Глава 2. (1/1)
Бреду куда глаза глядят… Дожди, слякоть… Разве это февраль? Мне и так плохо, а в такую, как сегодня, погоду вообще нет сил сидеть в сумрачной комнате, слушая, как стучат капли по подоконнику… Моя жизнь скукожилась, смерзлась и почернела… Я помню каждое слово, сказанное Димой в тот день… И я ненавижу себя. Я бы перевелся в другую школу, хотя бы класс, но в одиннадцатомэто – непозволительная причуда.
Около двух месяцев назад я понял, как можно спасти себя… Избавиться от ноющей боли в сердце, забыть обвиняющий взгляд зеленых глаз… Но мне страшно. Я предал Диму. И я должен пройти через то же, что и он. Должен. Только тогда я смогу жить спокойно. Но… страх не дает воплотить задуманное в жизнь. Я знаю тут компанию скинхедов. Знаю, что они уже как-то раз изнасиловали какого-то пацана… Мне страшно! Оттягиваю то, что должен сделать, обязан. Два месяца ношу этот план в себе… и не могу смотреть в глаза Диме.
Завтра четырнадцатое февраля… Может быть, символически распрощаться с девственностью в этот день? На глаза попадается пивной ларек… Нет, пить нельзя. Дима был трезв. Решено! Завтра.Четырнадцатого выглядывает солнце. Какая ирония судьбы. Но мне все равно… Оставляю телефон дома и иду к заброшенной стройке. Во дворе сталкиваюсь с Димой. Он обнимает за талию какого-то паренька и весело смеется. Я тоже смогу смеяться, если сделаю то, что должен… Если прощу себя.Вокруг стройки ни души. Это опасное место. Скинхеды ясно дали всем понять, что это их территория, так что… достанется мне в любом случае, но как достичь именно того, чего я хочу? У меня есть решение. Я притворюсь пьяным, полезу обниматься… Самому смешно – это же самоубийство чистой воды! Но я готов.
В восемь я слышу голоса. Ложусь на матрас в углу и закрываю глаза. Сейчас… — Парни, блять… Тут какой-то хрен развалился, сука…Удивленные возгласы. Плотнее сжимаю веки. Пути назад нет. Жалею лишь об одном… Я не сказал маме, как люблю ее.
Меня пинают. Потом еще раз, и еще… Заплетающимся от страха языком, на негнущихся ногах пытаясь встать, тянусь с поцелуями к бритоголовому громиле лет двадцати пяти. Все в изумлении замирают. Нервно хихикаю. В наступившей тишине кто-то из шестерых громко сплевывает под ноги. Падаю назад, не в силах больше стоять. Чувствую, что вместо истерического смеха подступают слезы… Нельзя! Меня грубо встряхивают. Сквозь шум в ушах слышу, как решается моя судьба. Из-за мата через слово понимаю не все… Но то, что разбираю, заставляет вспотеть ладони. Начинает тошнить.
Под громкий хохот меня пинают. Потом ставят на колени, и я чувствую вблизи от лица сильный запах мужского паха… Распахиваю глаза. Тошнота усиливается. Димка… Димочка, как же ты… смог жить после?! Только теперь я понимаю весь ужас положения, когда с тобой могут сделать все что угодно шестеро отморозков.
Мне противно, мерзко, мне больно! Мое тело уже не принадлежит мне… Сколько прошло времени? Не знаю! Но, если я теряю сознание, меня приводят в чувство, вливая в горло водку. Я уже пьян. Я, кажется, сорвал голос… Я плачу, плачу, плачу…
Час, два прошли? Меня бросили на пол, как сломанную игрушку… Сами ублюдки спят. Темно. Я не могу двигаться, но надо бежать! Они убьют меня. Хотя смерть кажется спасением. Но… нет. Моя мама…
Я не могу одеться. И не могу встать. Кровь кажется все еще идет… Заворачиваю вокруг пояса рубашку и ползу прочь… Лестница… Сколько я полз? Светает. В голове туман… Один раз я потерял сознание.
