Глава 4. (2/2)
Вслушиваясь в мерное дыхание спящего, осторожно стягиваю простынь, под которой спит Дима. На нем знакомые пижамные штаны… От волнениябыстро колотится сердце и потеют, не слушаются руки. Наконец, мне удается подцепить резинку, не касаясь кожи, и потянуть штаны. Неловко, миллиметр за миллиметром, но я справляюсь. Дима спит.Высвободив его член, я некоторое время не дышу. Мне уже нет пути назад, да я и не стремлюсь. Пуская в ход язык, стараюсь не думать о том, что может что-то не получиться. В конце концов, все бывает в первый раз… А в голову все равно лезет какая-то ерунда. Кроме того я возбуждаюсь сам… Сосредотачиваюсь на изменившемся Димином дыхании. Только бы не проснулся…
Я, наконец, понимаю, что делал все правильно лишь тогда, когда мне в небо ударяет струя вязкой жидкости с характерным вкусам и запахом… Дима резко садится, и я отшатываюсь, непроизвольно облизывая губы.— Что… Ты?!
Не знаю, что сказать в ответ… Ошарашенное Димино лицо мне хочется целовать и гладить… Мне хочется и другого, но… я все еще не прощен. Не могу смотреть ему в глаза.— Прости…
Дима молчит. Потом натягивает штаны, встает и уходит. На кухню? Я остаюсь один и закрываю лицо руками. Почему-то наворачиваются слезы, а ведь другого было глупо ждать. Глупо… Наверное, мне лучше уйти.
Я стараюсь не смотреть влево, на кухню, когда сую ноги в кеды. Ключи… Надо оставить. Вряд ли Диме понравится, если я буду врываться без приглашения. Пожалуй… все кончено. Я все разрушил. А ведь… я его люблю. Удивленный этим неожиданным открытием, я замираю на пороге ровно на столько, чтобы Дима, непонятно откуда взявшийся за моей спиной, успел втянуть меня обратно и захлопнуть дверь.— Я люблю тебя… — не к месту бормочу я, не оборачиваясь.
Это уже ничего не изменит… Или?... Меня крепко обхватывают Димины руки, а в ухо утыкаются сухие горячие губы:— Дурачок мой… Мир… Люблю тебя, все равно люблю… Только не ревнуй меня больше, ладно? Я тебя люблю…
Снова эти чертовы слезы! И я утыкаюсь носом в теплое плечо и хнычу… Наверное, теперь можно…
***
Дэн задумчиво сплевывает на асфальт и, лениво склонив голову, провожает нас взглядом. А мы с Димой медленно бредем домой по вечерним улицам. Плохо, что так много людей, но ведь лето же! Нам приходится тщательно следить за собой.Хорошо, что Денис иногда указывает нам на ошибки. Они с Димой по-прежнему продолжают общаться. А Костя прилип ко мне…Возле моего подъезда мы на мгновение замираем. Потом Дима толкает меня внутрь, и на минуту время замирает для нас. Разорвав поцелуй, он тихо шепчет мне на ухо: «До завтра!» и уходит. Так всегда. Ну, почти… Я не так уж часто остаюсь у него ночевать. А почему? Просто приехал мой отец. Не нравится ему, если я где-то прохлаждаюсь… Он дома бывает только раз в год – хочет сына видеть. Вот мы с Димой и вынуждены общаться урывками… От воспоминаний внизу живота скапливается огонь. Неделю назад мы все-таки… стали ближе. По лицу растекается глупая улыбка, и с нею я вваливаюсь в квартиру. Отец хмуро приветствует меня кивком головы и вновь отворачивается к маме. Вижу его редко, но… не видел бы и совсем! Мама как тень уже. Подай, принеси! Что она – служанка, что ли?! Привык командовать. Мой отец – капитан дальнего плаванья. Плавает вот уже двадцать лет…
Спать я ложусь снова с мыслями о Диме… Самое счастливое лето в моей жизни.
Просыпаюсь оттого, что отец кричит на маму. Что еще опять?! Шлепая босыми ногами по линолеуму, выхожу в коридор. Прислушиваюсь. О, да разговор обо мне! Ну ка…— … вырастила на свою голову! Драть его надо было в детстве! А ты: «Фимочка –хороший мальчик…» Внуков хотелось? А вот на, получи! Не будет деток-то у твоего сынишки! Геморрой будет зато, вот! — Сашенька, может ошиблась она? Зинка-то? Ну не может же Фима и правда… — Не может?! А Зина твоя обкурилась?! Или грибов каких наелась?! Померещилось ей, что наш сын с каким-то пидором в подъезде сосется! Так, что ли?
Мама заплакала… А я медленно попятился в комнату. Все, мне конец…
Натянув джинсы и первую попавшуюся футболку, я вновь выскочил в коридор. Папа продолжал гневно кричать, но уже что-то о тех, кто совращает натуралов. Прыжком преодолев расстояние до входной двери, я схватил кеды и повернул замок. Родители, заметив, что я собираюсь сбежать, бросились ко мне, но я уже был на лестнице. Не слушая крики вслед и перепрыгивая через ступени, я мчался вниз. Обувшись на улице, я огляделся. К Диме было нельзя… Мама хорошо знает, что я, если что, ухожу к нему. Она, может, и не выдаст, но отец не дурак. Значит, куда глаза глядят… Но Диме позвонить надо!
Через три часа мы с ним, уже сидя на знакомой даче, решали, что же делать. — Домой мне нельзя… — бубнил я, нервно крутя в пальцах Димину сигарету.— Мама волноваться будет.— Домой нельзя…
Дима вздохнул и запустил руку в волосы, что являлось признаком крайнего волнения.— Но не вечно же мы будем тут сидеть! Родители Костика могут нагрянуть… — Он говорил – они умотали в Египет… А через две недели мой папаша свалит…— А мать?— С ней я разберусь…
Дима скептически хмыкнул.— Тебе не кажется, что вот так прятаться – это трусость?— Не отрицаю… — процедил я сквозь зубы и отвернулся.
Да, это трусость! Но я не хочу, не могу доказывать отцу, что я не болен и неизвращенец… Даже если тетя Зина не знает Диму, она вполне могла описать его моим родителям. Да и мама прерасно знает, как то, с кем я ушел гулять, так и то, что Дима – гей! Но его-то она любит, как родного… Она поймет! Обязательно поймет… А вот отец…
Дима притянул меня к себе и поцеловал в макушку.— Хочешь, я поговорю с ними?— Нет! Мой отец тебя убьет!— Но, Мир…— Нет! – я был непреклонен, — Даже не думай! Сам разберусь…— А хочешь… Мой отец поговорит с твоим?— А он знает?!— Да…— И что?!— И ничего. Он за нас рад.Я удивленно почесал кончик носа. И когда Дима успел рассказать своим родителям о нас? — А что он скажет моему отцу?— Ну… точно не знаю, но успокоит, наверное…
Я хмыкнул. Да уж…. Нет, это бесполезно! Лучше просто переждать. Две недели… Не так много!