Глава 10 "История капитана. Признание" (1/1)

Капитан, сделав еще один глоток остывшего уже кофе, снова продолжила свой рассказ:- Наше путешествие в Англию оказалось довольно долгим и утомительным. Но за это время я успела привязаться к малютке, которую я решила назвать Марианной. Я понимала, что нельзя привыкать к ней, но ничего не могла с собой поделать. И когда мы, наконец, прибыли в порт Лондона, мне было тяжело расстаться с ней. Но я, скрепя сердце, передала ее миссис Рид, которая обливалась слезами при виде малышки и, чуть не на коленях, благодарила меня за заботу о ней. Если бы я только могла предположить тогда…. – с внезапной болью и горечью произнесла она, но тут же оборвала себя и попыталась улыбнуться. – Нет, не обращайте внимания, джентльмены. Марианна Рид еще пару лет назад, когда я видела ее в последний раз, была жива, здорова и с удовольствием нянчила своих внуков. Так вот, простояв в Лондоне три дня, ?Арабелла? отправилась в обратный путь. Мы решили сначала зайти в Гавану, а потом отправитьсяв Бухту. Но каково было мое удивление, когда в Гаване, в сентябре 1721 года, я встретила самого Эдварда Кенуэя. Мы случайно столкнулись с ним у оружейной лавки, но его вид, признаюсь, поразил меня. Теперь его взгляд не был вызывающим и задорным, а улыбка была вымученной и грустной. Он выглядел так, будто потерпел кораблекрушение, и никак не может придти в себя.Я не призналась бы в этом даже самой себе, но мне стало жаль его, и я предложила пойти в таверну, чтобы он рассказал, что случилось. Он неохотно поплелся за мной к таверне. Но, после пятой кружки рома, мне удалось разговорить его. Оказалось, что за то время, пока мы не виделись, он принял решение присоединиться к Братству ассасинов, во многом благодаря памяти о Мэри, а также получив предложение А-Табая. Он принял это предложение и находился в Гаване по заданию Братства, чтобы убить Великого Магистра тамплиеров Торреса. Но Торреса здесь не оказалось. Также, он поведал, что убил Роджерса и Мудреца, и добыл хрустальный череп, приводящий в действие механизм Обсерватории. Но я видела, что все это больше не радовало его. Он потерял почти всех, кто был ему близок: Мэри, Тэтча, Хорниголда. С ним осталась только Энн, которая теперь стала его квартермейстером, вместо бывшего раба с Тринидада, Адевале, долгие годы бывшего бессменным помощником Уэльса. Она бросила быстрый взгляд на Хэйтема, но лицо Магистра оставалось спокойным. Он только едва заметно склонил голову и задумчиво смотрел на нее.- Я поняла, что Эдвард Кенуэй уже мертвецки пьян, и что скоро он или отключится, или совсем закиснет. Я попросила Волверстона снять комнату и оттащить туда капитана Кенуэя, чтобы тот немного проспался. Но меня не покидала мысль, что мне непривычно видеть его таким, я внезапно поймала себя на том, что мне не хватает его насмешливого и дерзкого взгляда, наших с ним перепалок и его колких шуточек. Сейчас я видела перед собой просто уставшего от всего человека, и что тот живой огонек, всегда горевший в нем, постепенно угасает. Мне не было дела до ассасинов и тамплиеров, меня не смутило, что Уэльс присоединился к Братству, но я чувствовала, что он сделал это не из-за своих твердых убеждений или веры в Кредо, а просто от безысходности и желания найти свое место в жизни, найти свой путь. Она тяжело вздохнула и поставила свою пустую чашку на поднос.Устало потерев переносицу, капитан поднялась с кресла и, подхватив поднос с опустевшими чашками, прошла на кухню. Коннор, бросив взгляд на отца, тоже поднялся и сделал несколько кругов по гостиной.- Неужели ты ничего не знал о жизни своего отца? – отчего-то шепотом, спросил метис. Хэйтем задумчиво качнул головой:- Нет. Он никогда не рассказывал мне об этом. Но знаешь, я не могу осуждать его. Он делал то, что считал правильным, пусть иногда и совершал ошибки. Но ошибки совершают все.- И ты? – с иронией спросил Коннор, но взгляд его, прикованный к отцу, был пристальным и серьезным.- Да, – резко ответил Хэйтем, поднимая голову и, в свою очередь, внимательно глядя на сына. – Я тоже совершил много ошибок, Коннор. Но я не собираюсь оправдываться за эти ошибки. Я поступал так, как считал нужным и правильным.Я хотел… впрочем, неважно.

