Глава 31. (2/2)

— Хорошо. Серый тут. Со своей бабой... — поморщился я.— Не важно, — улыбнулся Марик.В этот момент к нам подошли Рома и Крис.— Кирыч, мы пойдем домой, — сказал Ромка, обнимая жену за талию. Этот рыжий крысёныш умудрялся изменять Кристинке по несколько раз в неделю, но при этом оставаться примерным мужем и отличным семьянином. У них все было настолько идеально, что у меня рвался шаблон о понятии «семья».

— Что так? Банкет же только начался, — удивился я.— Крис устала уже, — ответил приятель, многозначительно закатывая глаза. Кристина ткнула мужа в бок наманикюренным пальчиком.

— Кир, очень рада была с тобой повидаться. Заглядывай к нам иногда, — девушка подошла и чмокнула меня в щеку. Рома скривился. Он ревновал ко мне Кристину еще со школы, хотя мы не давали ему ни единого повода для этого. Я никогда не посягал на то, что принадлежит моим друзьям или близким людям. Так что девушки моих корешей могли жить спокойно, их я соблазнять не собирался.Из-за Ромкиного плеча показался Мишка.— Я с ними, — сказал он, хватая меня за руку и начиная ее энергично трясти. — Кирка, я тоже до жути рад тебя видеть. Надо куда-нибудь сходить на днях и попить пивка, давно мы с тобой так не сидели нигде.— Да, я тоже присоединюсь, поболтать с тобой надо, Кирыч, — поддакнул Ромка.Я тепло улыбнулся друзьям и кивнул.— Значит, сходим и посидим. Пока, ребята. Я очень рад, что пришел и увидел вас всех. Ром, береги Крис и мелкого, а ты, Крис, не позволяй ему лишнего, — я показал рыжему язык и засмеялся, когда Кристина начала распекать Ромку. Так мои друзья и удалились, шутливо ругаясь и ехидничая.— Компанейский ты человек, Кир, — ухмыльнулся Марат.Я скривился и горестно махнул рукой.— Нихера подобного. Они — единственное, что у меня есть. Ну, и еще парочка друзей. Нихера я не компанейский. Ладно, не будем о грустном. Ты подумал, о чем будешь с Серегой разговаривать?Марат взял со стола бокал шампанского и кивком пригласил меня на выход из зала. Мы остановились у лестницы, где никого не было.— Кир, а что тут можно придумать? Да я несколько лет потратил, размышляя, как могу перед ним извиниться. А потом понял, что универсального извинения не существует, и нельзя придумать себе четкий план, по которому ты будешь говорить. Мне кажется, на этот раз все должно идти от души, спонтанно.— Как знаешь, — хмыкнул я, а потом положил руки на плечи Марику и пошевелил пальцами, разминая напряженные мышцы. — Мар, расслабься. Щас подойдешь к нему и просто извинишься для начала. Вы помиритесь, я уверен...— Кирилл, — вдруг раздался голос Серого. — Что за?..Именно этот момент выбрали брат и Светка, чтобы появиться и застать нас с Маратом в закутке у лестницы, с моими ладонями на плечах Марика...

