Я не хочу тебя видеть. (1/1)
— Здравствуй, Иван, с чем пожаловал? – тут же нахмурился Америка, полностью закрыв Украину собой и скрестив руки на груди. Выглядел он уверенным и даже каким-то непривычно-грозным.
Англия хлопнул себя по лбу, поражаясь самоуверенности Джонса. Он что, не понимает, с кем имеет дело? Девушка девушкой, но ведь это Брагинский!— Вот решил сестру проведать. Давно её не видел, — выражение лица России вновь было полно добродушия и дружелюбия, но все понимали, что дай Ивану малейший повод, то достанется всем.— Оленька, так можно с тобой поговорить? Наедине, — с всё такой же безмятежной улыбкой осведомился русский. Украина, тихо всхлипнув, уже сделала слегка нерешительный шаг в сторону брата, но Альфред вдруг преградил ей путь рукой, сквозь зубы выговорив: «Не стоит».— Но... — начала отрицать Ремезина, но её голос дрожал, а сама она была бледнее смерти, и это только придало решимости Америке в его действиях.Остальные страны с интересом наблюдали за происходящим, но предпочитали не вмешиваться. Это было противостояние двух сверхдержав, борьба за стратегически важную территорию. И самым сложным во всей этой ситуации было то, что украинка понимала, зачем она им обоим, но никак не могла решиться. Она была уже здесь, в США, подписала договор, но всё ещё колебалась. Совесть грызла, уныло, но едко твердя, что она предательница, изменница и подлая лгунья.— Я хочу всего лишь поговорить с ней. Она — моя сестра, и я не причиню ей вреда, — примирительно начал Россия, но Америка лишь громко фыркнул в ответ на последнюю фразу. — К тому же, чем ты тогда лучше меня, если не позволяешь ей решать самой?Это был удар в яблочко. Такая простая, но метко брошенная фраза привела Джонса в замешательство, и он, ещё сильней нахмурившись, резким движением опустил руку, преграждающую украинке дорогу.
Ольга судорожно сглотнула и, поспешно переведя взгляд с Ивана на Альфреда, быстрыми шагами вышла в коридор, оставив американца так и стоять в центре комнаты, угрюмо глядя в след родственникам.Россия вышел сразу же за девушкой и плотно прикрыл дверь в кабинет. Всё ясно, разговор, как и ожидалось, коснется её территорий.Ольга ядовито усмехнулась. Горечь уже прошла, уступив место некой неприязни, даже легкому презрению. Украина научилась, наконец, не доверять людям, а в особенности странам, и понимать их намерения по действиям, словам, мимике.— Иван, мне казалось, я своим уходом уже давно поставила точку в наших близких отношениях, — сглотнув комок прошлого и подавив вопиющую совесть, что так ловко подсовывала самые любимые и родные воспоминания, выдавила девушка.
Но прозвучало едко, гордо и даже немного насмешливо, что не смогло не удивить Брагинского. Насколько же изменилась его сестра за это время? Здесь, в Америке...— Оленька, ну что ты...— Россия, хватит опутывать меня своей приятной ложью, как ты это умеешь. Говори, чего ты действительно хочешь, — эти слова дались ещё труднее, но здравый смысл, наоборот, подбадривая, говорил, что она всё делает правильно, заглушая уже что-то тихо шепчущие сомнения.А вот это было действительно больно. Весь острый яд этих слов начал разъедать душу, подобно кислоте, прожигая кадры прошлых лет. Так легко всё перечеркнула? Несмотря на политические цели, Иван хотел вернуть сестру к себе и потому, что искренне любил и был ей благодарен. Он бережно хранил все моменты прошлого, пытаясь создать из этих уже потрёпанных временем бесформенных кусочков мозаику будущего. Но вот неловкая судьба взяла и разрушила эту мечту, легко смахнув стекляшки на пол, который тут же укрылся разноцветными песчинками, которые уже теперь не собрать, не склеить. Сейчас уже действительно всё кончено.— Оленька, может, ты всё-таки вернешься? – как-то уже тихо, совсем потеряв надежду, шепчет Россия, а на губах играет та же улыбка, теперь кажущаяся сумасшедшей.