- Почему, отец?! Почему ты считаешь, что ты всегда прав?! – внезапно взорвался Коннор, не заботясь о том, что их могут услышать капитан или Румейса. – Почему…- Потому, Коннор, что даже если я и совершал ошибки, то теперь ничего невозможно изменить. Я не считаю, что пустыми сожалениями можно исправить эти ошибки – спокойно произнес Хэйтем, пристально глядя прямо в глаза индейцу.- Хорошо сказано, Хэйтем!– Раздался спокойный голос капитана. Она, сложив руки на груди, стояла в дверном проеме и, очевидно, слышала весь разговор. Неслышно ступая, она подошла к насупившемуся Коннору, и легко положила ему руку на плечо:- Коннор, не надо злиться, – мягко произнесла она. - Ты не согласен со своим отцом во многом, но здесь он прав. Пустыми сожалениями ничего нельзя изменить, исправить, или искупить свою вину. Ты пока не понимаешь этого, или не очень хочешь понять, но это только потому, что ты еще так молод! Но знаешь, молодость – это тот недостаток, который очень быстро проходит. Подумай сам, разве что-то изменится, если твой отец, здесь и сейчас скажет тебе, что сожалеет о том, что произошло с твоей деревней и с твоей мамой, что он сожалеет о том, что не знал о твоем рождении и не воспитывал тебя так, как положено отцу? Ведь ты хотел бы услышать от него именно это, не так ли? Так вот, разве его слова смогут повернуть время вспять? Разве его сожаления смогут вернуть твою маму? Нет, Коннор, и ты прекрасно это знаешь, как знаешь и то, что в гибели твоей мамы нет его вины. Коннор раздраженно дернул плечом, и она убрала руку и спокойно села на свое место:- Если ты позволишь, мой мальчик, я приведу тебе еще один пример. Скажи, ты сожалеешь, что тебе пришлось убить своего друга детства? Метис вздрогнул и круто развернулся к ней:- Откуда…- Ты не ответил на вопрос, Коннор. – резко перебила она его. – Ты сожалеешь, что убил его?- Очень… - тихо прошептал индеец – Но мне пришлось. Чарльз Ли…- Горло твоего друга пронзил твой клинок, а не клинок Чарльза Ли. – Холодно произнесла она, но потом заговорила более мягко: - Ты очень сожалеешь о своем поступке, Коннор. Но разве это может вернуть твоего друга к жизни? Теперь скажи мне, ты сожалеешь о том, что помогал человеку, который повинен в том, что твоя деревня сгорела, а мама погибла?- Я… Я не знаю. Вашингтон казался мне достойным человеком, и я старался помочь патриотам, считая, что поступаю правильно. Ведь они обещали равенство и свободу для всех, в том числе и для моего племени. Но теперь…- Видишь, мой мальчик. Ты сам сказал, что поступал так, как считал правильным. Но изменить уже ничего нельзя. Нельзя вернуть тех, кого ты убил в бою, нельзя вернуть твоего друга и твою маму. Так стоит ли терзать свою душу? Не лучше ли попытаться сделать выводы и попробовать не совершать новых ошибок? Чтобы идти вперед, надо научиться не оглядываться назад, иначе твой путь окажется в два раза труднее. Коннор в замешательстве смотрел на нее. Может и она, и отец, все же правы? Смерть Ганадогона до сих пор заставляла его горько сожалеть о содеянном и еще больше ненавидеть Ли, но… изменить он ничего не мог. Она ободряюще улыбнулась ему:- Впрочем, не расстраивайся, Коннор. Упрямство – это фамильная черта рода Кенуэй. – Она бросила лукавый взгляд на Хэйтема. Тот только недовольно хмыкнул, но промолчал, старательно скрывая улыбку. Коннор пробурчал что-то неразборчивое и снова устроился на диванчике. На несколько минут воцарилось молчание.