Я обернулся и посмотрел на Серого. С него можно было писать полотно. Добрая дюжина эмоций пронеслась в его глазах, пока он переводил взгляд с меня на Марика и обратно. Я медленно опустил руки и взглянул на Марата. Наверное, именно так, загипнотизировано и с животным ужасом, должны смотреть будущие жертвы питона на своего убийцу. Мы все молчали. Светка тоже взирала на происходящее круглыми глазами. Серый заговорил первым.— Кирилл, что происходит? — твердо спросил он, сжимая кулак до хруста суставов.— Серый, Марик мой друг, — начал я.— Друг? С каких это пор?.. Ах, это с ним ты во вторник гулял? — я же говорил, что мой брат чрезвычайно проницательный.— Ну да, — кивнул я, ожидая драмы. Марат, на которого была вся моя надежда, молчал. Скотина, а?— Так... Так... Кира, а ну-ка иди сюда! — мой брат в бешенстве схватил меня за свитер и оттащил за угол. Ей-богу, я слышал треск разрываемых ниток! Он мне еще и шмотки рвет!Серый от души шваркнул меня спиной об стену и придавил локтем горло.— Кира, живо рассказывай, что это за херня! — прорычал он.Я издал полузадушенный вопль.— Отпусти меня, и поговорим спокойно, — прошептал я. Честно говоря, я начал пугаться реакции брата. Видно было, что он на пределе. Убить не убьет, а вот покалечит запросто. Серый опомнился и отпустил мое горло. Еще полминуты я надсадно кашлял, а потом зло сказал:— Это мое дело, с кем дружить!— Не в этом случае, — резко оборвал меня брат. — Рассказывай, гнида мелкая!— Моя фирма взяла заказ у компании «Наядов Ресерчерс». Знакомая фамилия?Брат медленно покивал.— Марат оказался его заместителем и стал работать с нами. Вот мы и подружились.— И давно вы уже...дружите? — хмыкнул братец, замявшись на середине вопроса.— С понедельника, — нервно хохотнул я.У Серого округлились глаза.— Быстро вы, — он отошел от меня на метр и задумался. — Я не ошибусь, если предположу, что мы все неспроста здесь?— Конечно, дубина, сегодня у школы юбилей, а мы все ее заканчивали, — я не упустил возможности поиздеваться над братом. Тот шутки не оценил и замахнулся на меня кулаком.— Я серьезно, кретин!Я съежился у стены и проговорил:— Да, блядь, да! Я хочу вас помирить! Ясно? Доволен?Серёжа уставился на меня странным взглядом и глубоко вздохнул.— Кира, Кира, Кира... — скороговоркой пробормотал он. — Идиот ты, Кира! — он хлопнул меня ладонью по лбу, а затем пихнул в плечо. Я не понимал такого поведения и лишь испуганно смотрел на его лицо, которое выражало помесь паники и нездорового веселья. — Что же ты творишь, маленький дебил?Я почувствовал, что сейчас разревусь.— Я не хочу, чтобы такая дружба, как у вас, так глупо закончилась! — выдал я то, что мучило меня уже несколько дней.— Какая "такая дружба"? — взвился брат. — Какая дружба, ты, болван? Ты хоть знаешь, какая у нас дружба была?— Да! Я помню!Брат фыркнул. В этот момент мы услышали из-за угла разговор на повышенных тонах и, не сговариваясь, оба замерли в тишине, прислушиваясь.— Ты специально сюда приперся? — грубо спросила Света.— Не твое дело, — огрызнулся Марат. — Я хотя бы не делаю вид влюбленной до гроба несчастной девочки!— Что бы ты понимал, педик сраный... — фыркнула Света. — Сергей — самая лучшая кандидатура для брака. Он успешный и нацеленный на будущее. Именно такой муж мне нужен.— Вот именно! — воскликнул Марик. — Ты вцепилась в него только затем, чтобы выйти замуж и сесть к нему на шею! Ты его не любишь!— Ну и что? Зато я его в постели удовлетворяю, и вообще, буду ему отличной женой. Любовь — понятие для слабаков, нищих и неудачников. А ты? А ты его любишь, что ли? — ядовито процедила Света. — Не волнуйся, педрила, он тебе не достанется никогда. Только в твоих снах, Марочка, — язвительно пропела она.Марат ничего ей на это не ответил, а я посмотрел брату в глаза. И вздрогнул... В них не было злости или огорчения, когда он узнал, что девушка его не любит, а испытывает к нему лишь практический интерес. В них было безразличие... Как будто мой брат знал! Он знал, почему Света с ним, и все равно продолжал с ней встречаться! Зачем? Он мазохист, что ли? Ему же нужны чувства, я знаю, мой братик не толстокожий чурбан, которому необходима женщина только для того, чтобы потрахаться... Зачем, зачем он продолжает эту фигню со Светой?! Меня затрясло от нахлынувших эмоций, острейшего любопытства и адреналина, ударившего в кровь. Брат взял меня за плечо и приложил палец к губам, делая знак молчать, а потом громко сказал:— Всё, Кира, я с тобой дома поговорю!Я не успел ответить, как он вытащил меня из-за угла за шиворот. Марик и Света повернулись к нам, а у Светы на лице написался страх перед тем, не слышал ли Серый, что она тут наговорила.— Сергей... — начал Марат, но Серый одарил его ледяным взглядом и отчеканил:— Я, кажется, тебя уже предупреждал... Не приближайся, а то хуже будет.У Марика опустились руки, он смотрел на Серого жалким взглядом побитой собаки, враз растеряв все свое достоинство и важный вид. Мне стало за него до боли обидно, но Серый даже слушать ничего не хотел.— Всё, Свет, пошли. Мы уходим отсюда, — слегка дрожащим голосом скомандовал Серый, грубо схватил девушку за руку и потащил к лестнице. Она согласно кивнула, а потом спросила:— А как же Кира?— Не маленький, сам доберется. До дома пять минут идти.

