Глава 31. (1/2)

В обеденный перерыв я получил смс-ку от Стаса: «Пойдем вместе?» Сердце радостно трепыхнулось, сделав тройное сальто где-то в районе желудка, но я вспомнил свой сон и помрачнел. Сейчас Стас опять будет вызывать у меня совершенно предсказуемые, но от этого не менее неприличные реакции. И я отказался, мотивировав свой отказ работой. В итоге, остался без обеда и в расстроенных чувствах. Зачем я бегаю от Стаса? Мы уже оба поняли и решили, чего мы хотим друг от друга в конечном варианте. Но это казалось таким обыденным, что зубы сводило. Неужели мне хотелось от него ещё какой-то романтики, что ли? А вот какая может быть романтика, когда у меня может встать только от одних мыслей о нем? Ну вот опять... Я поёрзал на стуле, пытаясь поудобнее усесться в своих узких брюках, которые вдруг стали ещё уже. Ёперный театр. Я покосился на вешалку, где висела моя куртка с ключами от квартиры Стаса в кармане. «Не смей, Кира, тебе сначала нужно уладить дело с твоим братом и Мариком», — сказал я себе. Завтра разберусь с этими двумя кретинами, в пятницу отработаю относительно спокойно, а потом... Решено, в субботу с утра поеду к Нему, прямо без предупреждения. И будь, что будет, но мы наконец-то останемся наедине.Марат приехал только к четырём, наградил громко щебечущую Лару убийственным взглядом и кивнул мне. Я расплылся в ехидной улыбке, когда он снова отвернулся к моей начальнице. Ромом баловаться, дружок, это тебе не пивка попить во дворе. Ну, ничего, сейчас я тебя расшевелю. Чем я и занялся, собственно говоря. Мы достаточно продуктивно поработали два часа, если не считать раздражённого Марата, отметающего каждую мою идею, словно поганой метлой. То есть, это я продуктивно поработал, получается. В конце рабочего дня я не выдержал и рявкнул на Марика, что всё равно будет по-моему. Лара в ужасе уставилась на то, как мы оба стояли и смотрели друг на друга, словно бык на тореадора. Она и так не могла привыкнуть, что мы друг другу ближе, чем клиент и заказчик, а тут вообще в первый раз видела, чтобы мы собачились. В итоге, Марик уступил и извинился, сославшись на головную боль. Я хмыкнул: «То-то же...», и конфликт был исчерпан.В четверг, вернувшись домой с работы пораньше, я стал свидетелем потрясающего шоу под названием «Сергей не хочет идти на школьный концерт, поэтому устраивает концерт домашний в собственном исполнении». А выглядело это примерно так...Серый носился по квартире, убегая от мамы, которая пыталась приладить ему костюм с галстуком, и от папы, который держал в руках две разных туалетных воды, модных и бешеной стоимости, и предлагал выбрать одну на вечер.