Украинка нервно вздрогнула и побледнела ещё больше, чем раньше. Ей вдруг стало очень холодно и одиноко, по телу пробежали мурашки, а глаза застыли в немом ужасе. Комната поплыла, укрываясь кругами, как поверхность озера, в которое кинули камень. И в каждой капельке этой иллюзорной воды отражался Брагинский. Маленький, беззащитный мальчишка с таким же отчаянно-молящим взглядом, как сейчас, и Ремёзиной стало плохо. Она опёрлась на стену, часто задышала, покрываясь капельками пота, и прикрыла глаза, что-то шепча, будто в бреду, пытаясь отогнать этот призрак. Но он никуда не пропадал.
Иван пытался привести девушку в чувства, схватив её за плечи и тщетно вглядываясь в глаза. А перед взором Ольги стоял всё тот же маленький брат, улыбка которого внезапно сменилась на звериный, ненормальный оскал. Его лицо и шинель оказались запятнанными кровью, а подаренный шарф был зло сброшен и втоптан в землю. Глаза России были вздернуты дымкой ненависти, жестокости.
Тоненькие, крохотныеладошки потянулись к груди Украины и вошли в неё, как в податливое масло, медленно вырывая сердце. И блузка заливалась кровью, о чём свидетельствовало расползающееся по ней багровое пятно.Ремёзина громко вскрикнула, широко распахнув глаза. Этот крик был полный страха, боли, какого-то зловещего отчаяния. Чёрные зрачки замерли, а голубые глаза смотрели сквозь брата, не замечая его, а видя какую-то другую, неизвестную больше никому, историю.
Брагинскому было больно смотреть, как по щекам девушки текут горячие слёзы, как белеют её губы, медленно окрашиваясь красным, искусанные до крови, как растрепались её волосы и слетел небесно-голубой ободок – его подарок, как девушка вцепилась ладошками себе в плечи, сложив руки накрест на груди, впиваясь ноготками в кожу на руках. Иван хотел её как-то успокоить, привести в себя, попытался обнять, но ничего не помогало. Украинка кричала, вырывалась, по-прежнему глядя прямо в глаза брата, но не видя его.И лишь звонкая пощёчина смогла привести Ольгу в чувство, возвращая в реальность и заставляя судорожно хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба. Девушка приложила ладошку к красной саднящей щеке и вперилась глазами в глаза Брагинского, улавливая в них волнение, мольбу о прощении. Что-то ещё слабо кольнуло в груди, всколыхнув ровную гладь озера давних чувств к брату, но Ремёзинарезко поднялась на ноги и поспешно вытерла слёзы. Облизав окровавленные губы, она на миг опустила веки, чтобы успокоиться, прийти в себя. Тело ещё колотила крупная дрожь, ресницы трепетали от волнения, но внутренняя буря отошла на второй план.
Когда Ольга подняла голову, голубизна её глаз больше не лучилась слабостью и просьбой о помощи. Она холодно вещала об уверенности, самодостаточности и непоколебимости.
Украина лишь отрицательно мотнула головой, но этот жест сказал Ивану всё. Тупая боль в груди отозвалась новым импульсом, и он судорожно сжал шинель в области сердца.
— Оленька...— Нет, Россия. Всё решено. Возвращайся домой. Я... я не хочу тебя видеть. Хотя бы месяц, — голос девушки дрогнул лишь в начале, а потом лился звонко, твёрдо и уверенно. Она уже переступила финальную черту. Пора идти дальше. А, к сожалению, в этом «дальше» Иван не играет главную роль.
Резко развернувшись, больше пытаясь спрятаться не от Брагинского, а от себя, от своего отражения в его глазах, Ольга неуверенным шагом из-за слабости направилась по коридору к своей комнате. Подальше от брата, подальше ото всех, подальше от себя.