Часть 2. История основная. 1.1. (1/1)
Голос лектора нудно разрезает тишину, проповедуя непреложные истины мудреной дисциплины, именуемой почвоведением:— Широкое использование земель, особенно возросшее в эпоху НТР, привело к увеличению распространения водной и ветровой эрозий (дефляции). Под их воздействием происходит вынос (водой либо ветром) почвенных агрегатов из верхнего, наиболее ценного слоя почвы, который приводит к снижению ее плодородия. Водная и ветровая эрозии, вызывая истощение почвенных ресурсов, являются опасным экологическим фактором.
К концу фразы глаза начинают слипаться, голова неумолимо движется навстречу многострадальной парте, и возможно встреча ознаменовалась бы смачным «тырчком» моего носа об сию поверхность, если бы не резкий, но отрезвляющий подзатыльникот соседе по парте.— Нос побереги, олух! – насмешливо прищурив глаза, шипит он на ухо. – А я замираю и, кажется, даже забываю дышать, когда его дыхание щекочет щёку. Меня всегда удивляла Сашина способность даже после ну о-о-о-о-очень бурных выходныхчувствовать себя таким активным и бодреньким. Сейчас моя зависть, наверное, впервые за много лет, не знает границ. Мне плохо, тошнота накатывается мутными липкими волнами, хочется пить и спать одновременно и всё тело трясет мелкой непрекращающейся дрожью. Кажется, за свою сознательную жизнь я напиваюсь до бесчувствия второй раз. Впервые – когда, уже давно канувшая в лету Катька Баранова украла первый поцелуй Саши. Наверное, я никогда не смогу забыть, старые шрамы всегда напоминают о себе в самые неожиданные моменты, отдавая неприятной тупой болью затянувшихся рубцов. Когда еще тоненький, противненький внутренний голосок этак примерзко пищит из года в год: никогда не будет твоим, никогда, никогда, никогда… Какое страшное слово, я не хочу слушать, мечтаю в такие моменты о глухоте. Тогда я еще представить не мог, какое воистину страшное и опустошающее значение приобретет для меня это слово буквально через полгода.Получив своеобразный «заряд бодрости», возмущенно таращусь на соседа, открываю рот с намерение наградить его нелестным эпитетом, и, снова замираю… в его глазах пляшут солнечные блики, плещутся, разбегаются в стороны и как будто выплескиваются наружу каким-то совершенно невообразимым теплом. В очередной раз страх накрывает волной. Как же я без тебя родной, мне больно, очень больно находится рядом с тобой, но еще больнее без тебя. Я боюсь услышать однажды что-нибудьтипа: я женюсь, я уезжаю или нечто подобное. Отворачиваюсь к окну, нервно сглатывая застывший в горле комок. Когда я влюбился в Сашу? Или вернеекогда я впервые это осознал?На этот вопрос нет однозначного ответа, это чувство рождалось постепенно, складываясь из мелких деталек, моментов, нарастало как снежный ком, поглощало как трясина.
— Дань, что ты молчишь? Пойдешь или нет? – Выныриваю из своих раздумий, получив ощутимый толчок под ребра, сопровождающий возмущенный голос Саши.— Что? Прости я, кажется, немного задумался.— В бар сегодня пойдем девчонок клеить?
— Блин, открой мне маленький секрет, друг ты мой сердечный: в каком месте у тебя «батарейка энерджайзерс» вставлена. – Отзываюсь я возмущённо.— Да ладно, не дрейфь, сейчас мы твое здоровьице поправим. План таков: аптека, столовая, пару часов сна и вперед… хм… «осваивать новые территории».