Когда затихли их шаги, я взглянул на Марата, до сих пор находящегося в прострации.— Мар, прости, я сам не знал, что он так... — я тронул его за локоть.— Кирилл, зато я это знал. И зря приехал. Ни к чему это все, — он отцепил от себя мои пальцы и сказал. — Пока, Кир, завтра увидимся. И спасибо за всё. Ты хотя бы постарался. Ты не виноват, что он не захотел меня выслушать.

И Марик ушел. А я постоял пару минут и вдруг понял, что остался один. Марик, Серый, Миха... Все ушли. А где-то тут бродят Голубков и Стрёмин... От досады я пнул бокал Марата, стоящий на полу. Тот жалобно звякнул и разбился об стену на мелкие осколки.

Не сказать, чтобы мне было очень страшно от перспективы оказаться один на один с двумя ублюдками, желающими свести счеты, но беспокойство не оставляло. Меня много раз били, это мне не впервой. Но у Голубкова был такой взгляд, когда он подошел ко мне сегодня... Он как будто обещал что-то. Что-то неприятное, что-то похуже обычной драки. Ну не ночевать же мне в школе, бля!Я еще полчаса побродил по «банкетному» залу, поболтал с учителями и бывшими одноклассницами, а потом спустился в раздевалку, взял свою куртку и рискнул выйти на улицу один. Школьный двор освещался парой слабых фонарей, а уже через дорогу, которая вела к моему дому, было темнее темного. Я покурил на школьном крыльце, вспоминая ученические будни, когда нас гоняли с сигаретами из каждого угла, хмыкнул и пошел в темноту.

То, что за мной идут, я понял через пару минут, услышав тихие шаги. Я обернулся. Две фигуры следовали за мной на расстоянии десяти метров. Я прикинул, что убежать в моем положении будет наилучшим решением, и рванул с места, набирая скорость. Но бегать в этих проклятых сапогах было совсем неудобно, так что через считанные минуты меня нагнали и повалили в грязный снег. Меня перевернули на спину, и я почувствовал тяжесть на животе. Голубков уселся на меня сверху и схватил за руки, прижимая их к земле.

— Отпусти, гнида! — проорал я, но он только сильнее сжал пальцы на моих запястьях.— Не ори, малыш, тебя тут все равно никто не услышит, — мерзко хихикнул он. Я повертел головой. Блядь, они загнали меня в вечно открытый двор старого детского садика, с одной стороны загороженный гаражами, а с другой — мусорными баками. Ну всё...— Ну вот мы и встретились приватно, так сказать, Кирочка, — разулыбался Голубков.

