Ну, здравствуй, Оленька (1/1)
— Твои доводы, как не странно, всё же весомые, и я даже готов согласиться, — ещё сосредоточенно о чём-то думая, протянул Англия и отсутствующим взглядом смерил Америку.— Я, в принципе, тоже не имею никаких возражений, — заметил Эстония, закрывая свою папку с какими-то документами и пряча её в чемоданчик, чувствуя, что собрание будет наконец-то закончено.
— О, я не смею препятствовать такому глубокому чувству! Тем более, что это вполне оправдано, — широко ухмыльнулся Франциск и заговорщицки подмигнул Альфреду, на что Джонс лишь в полном отчаянии хлопнул себя по лбу и закатил глаза.— Я, типа, уже давно это предлагал, — обиженно фыркнул Феликс и толкнул Литву в бок, ожидая от парня подтверждения его слов. Торис тут же начал энергично кивать.— Я так, как Германия, — расплылся в широкой улыбке Феличиано и крепко накрепко вцепился в руку немца, трясь об неё щекой и что-то там бормоча, вгоняя этим Крауца в краску.— Бесхребетный, — раздраженно хмыкнул Романо, одаривая этим не слишком лестным эпитетом братца, и тут же, достаточно-таки сильно, пихнул Антонио. — Эй, придурок, говори, в общем, за нас двоих. Мне лень что-то решать.Карьедо растеряно захлопал зелёными глазами, но тут же сориентировавшись, одарил присутствующих очаровательной испанской улыбкой, от которой лицо Франции приобрело ещё более «идиотски умилённое» выражение, и высказал своё мнение:— Я не против.— Я считаю, что это будет достаточно продуманный шаг, который не должен принести нам убыток, и может даже в чём-то поспособствовать, — откашлявшись и почти оправившись от смущения, Людвиг всё-таки огласил своё решение, пытаясь всё же незаметно отодвинуть от себя Феличиано.— Не поверите, но я «за», — самодовольно ухмыльнулся пруссак, видя, как вытягиваются лица присутствующих. — Деревенщина она, конечно, деревенщиной, но может пригодиться.После этой фразы Джонс почему-то стал похож на разъяренного испанского быка, но Артур, хоть и не был тореадором, как Антонио, но смог утихомирить его одним лишь словом «хватит». Тон Керкленда был почему-то очень похож на тот, который он часто использовал, чтобы упрекать в чём-то Альфреда, когда тот был ещё маленьким и, как не удивительно, но он подействовал, и американец, хоть и с огромным неудовольствием, все, же сел на место.— Вам не кажется, что проголосовали ещё не все? – внезапно спросил Эстония, пристально оглядывая комнату, словно пытаясь кого-то найти.— Да, у меня тоже такое ощущение, — внезапно подал голос Литва и так же начал вглядываться во все тёмные углы комнаты.— Я ещё не говорил, — тихо пискнул Канада.— Нет, вам просто показалось, — махнул рукой Кёркленд, явно недовольный тем, что совещание затянулось, и всё время поглядывающий на наручные часы.— Я... я ещё не голосовал, — вновь подал голос Мэтью, но ему опять не было дано быть услышанным, и он лишь горестно вздохнул.— Канада, чего ты молчишь? – спросил Америка, настроение которого явно поднялось в сравнении с тем, что было в начале собрания.— Я... «за», — слегка заикнувшись от волнения, пролепетал парень и, покраснев от обращённых на него взглядов, попытался спрятать лицо в шерсти Кумадзиро.
Только Альфред уже собирался вещать финальную речь, как послышался осторожный стук и тихий от беспокойства голос:— Можно войти?
Страны переглянулись, словно спрашивая друг друга, стоит ли прерывать итак слишком затянувшееся собрание, но любопытство и желание узнать, кто же там за дверью, взяло верх.— Входите, — громко оглашая мнение абсолютно всех, провозгласил Керкленд.Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла никто иная, как Украина, везя перед собой тележку с подносом и большой цветной кастрюлей на нём. Эта странная, да что там, очень странная картина, вызвала глубочайшее удивление у окружающих, и лишь Польша прервал повисшее молчание:— Это, типа, борщ? ***— Извините, конечно, что я вас прерывала, но вы, наверное, проголодались. Так долго решаете здесь что-то и совсем без перерыва. Так нельзя. Не знаю как вы, но Альфред точно не ел сегодня ещё ничего, а уже обедать пора. Так что я приготовила небольшую трапезу, — добродушно произнесла Оля, совсем не замечая вытянувшихся лиц, и продолжала разливать борщ, аромат которого уже заполнил весь кабинет и начал настойчиво щекотать выдержку парней, по тарелкам. Голод давал о себе знать, и присутствующие с интересом всматривались в красную жидкость, гадая, какая же она на вкус, и облизываясь, так как, по крайней мере, запах всё же был весьма аппетитным.
— Это тотально невероятно. Украина, ты и правда приготовила красный борщ? – ошарашено спросил у Ремёзиной Феликс, внимательно осматривая свою тарелку.