- Вас еще не утомили мои россказни, джентльмены? Может, вы хотели бы отдохнуть? – шутливо сказала капитан, но внезапно Хэйтем отчетливо различил в ее глазах тот самый страх, который он видел раньше. Значит, развязка близко.- Если Вы сами не устали, Мадам, то мы готовы слушать. – Мягко произнес Магистр. Коннор согласно кивнул.- Ну что ж, тогда продолжим – сказала капитан, но голос ее стал каким-то безжизненным, а взгляд ее остановился на камине и больше не поднимался на отца и сына. – Итак, мы остановились на нашей встрече с Эдвардом в таверне. Пока капитан Кенуэй отсыпался, я собрала свою команду. Не знаю почему, но я снова решила помочь ему отыскать этого Торреса. Кроме того, мне стало известно, что Торрес являлся представителем Ост-Индской компании на Кубе и занимался, в числе прочего, еще и работорговлей, а значит наши с Кенуэем интересы, в части устранения Торреса, совпадали. Мои ребята согласились отправиться на Лонг Бэй, куда, по сведениям Эдварда, направился Магистр Торрес, чтобы завладеть Обсерваторией предтеч. На утро следующего дня?Галка? и ?Арабелла? отправились в путь. Во время плавания, мне показалось, что он постепенно приходит в себя, и я не могла не признаться себе, что меня это радует. По пути на Лонг Бэй мы попали в сильный шторм, и нам пришлось зайти сюда, на Большой Инагуа, чтобы заменить несколько порванных парусов на ?Арабелле? и починить сломанную верхушку грот-мачты на ?Галке?. Пока команды занимались ремонтом, Уэльс неожиданно предложил мне прогуляться по острову. Честно говоря, меня это удивило, но я согласилась. Мы отправились вглубь острова, где он показал мне какие-то древние руины, оставшиеся еще со времен индейцев майя. Мы вполне мирно разговаривали, но потом я заметила, что он снова смотрит на меня своим вызывающе-дерзким взглядом. Я не удержалась и ответила ему тем же. В ответ, он заявил, что нам пора возвращаться, потому, что его ребята гораздо толковее моей команды, и, скорее всего, уже закончили ремонт. А мои ?черепахи? не могут даже поменять паруса на моем ?корыте?. Меня это взбесило, и я повернулась, чтобы уйти, но он умудрился бросить мне вдогонку какой-то камешек, который попал мне точно по пятой точке! Такого неуважения к Хранителю Братства я уже не могла стерпеть и кинулась на него. Мы какое-то время кружили по поляне,примериваясь для атаки, потом обменялись несколькими ударами, а потом…. Он неожиданно ловко перехватил мою руку, и, взяв в захват, вывернул ее назад, а потом, отпустив руку, резко развернул меня к себе лицом, внезапно притянул к себе и поцеловал. Пораженный вздох отца и сына прервал ее на мгновение, но она продолжала тем же бесцветным голосом:- От неожиданности у меня перехватило дыхание и подкосились ноги. Этот поцелуй был нежным, мягким и долгим. Но, когда я пришла в себя, он снова смотрел на меня со своей насмешливой улыбкой. Я отвесила ему хорошую пощечину, и, не оглядываясь, поспешила к своему кораблю. Я не понимала, как могло произойти подобное, и готова была провалиться сквозь землю от досады. Он догнал меня возле таверны и принялся извиняться. Я влепила ему еще одну пощечину и, как ни странно, почувствовала себя вполне удовлетворенной. Мы договорились, что больше не будем вспоминать об этом, но это оказалось не так то просто, по крайней мере, для меня. Тем временем, команды закончили с ремонтом и мы, не теряя времени, снова вышли в море. Я