— Я не собираюсь идти на этот грёбаный юбилей! — вопил мой брат, отмахиваясь от родителей. — А эта сумасшедшая женщина меня туда тащит, да ещё ультиматумы ставит, — надо думать, это он о Свете. — Я ненавижу всю эту людскую мишуру, ну как вы не понимаете?! И эту школу я в гробу видал в белых тапочках!— Серёж, я тоже не люблю всякие званые вечера и тому подобные мероприятия с расфуфыренными девками и чванливыми мужиками, но мы с тобой уже дохрена лет не были в школе, можно и сходить разок, — внес я свою лепту, параллельно снимая куртку и сапоги.Серый уставился на меня, как баран на новые ворота.— И ты, Брут? — хмыкнул он, но стал заметно меньше отбиваться от мамы, прикладывающей к его шее разные галстуки.— Серый, ну пожааааалуйста, пойдем с нами. Я очень хочу в школу, я там с самого окончания не появлялся. Так хочется повидать там всё! — после этих слов я незаметно потрогал нос: не вырос ли... Потому что врал я ну просто виртуозно. Уж куда-куда, а в школу меня не тянуло совершенно. Закончил я ее не в лучших отношениях со всеми.— Хорошо, братишка, только ради тебя. Но ненадолго.Я просиял от слов «братишка, только ради тебя», это было чертовски приятно и похоже на моего брата. А потом я заканючил:— Как это «ненадолго»? А шампуня попить на халяву?— Нифига не на халяву, — возразил брат. — Будет сбор средств со всех желающих. Так что возьми денег с собой, порадуй нашу завуч. Да и ты представляешь, какого качества там будет шампунь? Небось, какое-нибудь «шампанское Советское». Мама, я не надену костюм с галстуком!!! — вдруг завопил он на всю квартиру.— Не ори, — спокойно отреагировала мама. — На такое мероприятие нужно надевать что-то приличное. Ну хорошо, а что ты наденешь?— Сам разберусь, — буркнул Серый и ушел к себе в комнату, отодвинув папу и забирая у того из рук оба флакона.— Кирочка, а ты что наденешь?.. — начала было мама, но я предусмотрительно юркнул к себе и закрыл дверь, избегая надругательств над собственным нарядом. Какая ей, блин, разница? Хотя, её тоже можно понять: не каждый день она отправляет обоих сыновей на какое-то стоящее мероприятие.Я переоделся в неброский черный свитер с высоким воротом и темно-синие джинсы, которые вкупе делали меня не столь заметным, как в том, во что я привык обычно одеваться. Сегодня мне не нужна была популярность и узнаваемость: не в то место я иду, чтобы себя показать... На самом деле, был определенный риск в том, что я шёл в школу. После 11 класса некоторые личности грозились прибить меня при встрече (и ведь было, за что!), но я так редко стал появляться в своем районе, что свел на нет все контакты с этими личностями. Хотя, казалось бы, нет ничего проще, чем подкараулить меня в подъезде или около, и сделать свое черное дело. Но мои недруги до дрожи боялись моего брата, а встретиться с ним в подъезде было очень легко. Легче, чем избить меня... Но сейчас я шел прямо к ним в руки. Интересно, они сразу в школе меня бить будут, или подождут, пока я выйду? Но ведь со мной Серёжка, бояться нечего. Блин, да Серёжка сам будет не прочь меня побить за встречу с Маратом. В общем, куда ни кинь, везде клин. Ох, бедный я, несчастный...Я вышел из комнаты и увидел шикарную картину. Братишка решил-таки поразить всех и вся и выглядел сногсшибательно. «Красивая они со Светкой пара, всё же», — подумал я с долей зависти. Темно-серый пуловер превосходно оттенял серые глаза моего братца, а элегантные черные брюки придавали ему вид серьезного, уверенного в себе мужчины. Рядом со своим в высшей степени представительным братцем я выглядел серой мышой, что меня обрадовало: это мне и нужно сегодня.— Вау, — прокомментировал я открывшийся вид.— Что? — Серёжа смутился и пригладил волосы.— Ты крут, брат, — хихикнул я. — Только вот с хаером тебе всё-таки надо что-то сделать.— Что я с ним сделаю? Он торчит так, как ему хочется, — Серый поглядел в зеркало в прихожей и погрустнел.— Ну да, у тебя всё торчит так, как хочется, — заржал я, схватил его за рукав и утащил в ванную, где у меня стояли всякие гели и другие поебени для волос.

Через пятнадцать минут и двадцать моих синяков Серёже было сделано подобие прически, на которое сам Серый и вся наша семья отреагировали однозначным «Офигеть!» Потирая ушибленные части тела, я прошипел: «Хоть бы спасибо сказал, козёл».