— Что тебе надо, сволочь? — осмелился спросить я. Зато я не рисковал рыпаться, во-первых, Голубков был силен, а, во-вторых, рядом стоял Стрёмин и спокойно курил. Начни я вырываться, они мигом начистили бы мне рожу. Получать фингалы не хотелось, поэтому я решил обойтись без лишних телодвижений.— А ты не помнишь, что ты нам с Лёхой сделал, малыш? — хмыкнул Голубков. Я помнил. Конечно, я помнил. На одной пьянке в выпускном классе я поспорил с Михой, что разведу девушек Голубкова и Стрёмина на секс втроем. То есть, они обе и я... А мне тогда море было по колено, и вскоре мы втроем творили беспредел в квартире Голубковской подружки. Конечно же, такая новость быстро разлетелась по школе, с тех пор оба пацана поклялись если не убить меня, то сделать больно точно. И вот, до сегодняшнего дня им не выпадала такая возможность. Но, коли выпала...— Помню. Я уже извинился, — спокойно сказал я.— Хм, извинений нам мало, да, Лёх? — обратился он к Стрёмину, который кинул горящий бычок в паре сантиметров от моей штанины.— Да, Тём, — поддакнул Стрёмин.— И что вот нам теперь с тобой делать, таким беззащитным? — гаденько улыбнулся Голубков, сжимая коленями мои ребра. Я испугался, что они сейчас треснут под его костями, больно было ужасно. — Знаешь, Кирочка, а у меня есть идея... Ты трахнул наших девчонок тогда, а мне кажется вполне справедливым, чтобы мы сейчас трахнули тебя. Как тебе предложение?— Что, все вокруг пидоры, что ли? — возмутился я, не успев подумать, что говорю, и тут же получил удар в живот.— Не волнуйся, Кирочка, мы по разу тебя попробуем и отпустим. А то ты такой сладкий мальчик, так похож на девочку, что грех не воспользоваться... — голос Артёма звучал почти ласково. Я лихорадочно начал размышлять, как выкрутиться, но выхода почему-то не видел. Сейчас они действительно меня изнасилуют, а что будет потом, я даже думать боялся. Стопудово они снимут это на видео, а потом об этом узнают все мои знакомые. И пиздец котенку...