не стану утомлять вас подробностями нашего путешествия на Лонг Бэй. Скажу только, что Эдвард Кенуэй убил Магистра Торреса и они вместе с А-Табаем, который тоже выследил Торреса, запечатали Обсерваторию, чтобы больше никто не смог использовать ее. Так же А-Табай передал ему письмо из дома. Эдвард узнал, что его жена, Кэролайн Скотт, умерла два года назад, и что у него осталась маленькая дочь, Дженнифер. Он был очень подавлен известием о смерти жены. Но мне удалось заставить его собраться ради дочери. Я велела ему отправляться сюда, а сама снова отправилась в Англию, надеясь привезти сюда Дженни и навестить маленькую Марианну. Но по дороге меня перехватил Уилл Тернер и заставил меня немного изменить свои планы. Мне пришлось попросить своего отца, который был вместе с Уиллом, привезти Дженни на Большой Инагуа, а самой заняться делами Берегового Братства. Она замолкла на минуту, все так же не поднимая взгляда на Хэйтема и Коннора. Потом, резко выдохнув, капитан снова заговорила:- Через несколько месяцев я, покончив с делами, решила выйти навстречу отцу, чтобы сократить риски доставить дочь Эдварда сюда в целости и сохранности. Мы встретились у мыса Бонависта. Там я впервые познакомилась с Дженни. Она оказалась немного старше, чем я предполагала. Ей было лет десять – одиннадцать, и она была скромной и застенчивой девчушкой, но очень любознательной и все время донимала моего отца, чтобы он дал ей подержать штурвал, или разрешил попробовать ром. – Теплая улыбка скользнула по ее губам, но взгляда она так и не поднимала. – Но я заметила, что, когда речь заходила оботце, она как будто закрывалась, замыкалась в себе. Я поняла, что она просто боится встречи с ним. Постепенно, за время путешествия, мне удалось найти с ней общий язык и попытаться развеять ее страхи. Но иногда, я замечала ее настороженный взгляд, направленный на меня. Однажды, когда я взяла ее на борт ?Арабеллы? и она играла в моей каюте, а я пыталась сшить ее кукле новое платье, Дженни неожиданно спросила, кто я для ее отца. Признаться, яочень растерялась и не знала что ей ответить. Я сама не знала ответа, но не стала ее обманывать. Я честно сказала ей, что я не знаю. Тогда она оставила свою куклу, подошла ко мне и, внимательно глядя мне в глаза, спросила, нравится ли мне ее отец. Я поняла, что если сейчас обману ее, то навсегда потеряю ее доверие, которое она только начала оказывать мне.Я ответила, что Эдвард Кенуэй – хороший человек, ичто он нравится мне потому, что он веселый и смелый,сильный и отважный. Дженни серьезно выслушала меня, кивнула и снова вернулась к своей кукле. А вот в моей душе начало твориться нечто невообразимое. Я вдруг осознала, что Эдвард Кенуэй действительно нравится мне. Но только ли как друг? За все эти годы он почему-то стал для меня очень дорог. После смерти капитана Блада я поклялась себе, что больше никогда ни один мужчина не заставит меня привязаться к нему. Но… я не могла не вспоминать поцелуй Эдварда, и с ужасом поняла, что готова была ответить ему тем же. Я вспоминала наши с ним перепалки и ссоры, наши совместные приключения и осознавала, что… В общем, я вылетела из каюты, как пробка из бочки, и приказала ставить все паруса. Мне хотелось поскорее доставить Дженни к отцу, а потом бежать оттуда как можно быстрее и дальше. Она снова замолчала, прикрыв глаза.