— Спасибо, Кирёныш, — хохотнул мой брат и скомандовал. — Всё, выходим. Чем быстрее мы пойдем, тем скорее всё это закончится.— Что за «Кирёныш», ёпт твою налево?! — завопил я в гневе.— А что? Мне нравится, — брат увернулся от подзатыльника и начал выпихивать меня из квартиры. Я на ходу натягивал те ботинки, которые первыми подвернулись под руку в прихожей. Это оказались высокие сапоги до середины икры на шнуровке, которые были хороши с моим обычным прикидом, но никак не вязались с необходимым образом серой мыши. Завязывая в лифте шнурки, я ругал брата, на чём свет стоит, но он молча протянул мне куртку и пожал плечами, мол, какая разница. Я мельком глянул в зеркало в лифте и громко фыркнул. Раскрасневшийся, мокрый, не хуже той самой мыши, которой стремился подражать, и испуганный. Отлично, самый вид для школьного юбилея...Мы подошли к дому Светки ровно в семь и ждали еще десять минут, пока она соизволит выйти. Это был фурор, я вам скажу, как она появилась... Клеопатра и царица Савская нервно курнули в сторонке, пока наша Света грациозно выносила свои телеса из подъезда. Тонкая черная шубка до колена из неизвестного мне зверя, кожаные ботфорты с каблуками в пятнадцать сантиметров, распущенные длинные волосы и клатч под цвет шубки. Состоялся взаимный обмен любезностями, и мы наконец пошли к школе. Я держался слегка позади парочки, чтобы моя презренная тень не падала на их божественный вид, ёпти... Пока мы шли, я весь исфыркался, глядя на них сзади. Интересно, там все вырядились, будто на Бродвей?Мои опасения подтвердились, когда мы пришли. Вестибюль школы превратился в подобие вестибюля консерватории им. Чайковского: так красиво и совково-величаво все смотрелось. Только в консерватории не было такого обилия воздушных шариков и огромных плакатов «Нам 30 лет!», «Юбилей — 30 лет!» и так далее в том же духе. Да и народ постарался разодеться один покруче другого. В итоге, все выглядели как сборище попугаев. И только некоторые приехали прямиком после работы, так что были похожи на нормальных людей.

Мы зарегистрировались на охране, отметив себя в списке выпускников по годам. Народу было достаточно много, так что Серый сразу нашел знакомого и начал беседовать с парнем, который был на два года старше него, но с которым он общался в школе, насколько я помнил. Я же бродил по коридорам, как неприкаянный, избегая училку алгебры и ее дочку (по понятным причинам), здороваясь с остальными учителями, которые делали вид, что мне рады, и расспрашивали об институте и работе. Вдруг я увидел в конце коридора стайку бывших одноклассниц, которые стопудово тут же начали бы приставать ко мне со всякими глупостями, типа: «Кирочка, ты ещё больше похорошел! Какой лапочка стал!» и тому подобными. Знаем, проходили уже. Однажды встретил этих дур у метро, визгу было...Я нырнул в мужской туалет, но тут понял, что лучше мне от этого не стало. У окна курил Вадик Артемьев, с которым мы распрощались три года назад не лучшим образом: я переспал с его девушкой и рассказал ему об этом. Уже не помню, что сподвигло меня тогда на подобную глупость, но она была сделана...— Кирюха! — непонятно чему обрадовался он.— Вадим, — я поприветствовал его рукопожатием.— Как поживаешь, шельма? — Вадик улыбнулся так, будто никакой ссоры между нами не было.