Странно, но изнасилования я тоже перестал бояться. Это же был именно я, кто мечтал переспать со Стасом. Со Стасом, с парнем, смекаете? А парни друг с другом трахаются в жопу. Значит, эти трахнут меня туда же. Больно будет, бесспорно, но ничего такого, что нельзя было бы пережить. Да и узнаю я, что это такое, вот и решу, хочу ли я того же со Стасиком. Бляяяя, о чем я думаю?! Да мне рвать когти надо отсюда по-быстрому, а я тут рассуждаю о том, понравится ли мне то, что эти козлы будут меня насиловать. Да я башкой, по ходу, слишком сильно ударился, когда падал.И у меня быстро родился план. Херовый план, конечно, но для начала сойдет.— Артём... — позвал я тихо и приподнял голову и плечи, потянувшись к нему и сложив губы трубочкой, как для поцелуя.Голубков доверчиво моргнул и потянулся ко мне в ответ. Я тут же с силой ударил его лбом в лицо. Артём сразу сполз с меня, ругаясь и держась за лицо. А у меня перед глазами как будто взорвался сноп искр, и я схватился за голову, в надежде унять острую боль.— Ёбаный в рот, сука, он мне нос сломал! — вопил Голубков, а Стрёмин тем временем поднял дезориентированного меня за шиворот, поставил ровно и мазнул своей лопатой-ладонью по лицу. Это был не удар даже, а, скорее, затрещина, но я сразу почувствовал вкус крови во рту и понял, что, даже если они обойдутся одной этой пощечиной, след все равно останется. Я потрогал языком ранку на губе и сплюнул. Голубков отнял руки от лица и стряхнул с них капли крови, из носа у него текло знатно...— За что же ты так со мной, Кирочка? — тихо и зло прошипел он, приближаясь ко мне. — Я же тебе ничего плохого ещё не сделал...Моё ухо уловило только слово «ещё», и я осознал, что все мои беды только начинаются.— Держи его, — приказал Голубков Стрёмину, а сам схватил меня за отвороты куртки и притянул к себе. Стрёмин скрутил мне руки за спиной, как бы я ни пытался вырваться. Голубков вплотную приблизил свое лицо к моему, а потом впился в мои губы поцелуем-укусом. Его кровь из носа смешалась с моей из губы, от него воняло пивом и дешевыми сигаретами. Этого я терпеть не захотел и ещё раз боднул его головой, задевая его покалеченный нос. Голубков снова взвыл и ударил меня под дых.— Воронов, веди себя тихо, и тебе будет не так больно, — посоветовал он, расстегивая свою ширинку. Я задергался в руках Стрёмина, но тот держал меня крепко. — Нагни его...Вдруг на Голубкова сзади налетела внушительная фигура и сразу повалила его на землю, начиная пинать ногами в тяжелых на вид ботинках по всему телу. Я узнал в этой фигуре Павлика... Лёха тут же отпустил меня и накинулся на Павлика с кулаками. Я бросился было на защиту последнего, но Лёху схватил за волосы другой человек и с силой ударил того по почкам, а потом в лицо. Стрёмин упал, вереща, а я узнал в человеке Вадима. Павлик оставил бесчувственного Голубкова лежать на земле, а сам взял Стрёмина за куртку и приложил головой об забор садика. Меня затопило чувство облегчения, и я стал оседать на снег, потому что ноги отказывались держать обессилевшее тело. Меня тут же подхватили под мышки оба моих спасителя и поволокли к ближайшей лавочке. Голубков и Стрёмин остались лежать в снегу, не подавая признаков жизни. Я искренне надеялся, что никого из них не убили, а только вырубили. Я не хотел, чтобы у Павлика с Вадиком были такие проблемы из-за меня.Мы присели на лавку неподалеку от садика, и Павлик повернулся ко мне, с беспокойством оглядывая мое лицо.— Они тебе ничего не сделали? — спросил он, а я в этот момент посмотрел на него совершенно другими глазами. Человек, которого я столько лет отшивал, не позволяя дружить с собой, сейчас встал на мою защиту, когда больше никто не мог мне помочь. Я загнал подальше грозящие выступить слезы и отрицательно покачал головой.— Вот ублюдки, — сплюнул Вадим. Я подумал, что обязан высказать всё, что думаю, и внезапно возразил ему.— Не они ублюдки. Это я ублюдок. Ты же помнишь, что тогда случилось? Ты, кстати, тоже в полном праве сделать со мной что-нибудь подобное.И, конечно, Вадик помнил историю про мой секс втроем с Лёхиной и Тёмкиной девушками.