Улица. Я уже ничего не соображаю… Где я? Не могу встать… И боль, везде боль… По-моему у меня выбит зуб… Ползу.***Ноет, все ноет… Так хочется обратно в спасительную пустоту… Но я открываю глаза. Яркий свет на минуту ослепляет. Рядом кто-то вскакивает. Глаза привыкают и выхватывают из белоснежного пространства бледное лицо с кругами под глазами. Дима? Я пытаюсь сказать это вслух… Но губы пересохли. Он откуда-то берет стакан и протягивает, поддерживая мою голову. Делаю глоток. Дима…— Где я? — В больнице, — у него хриплый голос. — Давно? — Два дня. Ты потерял много крови…Улыбаюсь… Наверное, это выглядит страшно, потому что Дима бледнеет еще больше и тихо шепчет: — Твоей маме велели выспаться… Я могу ее позвать. — А ты… — у меня внезапно кончается воздух…Я еще слишком слаб… — Я тоже тут… — уклончиво отвечает он и отводит глаза.Я хочу многое еще спросить, но вновь проваливаюсь в забытье.В себя прихожу следующим вечером. Зрение более четкое, чем накануне. Замечаю капельницу с чем-то алым… Алым? Ну да, я истекал кровью… Невольно вспоминаю больше, чем хотелось бы. Меня сковывает страх. Сердце замирает… Секунда, другая… Что-то перестает пикать… А у меня темнеет перед глазами…Вновь прихожу в себя. Мама держит меня за руку и гладит. Пытаюсь улыбнуться ей, но она заливается слезами. Мне стыдно. Снова закрываю глаза. Спать…Утро. И солнце. Чувствую в себе силы привстать. За моей спиной кто-то вскакивает, роняя что-то на пол. — Ты с ума сошел?! Ложись!Это Дима. Но я и сам падаю назад. Переоценил себя… Но говорить могу. — Где мама? — Отошла. Позвать? — Нет.Я не вижу его лица, поэтому запрокидываю голову. Чтобы мне было легче, Дима обходит кровать и садится на стул рядом. В руках у него учебник физики. — Завтра контрольная… — поясняет он. — Какое сегодня число?Он отвечает. Кажется, это воскресенье…— Что ты здесь делаешь? – повторяю недавний вопрос. — Сижу… — отводит взгляд.Почему? В чем дело? — Но зачем? Ты же ненавидишь меня?Молчит. Потом вдруг тихо признается: — Мы прочитали твой дневник…Спустя секунду меня подбрасывает на кровати. До меня доходит! Они прочитали мой дневник! Дневник, которому я доверял самое сокровенное! Боже… — Мы – это кто?! — Я и твоя мама. — А при чем здесь ты? — Сначала прочитала твоя мама… И… решила, что я тоже должен знать. — А меня никто не спросил… — шепчу я, закрывая глаза.Это унизительно. И почему-то сжимается горло. Скрипит дверь. — Врач сказал, что… — мама замечает мое искаженное лицо и замолкает.Дима тихо уходит. Мама ласково шепчет что-то успокаивающее, гладит меня по голове, сжимает руку. А мне плохо… Что-то непонятное творится со мной. Сердце сжимается, то и дело сбиваясь. Жар приливает к лицу, ком стоит в горле… Мне плохо! — Пусть он больше не приходит, — прошу я.
Не могу видеть Диму. Просто не могу…Меня выписывают через три недели. Дома я первым делом рву дневник. Мама уходит, но я замечаю, что она плачет. Но я-то в чем виноват?!В школу мне еще нельзя. А Дима действительно больше не появлялся. И не звонил. Почему-то грустно. Спустя пару дней начинают звонить одноклассники. Забыли о том, что после того случая решили со мной не общаться… Да я не в обиде за то. Я рад им.Наконец, пора в школу… Глядя в зеркало, отмечаю, что почти здоров. Синяки давно прошли. Сломанные ребра срослись. То, о чем я беспокоился больше всего, зашили. Я в порядке! Но тоскливо на душе… Почти выбегаю из дома.У подъезда стоит Дима. Ждет меня? Зачем? Медленно подхожу. — Привет. — Привет. — Как дела? — Хорошо. — Пойдем вместе?Пожимаю плечами. Глупо было бы теперь, уже встретившись, идти поодиночке. Молча шагаем.
В классе на мне виснут сразу две девчонки. Ребра сразу дают о себе знать… Оказывается, не так я и здоров…Дима молча садится с Леной. Я двигаюсь к родной парте. Все, как обычно. Теперь мне должно быть легко! Но… нет, не сравнить, конечно, но… Что со мной не так?Алгебра, Химия, Физика, Физика, Физкультура, Английский язык… Понедельник – тяжелый день. На последнем уроке обнаруживаю в своей тетради, сданной учительнице еще тогда, в феврале, записку. Ее вложили сейчас? Похоже, что так… Клочок бумаги, распечатанный на принтере. Вглядывась в строчки, понимаю, что это – стихи. Не очень складные… Что-то о моей улыбке и о другом… Краснею и поднимаю голову. Уже прозвенел звонок: все расселись, поэтому я внимательно сверлю каждого взглядом. Лена кокетничает с Димой… (Не надоело? Гей он, гей!) Алиса и Оля обсуждают кого-то, Рита, Саша, вторая Оля и Катя, сидящие на первых партах, слушают учительницу… Лиза, Маша и Юля смотрят в окно. Остальные девчонки болеют… Грипп. И кто из них написал мне эти стихи? Кстати, трогательные, хоть и наивные… Нежные, я бы сказал. Меня отвлек сосед по парте, шепотом предложив сыграть в «Виселицу». Можно и поиграть…Весна. Нам ведь сдавать ЕГЭ в этом году… Многие нервничают заранее, другие ждут до последнего, надеясь на чудо. Невольно я попал в категорию вторых. С репетиторами я занимался только в начале года, потом забросил. Мама настояла на возобновлении занятий, но я не особо стараюсь. Мне не все равно, но… Это трудно объяснить… Но я попробую. Я заставляю себя читать параграфы, листать конспекты, переписывать формулы, но все это – внешний мир, а я в коконе… И мир меня не касается. Как-то так…К началу мая у меня набралось три стихотворения. Та, что писала их, никак не давала мне знать о себе, а я уже отчаянно хотел знать – кто она. Задевали эти стихи мою душу… Я, правда, хотел любви. Мне казалось, что так я, наконец, избавлюсь от тоски. Мне даже хотелось, чтобы именно Катя оказалась этой влюбленной девушкой… У нее были русые волосы и синие глаза…
Восьмого мая я набрался смелости пригласить Катю погулять. Вообще-то я трус, но тут сумел себя заставить. Она улыбнулась и согласилась. Давно я так не радовался! Но спиной я чувствовал тяжелый, какой-то странный взгляд. Дима? Я угадал. Только он умел так смотреть.С Катей ничего не вышло, а стихи получать я перестал. Я решил, что она во мне разочаровалась.