— Отлично, а ты? — осторожно сказал я.— Я тоже ничего, — он выбросил окурок в унитаз. — Женюсь скоро.— На Маринке? — рискнул спросить я.— Нет, Кира. Ты мне оказал услугу тогда, знаешь? Она такая блядь, эта Маринка, была... Она не только с тобой трахалась за моей спиной, а еще с половиной класса. В общем, спасибо, что глаза мне открыл, — Вадим улыбнулся.Я оторопел и смотрел на него в немом изумлении.— Сигарету хочешь? — Вадим протянул мне пачку. Я молча выудил одну и прикурил из его рук, всё ещё переваривая информацию. Выходит, своим блядством я сделал кому-то доброе дело. Охуительно.— У тебя-то девушка постоянная есть? — спросил Вадим, ухмыляясь так, словно сам не верил, что я могу утвердительно ответить на его вопрос.Не обманывая его ожиданий, я покачал головой.— Сам же знаешь, — я расслабился в его обществе и хмыкнул.— Ага. Кстати, Кир, — вдруг посерьезнел Вадик, — осторожней тут. Голубков и Стрёмин уже здесь, и они жаждут с тобой побеседовать.— Знаю, — кивнул я. — Видел их уже. Удивительно, как выпускники одиннадцатого класса могут превратиться в гопоту.— Всё бывает, — мотнул головой Вадим. — Не поступили никуда, шляются по улицам, торгуют в палатках на районе. Твой же брат тоже не поступил никуда, правда?— Вадь, он не гопник и не чмо, — отрезал я. — Мой брат — пример для подражания.— Ну, это у тебя семья такая, интеллигентная. Кстати, я помню твоих предков, классные они у тебя! — воодушевленно сказал Вадим.— Спасибо, — благодарно кивнул я. — Ну, я пойду, Вадь? Ещё увидимся?— Ага. И ещё кое-что, Кир, — остановил меня бывший одноклассник, — ты не виноват, что ты у всех всегда был занозой в заднице. Ты клёвый чувак, и, если что, зови, я помогу.Я расплылся в улыбке.— Вадь, спасибо. Я запомню это.И я вышел из туалета в приподнятом настроении. Мне осталось отыскать нескольких людей: Ромыча, Марата и ещё одного моего школьного друга (да-да, были у меня все-таки друзья) — Михалыча. Михалыч учился на класс старше, был законченным панком и хулиганом, которого грозились выгнать бесчётное количество раз, но не выгоняли, потому что его отец, член совета директоров "Альфа-Банка", был одним из негласных спонсоров школы. После школы мы мало общались, но он был мне верен один из немногих, это я знал точно. Ни одна живая душа не могла уразуметь, как мы сошлись и как дружили, но именно этот контраст между нами и придавал нашей дружбе особый колорит. И именно поэтому он был мне верен, его тоже восхищала наша непохожесть...Вадим совершенно правильно говорил, что я был занозой в мягком месте у всего своего окружения, но таков уж я, и это не изменить. Неотразимый, капризный и хитрожопый, перед выпускным я умудрился испортить отношения почти со всем классом, уводил девчонок у одноклассников и бросал соблазненных одноклассниц. Самовыражался так, что ли?.. Неудивительно, что у меня было катастрофически мало друзей.Концерт начинался в восемь, так что у всех оставалось еще полчаса, чтобы просто пообщаться. В толпе я заметил рыжую шевелюру Ромыча и кинулся к нему, расталкивая девчонок из бывшего десятого «А».

— Ромка!— Кира!Мы обнялись и заколотили друг друга по спине, хотя виделись совсем недавно, когда...— Как девочка, подошла? — ехидно спросил Ромка, хитро блеснув своими черными глазищами сквозь очки. Я всегда изумлялся, как такой ботаник умудрился встать на кривую дорожку, связанную с сутенерами и проститутками.— Цыц, рыжий, не сейчас об этом, — предупредил я. В этот момент к нам подошла Кристина. Через обтягивающее серебристое платье хорошо проглядывался круглый животик.

— Кирилл, — поприветствовала она меня, неосознанно кладя руку на живот.— Крис. Ого! Поздравляю вас! Какой месяц?— Пятый, — ответил Рома за жену.

— А почему раньше не сказал? — обиделся я.— А тебе-то это зачем? — логичный Рома иногда сбивал с толку.— А может я крестным хочу стать, — фыркнул я и потянул руку к Кристининому животу. — Можно?— Ага, — кивнула девушка и улыбнулась. Я погладил упругий животик и засмеялся.— Ну вы скорые, ребят. Молодцы, а!На меня вдруг кто-то налетел сзади, сжимая в костедробильных объятиях, и сипло пробасил на ухо:— Белая ворона!Я с трудом выпутался из объятий и сквозь зубы произнес:— Павлик...Рядом со мной стоял шкаф... На самом деле, это был человек, мой ровесник, но больше он все-таки походил на шкаф. Все его черты были квадратными, от подбородка до плеч, от кистей рук до спины. Ни одного плавного изгиба тела, казалось, в нем не существовало. Странно было звать этот шкафик Павликом, но именно это имя закрепилось за ним неотрывно. Павлик Зеленцов, ушел из нашей школы после девятого класса. С младших классов цеплялся ко мне, как репей, хотел со мной дружить, но я патологически его избегал, так как шкафы меня никогда не привлекали. Как я уже говорил, мне нравились люди особенные, с изюминкой. Типа крейзанутого Михалыча или хитрого Ромки. Ну и с развитым интеллектом, конечно. Павлик ничем таким не отличался, опять-таки, кроме задвига на моей персоне. Не знаю уж, было ли там что-то гомосячное в его поползновениях, я и не горел желанием проверять, так что, когда он не выдержал конкурса в десятый класс, и ушел в техникум, я только вздохнул с облегчением. Но, похоже, его верность не исчезла с годами. Поэтому он сейчас стоял и взирал на меня с немым обожанием, как смотрит собака на вернувшегося из командировки хозяина. Было еще кое-что, за что я не мог терпеть Павлика. Он звал меня извечным нелюбимым мной прозвищем «Белая ворона». Мне его дали из-за трех вещей: первое — из-за фамилии Воронов (а вот Серёжку одноклассники уважительно звали Вороном...), второе — я блондин, значит, ворона белая. И третье... Само выражение «Белая ворона» подходило мне, как нельзя лучше, я всегда отличался во всём. Класса с десятого эта кличка стала от меня отлипать, так как звали по большей части «Кирочкой» или «Кирой», но личности, вроде Павлика, этого не знали и продолжали звать меня «Белой вороной».— Как поживаешь, Ворона? — Павлик лучился радостью.— Отлично, — снова процедил я, стараясь свести общение к минимуму.