— Ты мне даже помог, дав понять, что Маринка блядь. И вообще, Кир, знаешь, есть такая поговорка: «Сука не захочет, кобель не вскочит». Если бы они действительно не хотели изменять этим придуркам, то не изменили бы, — как ни странно, но этими словами Вадик меня полностью успокоил. И правда, моей вины в том происшествии ровно половина. А злятся Голубков и Стрёмин не на своих бывших девок, а именно на меня... Хотя, судя по способу наказания, они просто хотели меня выебать, а это был лишь повод. Как они там говорили?.. «Такой сладкий мальчик, так похож на девочку»? Неужели и Стас поэтому ко мне полез тогда, в клубе? Потому что я сладкая девочка... Я почувствовал, что слезы мне уже не остановить, и они потекли по щекам. Сразу же мокрое лицо схватил холодный ветер, и меня передернуло. Я вытер щеки и нарочито бодро сказал:— Спасибо, ребята. Вы не представляете, из какого дерьма меня вытащили. Спасибо вам огромное. Ну, я пойду?— Никуда ты не пойдешь, — ухмыльнулся Павлик, а я перестремался от этой его ухмылки. Ну, что, всё?.. Я теперь так всегда буду реагировать на мужиков? Бояться и всё такое... Но я оказался в корне не прав.— После такого адреналинчика мы тебя просто так не отпустим. Тебе надо выговориться, расслабиться, да и нам не помешает, да, Вадь? Поэтому мы сейчас пойдем, купим пива и напьемся. Ну как? — проговорил Павлик.— Только не пива! — отреагировал я, вспомнив отвратительные слюнявые губы Голубкова.— Как скажешь, — согласился Павлик. — Да и физиономию тебе надо помыть, у тебя кровь идет.— Это не моя, — отмахнулся я. — Это Голубкова.— Он тебя целовал, что ли? — возмутился Павлик. — Фу!Мне стало больно от его слов. Конечно, это фу. И все мои помыслы о Стасе — это фу. И наши отношения тоже фу, они невозможны. Блядь, как же мне не везёт в последнее время!Мы пошли в ближайший супермаркет, работающий круглосуточно, и купили пива, мартини мне, простой воды и салфеток, чтобы вымыть мое лицо. Вернувшись на ту же лавочку, мы просто замечательно налакались вплоть до задушевных разговоров «за жизнь».— Знаешь, Ворона, а мне ведь всегда хотелось быть твоим другом, — разоткровенничался Павлик, держа в трясущихся от холода и пьяной дискоординации руках пластиковый стакан с мартини. — Ты всегда был особенный, интересный и необычный. И постоянно меня отбривал. Конечно, ты же у нас крутой, тебе хотелось общаться с такими же особенными... А я тупица и амбал, что с меня взять? — он грустно посмотрел в промерзшую землю и глотнул из стакана. Мне стало горько после его слов. Да, я скотина. Не разглядел за внешней серой оболочкой отличного человека и прекрасного потенциального друга. Но сейчас ведь не поздно, правда?..— Простииииии меня, Павлик! — заныл я и опустил пьяную голову к нему на плечо.— Эй, Ворона, не пидори, — предупредил меня Павлик, отодвигаясь. Я сразу отпрянул от него и неожиданно разозлился.— А захотел бы ты со мной дружить, если бы узнал, что я гей? — зло прошипел я.Он испуганно глянул на меня и спросил:— Что ты такое говоришь? То есть, ты хочешь сказать, что был бы не против, если бы эти козлы тебя нагнули?— Нет, — я помотал головой. — Просто... Просто, я, кажется, влюблен в одного человека. И он мужского пола....Пока Павлик потрясенно молчал, очевидно, протрезвев, Вадик загоготал, сгибаясь в три погибели от хохота.— Вот, бля, Кир, ты клоун! Вот почему у тебя девушки нету? Ты в парня втюрился! Так ты гей, что ли?— Не знаю, я девушек тоже люблю, — улыбнулся я, глядя на ржущего Вадима.— Тогда ты би, — резюмировал Вадик. — А вы уже того..? — заинтересованно спросил он. Кажется, он решил выудить у меня все аспекты моих отношений со Стасом.— Нет! — воскликнул я. — И не знаю, будет ли...— Так! Хватит тут пидорских подробностей! — не выдержал Павлик. — Вот что, Кира... — он начал говорить, и это явно давалось ему с трудом. — Мне плевать, с кем там ты спишь или что, но при мне только об этом не говори. А другом твоим я хочу быть несмотря ни на что... — Павлик понурил голову, а я в полном офигении уставился на него.Вот так два моих новоиспеченных друга относительно спокойно приняли такую мерзкую правду обо мне. Я покосился на Вадима, который никак не мог успокоиться, потом на Павлика, который невозмутимо отковыривал с мартини этикетку, и вдруг засмеялся сам. В голос и очень счастливо. Кажется, эти двое действительно будут со мной, что бы я ни творил. Удивительная штука — жизнь. Стоило им спасти меня от тех придурков, как мы подружились, и, похоже, это не пустые слова.