Вот и последний звонок… Я хотел не идти, но маму разве убедишь? Одетый в ненавистный костюм, я пошел в школу. Люди, люди… Мне оставались пара метров, когда в толпе я заметил знакомое лицо. Мгновение и нахлынули воспоминания… Младший из тех скинов… Страх. Снова страх. Мои ноги приклеились к асфальту, а лоб покрылся испариной.
Отморозок подходит и, ухмыляясь, уже хочет что-то сказать, но тут рядом вырастает, как из-под земли, Дима. — Какие-то проблемы? – таким голосом можно мороженое замораживать…Чувствую, как расслабляюсь. Дима в упор смотрит на пацана. Тот, понимая, что вокруг люди, да и он один, кривится и уходит. Дима разворачивает меня лицом к себе. — Это один из них, да?Только сейчас замечаю, что он действительно выше… Приходится задрать голову. Дима смотрит внимательно и с тревогой. Но я не помню вопроса, поэтому опускаю голову и обхожу его. Мне надо идти… Дима смотрит вслед.
Экзамены… И выпускной.Катя такая красивая, что по идее у меня должно перехватить дыхание, но… нет. Девчонки возбужденно перешептываются, парни неестественно громко смеются. После торжественной части нас отпускают на час по домам. Отмечать будем в школе, а дома мне делать нечего, поэтому я остаюсь. Решаю покурить в последний раз в стенах родной школы. Я бросил пару лет назад, но месяц назад начал снова. Ничего удивительного на самом деле…В школе непривычно тихо… Захожу в туалет. Спиной ко мне, опустив голову, стоит Дима. Застываю в нерешительности. Потом решаю уйти, но в последний момент язык сам поворачивается: — Что ты здесь делаешь?Димка оборачивается. Я замечаю красные глаза и потрескавшиеся губы, прежде чем получаю удар под дых…— Что же ты со мною делаешь, сука?!Он опускается на кафельный пол рядом и несколько секунд молчит, пока я восстанавливаю дыхание. — Больно? – тихо, даже виновато спрашивает этот сумасшедший, когда я поднимаю голову.У меня вошло в привычку отвечать на его вопросы молчанием, так что и теперь я в звенящей тишине рассматриваю его лицо. Дима плохо выглядит… Под глазами круги, веки опухли, скулы заострились. А я помню его первого сентября. Небо и земля. Но сейчас он мне нравится больше. Сейчас он настоящий… А тогда… просто маска. Теперь я знаю, что под ней. И забыть хочу, и не могу. Это уже часть меня.— Прости.
Димка просто смотрит на меня и ничего не предпринимает. Я осторожно спрашиваю: — Что ты имел ввиду? Что вообще с тобой происходит?Я хочу поговорить. По-настоящему. Без лжи и отговорок, без привычного смущения, без стыда за все это… — Ты уверен, что хочешь знать? — Да. Я устал от всего этого. Давай, наконец, по-человечески все объясним друг другу.
Дима обхватывает себя руками и смотрит в пол. — Знаешь, я тебя давно простил… А себя нет. Если бы я знал, что ты… Я бы никогда, правда, никогда… Я читал когда твой дневник… — он не договаривает и не поднимает головы. — Я не мог иначе… — неохотно выдавливаю я, — Я бы сошел с ума от стыда… — Я… — Димка судорожно вздыхает и вдруг вскакивает, — Я сейчас! Подожди!
Хлопает дверь. Я, как дурак, сижу на холодном кафеле и жду. Через пять минут он возвращается и протягивает мне синюю тетрадь. — Что это? — Мой дневник.Смотрю на него с изумлением. Он, что…? — Да, я хочу, чтобы ты прочитал.— Сейчас? — Как хочешь…Открываю тетрадь. Я просто не успею… Кажется, Дима понимает это. В его голосе усталость. — Осталось полчаса.Киваю. И встаю. Дима не смотрит на меня, но я подхожу ближе – он далеко, словно боится, и говорю: — Я не успею. — Возьми до завтра… Или послезавтра… Или навсегда. Только прочитай.Встречаю его взгляд. Он мучается, хочет что-то добавить, но, так и не переборов себя, взъерошивает волосы таким знакомым… детским жестом. И выбегает.Я прочту. Но сейчас мне надо идти. Раз уж пришел…