— Я тоже неплохо, я теперь автомехаником работаю, машинки чиню. Твоему брату вот недавно подвеску менял, — похвастался Павлик. Он считает, что починить машину моему брату равно порадовать меня? Ну и глупо.— Чудесно, — я улыбнулся во все свои тридцать два, мечтая, чтобы кто-нибудь спас меня от этого шкафика. И чудо свершилось.Павлика совсем не деликатно отодвинули в сторону тощим Михиным плечом, а сам Миха проорал мне в ухо:— Всем пламенный панковский привет! Кирка, здорово!— Бля, Мих, ты не можешь потише? — я скрыл за ворчанием искреннюю радость от встречи, и приобнял друга, но сразу начал отплевываться от полезших мне в рот его длинных разноцветных волос, из которых он периодически делал феерические ирокезы.

— Как житуха, братец? — с интересом спросил Миха, разглядывая меня и мое общество. Так получилось, что мы стояли кругом: я, Ромка с Крис, Павлик и Миха. Я почувствовал себя в окружении людей, которым я небезразличен и даже дорог, и воспрянул духом.— Хорошо, учусь, работаю. А у тебя? — я действительно не знал, что происходило у друга по жизни, и меня это огорчало.— Нормалёк, тоже учусь, тоже работаю. Все, как у всех, — кивнул Миха, с интересом поглядывая на Кристинин живот. — А у вас, я смотрю, уже семья, — обратился он к Ромке.— Давно уже, — улыбнулся Ромыч. — А сейчас маленького ждем, ага.— Поздравляю, — сказал Миха и снова посмотрел на меня. — На концерт с банкетом остаешься?— Конечно. Надо же посмотреть, что там наша творческая ячейка замутила, — хихикнул я. Пока я учился в школе, состоял в драм-кружке, и имел оглушительный успех на каждом школьном выступлении. Я и играл, и пел, и придумывал тексты. Так что карьера рекламщика-пиарщика уже тогда была мне предназначена.