— Да. Кроме того, вот ещё и пампушки к нему, и сметана, — поставила угощение перед странами Ольга.— Как всегда, очень вкусно, — довольно улыбнулся американец, уже привыкший к готовке Украины и искренне наслаждавшийся ею.— Должен признать, неплохо, — скупо улыбнувшись, произнёс Артур и с еле уловимой завистью взглянул на девушку.— Согласен, — лаконично ответил Крауц, бывший всегда терпимым к иностранным кухням.— Разве там нет помидоров? – удивлённо захлопал расширившимися глазами Феличиано, уже обольстившийся красным цветом блюда и опробовавший его.— Конечно же, нет, кретин. Там свёкла. Не все жрут тоннами ваши идиотские томаты, — сверкнул глазами Пруссия и, бормоча что-то про семейную схожесть, тихо поглощал предоставленное ему.— Seigneur, Украина, милая моя! Почему же ты меня не предупредила, что там есть чеснок?! У меня ещё свидание сегодня! – поспешно опрыскивая всего себя духами и освежителем дыхания, прикрикнул Франциск.— Свидание? – хмыкнул Кёркленд, смерив француза презрительным взглядом, и демонстративно сморщил нос, показывая, что запах парфюма не удовлетворяет его эстетические вкусы.— Ох, Арти, дорогуша, не ревнуй. Это так, просто интрижка.— Да что ты себе...— Успокойтесь! – не слишком громко, но убедительно скомандовал Германия, и Англия замолчал, но продолжал сверлить Бонфуа убийственным взглядом, на что второй одаривал его томными взорами.— Ну, я рада, что понравилось, — довольно улыбнулась Ольга, а Торис и Феликс согласно кивнули. Они уже были привычны к украинской кухне. Как-никак, но столько лет сосуществовать вместе.Вскоре, кто с аппетитом, кто из вежливости, но таких было меньше, а кто от голода и неимения выбора, но все съели свои порции борща, и Украина уже собрала тарелки и столовые приборы. Она уже готова была покинуть комнату и дать наконец-то странам закончить совещание, но совершенно внезапно, не только для Ремёзиной, но и для всех остальных, Джонс подскочил с места и подошел к девушке. Ему не нужно было собираться с мыслями, его прямолинейность сделала своё дело.— Оля, тебя приняли единогласно! – весело сообщил американец, окидывая стран беглым взглядом. Мало ли, вдруг у кого-то ещё есть возражения.Но, за неимением таковых, Альфред улыбнулся шире.
А у украинки просто не находилось слов. Её зрачки расширились от удивления, а нижняя губа задрожала, оповещая о рвущихся наружу эмоциях. Америка не мог сориентироваться, в чём дело, и растеряно смотрел на девушку, глаза которой уже наполнялись влагой. Джонс не мог понять, что сделал не так, а вот Пруссия недовольно закатил глаза. Уж он-то был знаком с подобными проявлениями благодарности.Растроганная, но улыбающаяся сквозь слёзы, Ремёзина бросилась на шею Альфреду и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его плечо и бормоча что-то несвязное, прижималась всё крепче, от чего американец багровел всё больше и больше, а глаза француза наполнялись восхищением всё больше и больше.— Вот она, светлая и чистая любовь! — прощебетал Бонфуа, всплеснув в ладони, на что получил неодобрительный взгляд Артура.
Германия сделал вид, что о чём-то увлечённо разговаривает с Феличиано, а вышеназванный пытался расслышать речь Украины. Такие сцены были в его вкусе. Романо всё бормотал что-то недовольно, косясь на Карьедо, который поминутно издавая тяжелые вздохи, переводил взгляд с парочки на старшего итальянца. Латвия предпочёл увлечённо рассказывать о чём-то Эстонии, а второй только этому был и рад. Подобные ситуации были не в его вкусе, в отличие от Варгаса младшего. Феликс всё фыркал, а Литва обречённо приложил руку ко лбу, слыша это. Мэтью посчитал уместным остаться незаметным и опять объяснял своему медведю, которого, кстати говоря, снова неправильно назвал, кто же он – Канада – всё-таки такой.
А вот Альфред и Ольга были полностью поглощены друг другом. Сейчас для них уже никого не было в комнате, но...— Добрый день! – вдруг прозвучал неизменно радостный, но со странным, легко узнаваемым оттенком голос Ивана Брагинского, который широко открыл дверь в кабинет и, войдя, наконец, заметил сцену посредине комнаты.
Все были повергнуты в шок, а Украина сдавлено и слегка испугано пискнув «братик», спряталась за спину Америки, вцепившись ладонями ему в плечи. Она побледнела и вся затряслась. В голубых глазах заплескалось отчаяние и стыд. Совесть начала снедать с новой силой. К горлу подкатил неприятный комок, не давая размеренно и спокойно дышать. Сердце буквально выскакивало из груди, девушка начала дрожать, а из глаз готовы уже были политься слезы. Ремёзина ещё не была готова к тому разговору, что непременно должен был состояться при этой встрече.— Ну, здравствуй, Оленька, — как-то горько усмехнулся Россия.