выдающий его волнение с потрохами.Лишь еще один неторопливый глоток, остывшего кофе.Лишь еще один утомленный взгляд, на спешащий в никуда город.Сказать, что теперь он был вполне свободен, значит соврать.“Не впервой” Пробегает в потоке головной боли, неспешная мысль и Изая лишь забавно фыркает.Извлекать выгоду.Главный принцип, стабильно работающий не один год.И звучащий вполне успокаивающе.Вот только, все не так примечательно, как казалось бы.Орихара, снова стал именно тем, кто играет на чужих судьбах.И это так льстит самолюбию, когда начинаешь постепенно осознавать сладость ситуации.Когда тонкие нити чужих сомнений простираются перед взглядом и приглашающе свистят в воздухе.Кажется, он, наконец, просыпается, и эта неделя определенно станет основоположником очередной замысловатой игры.Изая потирает руки, одним глотком допивает остатки кофе, и его голос, отражаясь от неприступных стен, еще долго разносится неисправным эхо по кабинету: -Будет приятно, вновь с тобой познакомится, Хейваджима-кун.
Потом я попросил,Что я хотел бы рот всего один.Чтобы я не ругался с самим собой,Чтобы я мог целовать лишь одного человека.Просыпатьсяот головной боли не самое приятное из того, что мог пожелать Шизуо.И тем не менее, режущие, колющие, и вообще, самые пренеприятные ощущения, не собирались покидать как его голову, так и тело.И лежа на кровати, с продавившемся от времени матрасом, Хейваджима боялся пошевелиться, и лишь обессилено стискивал зубы, проклиная все, что попадалось на глаза.Ощущение легкой пустоты в голове, что было сродни эйфории, заставляло его пролистывать страницы воспоминаний, одну за другой, но результата это не давало.Никакого.Вслушиваясь в собственные ощущения, он осознавал, что среди всех кусочков мозаики, не хватает как минимум большей части, и это выводило из себя.Стиснутые зубы скрипели, пульс скачками отдавался в пересохшем горле.Состояние досадное, но такие декорации к его и без того насыщенной жизни, не могли заставить его забыть, чтоон что-то потерял.Словно выпавшая из кармана бумажка, что шелестя погнутыми краями, уносилась прочь, подгоняемая стремительным ветром.По спине пробежала капелька пота.Волны не унимаемой дрожи колотили едва теплые пальцы.Хотелось протянуть руку.
Дерзко, собственнически схватить то, неуловимое, но, безусловно, важное, что тихо посмеиваясь, шептало бессвязные речи на ухо.Слова, казалось, невозможно разобрать.
Один поток полузабытых слов и событий.
Он смешивался с чьим-то самодовольным смехом, и превращался в трепещущий под тканью комок.Кружилась голова.Беспощадно и с некоторой неторопливостью, будто стараясь продлить мучения.А еще хотелось молока.Обжигающего горло своим холодом.Впитавшем в себя прохладу потертого, грязно-белого холодильника, который исправно служил Хейваджиме, под страхом быть кинутым в…Кого!?Приглушенный стон, полный принизывающей боли пронесся по опустевшим коридорам больницы.Тонкая струя поблекшей в сумерках крови, без сожаления капала на белоснежные хлопковые простыни и приносила с собой привкус железа.Он подобрался к этому.Стоял перед наглухо запертой дверью.И не мог даже постучаться.Вот он.Тот самый проблеск неконтролируемой радости и жалостивперемешку.Не слабый коктейль, сыгранный на эмоциях.И казалось он дробит кости, пробирается в уголки мыслей и тянет от туда нечто услужливо спрятанное.От каждого вдоха хотелось кричать чье-то имя в слепом гневе.От каждого выдоха хотелось сжимать руками плечи, теряться в круговороте мыслей, где до сих пор стоял чей-то пустой стул, от которого веяло острым холодом, и чуждой Шизуо, привязанностью.Разрывающиеся мысли.Их стремительный поток и неизмеримое количество жалости.Сосуд, заполненный безымянными эмоциями.Так вязко разливалась в нем неосознанная боль.Хейваджима лишь закрывает глаза, и успевает заметить мельтешащие фигуры врачей, которые воочию поняли, что его острый язык не исчез вместе с памятью.