— Да без тебя она уже, наверное, загнулась вконец, эта ячейка, — фыркнул Михалыч.Я не успел ответить, как почувствовал сзади себя какое-то движение. А потом мне ткнули кулак под ребра так сильно, что я чуть не задохнулся от боли, и знакомый ненавистный голос Голубкова проворковал:— Ну, здравствуй, Воронов!— Привет, — я обернулся и уперся взглядом в голубковский зеленый прищур глаз.— У вас тут семейный междусобойчик? — ехидно спросил он, оглядывая всю нашу компашку. За его плечом нарисовался ублюдок Стрёмин, хищно улыбающийся, будто предвкушал пролитие моей крови. Кристина округлила глаза и попятилась назад, обхватывая свой живот. Павлик сделал неосознанное движение вперед, как бы защищая меня, но Голубков остановил его, упершись рукой ему в грудь.— Остынь, Зелень, никто твою Ворону сейчас трогать не будет. Но учти, Кирочка, мы с тобой ещё поговорим... — в голосе Голубкова звучала неприкрытая угроза, когда он обратился ко мне.Тут же на его и Стрёмина плечи легли ладони моего брата, а сам Серёжа громко спросил, широко улыбаясь:— Какие-то проблемы, парни? — он так сильно сжал пальцы, видимо, что Голубков и Стрёмин поморщились.— Да никаких, шеф, — фыркнул Голубков, и Серый отпустил его.Уходя, Голубков провел пальцем по горлу так, чтобы я видел, а Стрёмин по-идиотски хихикнул. Я вздрогнул. Похоже, если я сегодня буду уходить отсюда без брата, мне достанется на орехи. Не справлюсь же я с ними в одиночку...— Пойдемте на концерт уже, — предложил Серый, вкладывая ладонь Светы себе в руку.— Да-да, — Рома обнял испуганную Крис и пошел вслед за моим братом. Я шел между Михой и Павликом и всё время смотрел на Голубкова и Стрёмина, которые нехорошо ухмылялись в конце коридора. Ну вот ты и попал, Кирюша...Концертом называлась сорокапятиминутная импровизация на тему школьных лет. Жалко и убого, но с претензией на оригинальность. Песня «Школа, школа, я скучаю» в исполнении трех бывших выпускниц, изображающих группу «Любовные истории» и сексуально вытанцовывающих на сцене, была, пожалуй, самым ярким номером. Субтильный парнишка в очках и с гитарой пропел со сцены песню о нашей школе собственного сочинения, и его проводили щедрыми аплодисментами те, кто вслушивался в текст. Остальные галдели, трепались о своем и обменивались номерами контактов, в общем, делали всё, что угодно, только не смотрели концерт. Все ждали банкета.По окончании этого фарса пристыженная завуч вышла на сцену и высоким голосом проблеяла: «Спасибо за внимание, дорогие выпускники! А теперь мы приглашаем вас в спортивный зал, где наша администрация организовала банкет в честь юбилея». Чего и следовало ожидать, все ломанулись в спортзал, не обращая ни малейшего внимания на отмучившихся «артистов». Я раздобрился, подошел к пареньку с гитарой и начал разговор. Парнишка расширил глаза и, ежеминутно поправляя очки, которые уже чуть ли не на лоб ему налезли, стал отвечать мне так испуганно, как будто его вызвали на ковер к директору. Оказалось, что парнишку зовут Виталием, и он учится в десятом классе. Так как наш Виталий очень хорошо играет и поет, его пригласили выступать на концерте, хотя больше никто из школьников не удостоился такой чести. Я разговорил мальчишку настолько, что к концу нашей беседы он уже стал несмело улыбаться, а потом и вовсе сказал, что я клевый, и попросил у меня номер аськи. Посмеиваясь, я написал ему на руке свой номер, чувствуя себя звездой, оставляющей автограф. Это не укрылось от внимания Михи, который тут же громко поиздевался, заставив парнишку покраснеть, быстро попрощаться со мной и исчезнуть. С этой минуты Михин рот не закрывался. Он рассказал всей нашей компании, что у меня появился новый поклонник, и беспрестанно прикалывался. Все мои «Утихни!», «Закройся!» и «Заткнись, а то вырублю!» не возымели ни малейшего эффекта. Тогда я стал подкалывать его на тему того, сколько денег отвалил его отец, чтобы организовать празднование этого юбилея. Он отреагировал крайне бурно, как, впрочем, и всегда по поводу отцовских денег, и отвечал мне с удвоенной ехидцей. Так мы и переругивались, пока я не увидел у дальних столов в спортзале знакомую белую рубашку, похожую на женскую блузку. Я похлопал Миху по плечу и сказал, что увидел приятеля. Тот пробурчал что-то невразумительное, поглощая пирожное с вишенкой, и махнул рукой, мол, «топай уже».

— Марик! — поприветствовал я, подходя к встрепанному шатену в длинной белой рубашке. Он обернулся и сверкнул широкой улыбкой.— Кира, привет! Как дела? — спросил он. Мы не виделись со вчерашнего дня, так как сегодня у него были другие дела на фирме дяди, и мы с Ларисой работали вдвоем.