Мы пили и трепались до часу ночи и решили разойтись по домам, только когда руки и ноги занемели от холода. Вадим с Павликом, не слушая моих возражений, проводили меня до двери в квартиру, и мы еще двадцать минут простояли на лестничной клетке, поржали и покурили. Я тепло попрощался с обоими, меня не отпускало чувство благодарности и радости. Они взяли с меня обещание повторить, но на этот раз без Голубкова со Стрёминым, пьяно посмеялись, посшибали углы и нетрезвой походкой направились к лифту. Я проводил их насмешливым взглядом и начал открывать дверь своими ключами, чтобы никого не разбудить звонком.В прихожей никого не было, но горел свет. Специально для меня, я так понял. На шум из комнаты вышел Серый.— Где ты шлялся? С Маратом? — сразу начал он сыпать вопросами.— Не твоего ума дело, — огрызнулся я, развязывая шнурки и чувствуя себя донельзя напившимся и уставшим. Когда я наконец справился со шнурками, стащил с себя ботинки и поднялся, Серый уже стоял передо мной, скрестив руки на груди.— Кира, где ты был так долго?— Я же говорю, это не твое дело, отъебись, — я оттолкнул его, снял куртку и стал вешать ее на крючок. Вруг брат развернул меня к себе и схватил за подбородок.— Что это? — спросил он, кивая на ранку на губе, которая еще не до конца затянулась корочкой.Здесь душа поэта не вынесла, и я истерически взвизгнул:— Спасибо, что бросил меня одного!— Что случилось? — Серый вмиг посерьезнел и обеспокоено посмотрел на меня.— Меня поймали.— Кто?— Голубков и Стрёмин. И хотели меня изнасиловать. Я же такой смазливый мальчик! — зло прошептал я, сбавив голос, чтобы родители не услышали, о чем мы говорим. Брат отшатнулся, словно я его ударил, и побледнел.— Что они тебе сделали? — он мгновенно помрачнел, став похожим на грозовую тучу, которая вот-вот обрушит весь свой запас молний на тех, кто посмел меня тронуть. Раньше надо было думать, братик...— Ничего не успели. Нашлись добрые люди, — фыркнул я. — Одноклассники бывшие помогли. А сейчас я иду спать, так что убери от меня свои лапы, упрямый кретин!— Кстати, насчет этого. Ты еще должен объясниться насчет твоей идеи помирить меня с Маратом, — брат снова сложил руки на груди и уставился на меня с серьезным выражением лица. В этот момент из спальни вышла мама.— Вы еще не спите, мальчики? — устало спросила она, зевая.Я посмотрел на брата, на его серьезную харю, и понял, что он не стоит ни толики Маратова расстройства и грусти. Надменный урод, который мучает других без зазрения совести. Как будто не мог дать Марату хоть один шанс поговорить и попросить прощения. Бездушная скотина мой брат.— Знаешь, Серый... — начал я. — Пошел ты нахуй.С этими словами я зашел в комнату и закрыл за собой дверь. Я слышал сдавленное «Ах» мамы, но мне уже было все равно, что она о нас подумает. Как я и хотел, я послал этого кретина, остальное не так уж важно.Всё, сделал вывод: мой брат неблагодарный ирод. Я ему лучшего друга хочу вернуть, а он обращается со мной, как с преступником. Тут же меня посетила противоречивая мысль: я же не знаю в точности, что произошло у Серого с Мариком в прошлом, так что мои попытки их помирить могут не радовать, а наоборот, причинять боль. Вон как мой братец переполошился... Благими намерениями дорога в ад вымощена, напомнил я себе, но мне все равно жутко хотелось завершить начатое. Я решил забить пока на это дело и подумать завтра, потому что с утра обычно думается лучше.Пока я ждал, чтобы моя семейка отправилась ко сну, а я сам спокойно пошел бы в ванную, я накатал смс-ку Стасу: "Стасик, привет. Я дома уже. Комп включать не хочу, поэтому так пишу. Пообедаем завтра вместе?"

Мне было до дикости тоскливо и хотелось с ним поговорить."Я рад, что ты уже дома. Пообедаем, конечно"."Отлично, а то я с тобой поговорить хотел"."Что-то случилось?""Нет, просто так. Спокойной ночи, Стас", — я тоже приучился добавлять его имя в конце разговора."Спокойной ночи, Кирюш", — ласково ответил он, а я чуть не взвыл от желания обнять его прямо сейчас и пожаловаться на все свои беды. Мне почему-то казалось, что именно и только он меня поймет и сможет утешить. А еще я просто неприлично соскучился. И соскучился не по неприличному, а просто по Стасу, по его голосу, теплу, запаху. Это идиотизм, и, возможно, я веду себя, как девчонка, но я отчетливо ощущаю, что влюбился в этого кретина, целующего смазливых парней в клубных туалетах...