Глава 3. (1/2)
Домой я возвращаюсь в полпятого утра. И ведь ушел почти самый первый… Голова гудит. Не столько от выпитого, а скорее от музыки и смеха вокруг… Перед глазами стоит лицо Димы. Что же, что происходит?! Чем дальше, тем сложнее становится… А я-то думал наоборот. Сейчас я прочитаю его дневник и, надеюсь, все пойму… Если честно, мне не хочется открывать эту синюю тетрадь в клетку, не хочется разбирать ровный каллиграфический почерк… Он и пять лет назад красиво писал. Я всегда считал, что лезть другому в душу – свинство. Но Дима сам попросил прочесть… И только так я все пойму. Я должен.
Промыв глаза ледяной водой, сажусь за стол. Синяя потрепанная обложка манит. Провожу по ней рукой… Почему все так сложно?
Первая запись – первое сентября. Читаю… Здесь есть обо мне, о Лене, о каком-то Майлзе… Дима рад тому, что я хочу возобновить дружбу, он действительно мечтал об этом в Америке… Запись в день нашей ссоры шокирует меня.…Нет. Я дурак. Какой же я дурак! Фима уже не тот, что тогда. Тот Мир, с которым мы были не разлей вода пять лет назад, остался лишь в моем воображении… Почему я поддался иллюзии? Почему?! Больно… Почти как тогда… Пусть думает, что я злюсь. Ни за что на свете не покажу ему, что его презрение причиняет мне боль! Отец мой был прав… Эта детская дружба ничего не стоит. Знал бы ты, Фима… И пусть для тебя я пидор, ты спас меня тогда… Я помнил о тебе… И это меня спасло. Больно, что все, чем я жил, это миф. Но я справлюсь. Это мелочь в сравнении с тем.
Ожесточенно кусаю губы. Он говорил ведь, что помнил обо мне в Америке… Я не придал значения…
Листаю тетрадь, пробегая глазами строчки о школе, Майлзе, их разрыве, каком-то Саше… Я знаю, что ищу. И… вот оно.
Неделю назад меня спросили напрямик – гей ли я. Как тогда… И я снова ответил правду. Кто сказал? Денис упомянул что-то о Фиме… Но он не мог! Не мог…
Сглатываю… Не мог… Не прощу себе… Никогда.
Я сказал Фиме. Все сказал… Я думал – будет легче. Мне не нужна его жалость. Мне не нужна его дружба. Я пытался быть злым… Не вышло. Зачем он сказал?! Зачем? Неужели ничего в нем не осталось от Мира? Похоже, что так. Я ударил его… Но сделал лишь больнее себе. Я не хочу вспоминать… Но рядом с ним… я ведь думал о нем тогда! За что он со мною так…
Откидываюсь на спинку стула. Голова раскалывается, но непривычно ясно думается. Все зря… Зря я тогда пошел к скинам… Я себя все равно не прощу. Как легко сломалась моя жизнь. Легче спички…День, когда я попал в больницу.
Звонила Алина Николаевна. Фимы нет. Уже час ночи… Волнуюсь. Последние два месяца с ним что-то происходит… Да и раньше даже началось… Смотрит в никуда, глаза красные… Что с ним? Хотя почему меня это волнует? Кто он мне? Ни брат, ни друг, ни любовник… Забудь о нем, Дима. Давно пора это сделать.
Два. Алина Николаевна опять звонила. Фимы нет. Иду к ней… Обзваниваем знакомых заново (в третий раз, как оказалось). Фиму никто не видел. Меня осеняет… Я! Я его видел! Сегодня вечером во дворе! Но меня клеил какой-то парень, и я отвлекся… Куда он мог пойти?
Пять утра. Звоню по больницам. В ближайшей от нас мне говорят, что полчаса назад доставили паренька в жутком состоянии. Сломаны ребра и нос, избит до полусмерти, потерял огромное количество крови, грубо изнасилован… Документов с собою нет, вообще раздет… Только не Фима…
Он. Меня тошнит… Его всего утыкали трубками, кровь, конечно, смыли, но синяки и ссадины… Боже…Алине Николаевне плохо. Врачи ее куда-то уводят. Я остаюсь. Мир белый как мел и еще не приходил в сознание. Все думают, что я его брат. Как же он так?...
Хочу спать. И есть. Но никуда не уйду.Мне приносят бутерброды. Алина Николаевна гладит меня по голове и плачет. Но что я такого делаю? Просто если уйти, я знаю, что мне будет больно… Не знаю, почему.
Главврач спрашивает: вел ли Серафим дневник. Оказывается, да, вел. Нам велят прочесть его. Алина Николаевна пытается возразить, но ей говорят, что так, возможно, удастся найти тех, кто сделал это с ним. Мама Фимы соглашается. Посылают меня к ним домой.
Читаем. Я хотел отказаться, но, дойдя до какого-то упоминания обо мне, Алина Николаевна подходит ко мне и крепко обнимает. Догадываюсь, что она прочла… Просит читать и меня тоже. Хорошо.
Нет слов… Нет… НЕТ! Ну как я мог быть таким слепым идиотом?! Из-за меня, все из-за меня! А я-то думал, что он бесчувственное самодовольное чмо… Господи… Теперь я точно никуда отсюда не уйду. Если он останется инвалидом, до конца жизни держать за руку буду… Если не прогонит. Какой же я ублюдок…
Алина Николаевна теперь заботится и обо мне. Так странно. Это ведь из-за меня ее сына насиловали всю ночь какие-то скинхеды…Мир пришел в себя. Мирка… Я боюсь его глаз… Я боюсь быть рядом. Я боюсь потерять его… Я за него теперь в ответе…
Прихожу к нему в воскресенье. На мгновение подняв глаза от учебника с ужасом вижу, что он пытается встать. Роняю книжку. Что-то кричу… Он спрашивает про маму. Потом про меня… Встречаю его взгляд и чувствую, как начинает гореть лицо. Отвожу глаза… Он ведь еще не знает… И я говорю ему. Лучше сейчас, чем потом. Мне стыдно за это, за все стыдно…
Больше меня к нему не пускают. Почему? Наверное, он попросил… Что ж, я понимаю. Но я всегда буду рядом. Это я сломал ему жизнь…
От Алины Николаевны я узнаю, что у него зажил нос, что проходят синяки, что он больше не кричит по ночам, что он не говорит обо мне… И последнее почему-то мучит меня.Апрель. В тот день, когда Фима вышел в школу, я ждал его. На что я надеялся? С тех пор мы не сказали друг другу ни слова… Болит… ноет сердце.Кто-то пишет ему стихи. Фимин сосед по парте случайно заметил, и теперь это – сплетня номер один. Почему-то злюсь. И начинаю понимать – почему…
Я люблю его. Странно, что я так спокоен. Но это сейчас… Когда вижу его, приходится прокусывать до крови губы, чтобы не шептать любимое имя… Я хочу трогать, гладить, целовать его… Я хочу, чтобы он забыл ту ночь…
Больно! Как же больно… Время от времени мне кажется, что моя маска холодного безразличия вот-вот слетит. Но это означало бы конец… Я не могу признаться! Он винит себя… Я для него… воспоминание. Причина. Боль. Я не хочу этого. Если бы можно было все вернуть!Я скажу ему. Я больше так не могу. У меня пересыхает во рту и начинает бешено стучать сердце рядом с ним… Но я хочу быть еще ближе… Как же я хочу этого! А Катя перестала писать ему стихи… Они ходили на свидание? Боже, я ревную… Боже, как я его хочу…
Люблю его… Так, что темнеет в глазах… Просто хочу быть рядом. Хочу смотреть в его глаза по утрам, хочу вызывать улыбку, хочу шептать что-нибудь на ухо, хочу вдыхать его запах… Нежность… Откуда во мне ее столько?… И никогда со мной такого не было. Почему… Почему все так…