Коннор потрясенно таращился на нее, не смея произнести ни слова. Лицо Магистра оставалось непроницаемым. Наконец, капитан снова заговорила:- Но все оказалось не так просто. В октябре 1722 года, мы, наконец, добрались сюда. Я постаралась держать себя в руках, чтобы Дженни ничего не заподозрила, и приложила все силы, чтобы она перестала бояться встречи с отцом. Она стала доверять мне, и я очень дорожила ее доверием. Но, когда наши корабли причалили, я сказала Дженни, что я не смогу задержаться здесь. Она посмотрела на меня, и я поняла, что она готова расплакаться. Признаюсь, я и сама была готова сделать то же самое, но не могла себе этого позволить.Я не смогла противиться ей и согласилась задержаться. Эдвард встретил Дженни на причале у трапа. Он осторожно обнял ее, и я с облегчением увидела, что и она потянулась к нему. Он взял ее за руку и повел в дом. Мы передали оставшиеся вещи матросам Эдварда, но тут я увидела, что к нам спешат отец и дочь. Дженни боялась, что я уеду не попрощавшись с ней. Пришлось мне пообещать, что я останусь здесь на два дня. Только тогда юная мисс Скотт разрешила своему отцу сопроводить ее в новые апартаменты. Поздним вечером того же дня, капитан Кенуэй, уложив дочку спать и попросив Энн присмотреть за ней, явился на ?Арабеллу?, чтобы поблагодарить меня и моего отца за помощь. Внезапно, у отца обнаружились какие-то срочные дела в таверне, и он оставил нас вдвоем. Я, собрав все свое самообладание, выслушала его рассказ обо всех капризах Дженни, посмеялась вместе с ним, а потом, заметив его пристальный взгляд, спокойно сказала, что уже довольно поздно, и ему лучше вернуться к себе. Он кивнул, но продолжал внимательно смотреть на меня. Я разозлилась, а он улыбнулся той самой насмешливой улыбкой. Я понимала, что он провоцирует меня, поэтому сдержалась и вежливо попросила его уйти. Он поднялся, но вдруг прижал меня к двери каюты и принялся целовать с такой страстью, что у меня не было сил сопротивляться, или хотя бы пошевелиться. Сердце мое стучало так, что мне казалось, что его стук разносится по всему острову. И я поняла, что мое хваленое хладнокровие и самообладание разлетаются на тысячи осколков. Она горько усмехнулась- На следующее утро я,выйдяна палубу "Арабеллы", с ужасом осознала, что на этом острове, похоже, невозможно сохранить что-либо в тайне. Меня встретили громкими приветствиями и одобрительными криками команды трех кораблей. Мне было невыносимо стыдно, но тут я увидела Эдварда и Дженни. Все сразу замолкли. Они подошли ближе и поднялись на борт ?Арабеллы?. Я стояла, и меня била дрожь от страха и волнения. Эдвард вопросительно взглянул на дочь, а она кивнула ему в ответ, а в следующий момент, он при всех поцеловал меня. Дженни захлопала в ладошки и остальные последовали ее примеру. У меня кружилась голова, я не понимала, что происходит. Потом Кенуэй рассказал мне, что Дженни проболталась ему о нашем разговоре, а он признался ей, что любит меня. Дженни сначала обиделась на него, начала кричать, что он не любил ее маму, но ему удалось успокоить ее и объяснить, что он очень любил Кэролайн, но совершил большую ошибку, оставив ее и Дженни. Он просил у нее прощения, сказал, что не может вернуть ей мать, но, если она согласится, то я могу хотя бы попытаться, если не заменить ее, то стать для Дженни другом. Она, подумав, сообщила ему, что я понравилась ей, и она не будет возражать. Так же он, насмешливо улыбаясь, сказал мне, что еще с момента нашей первой встречи влюбился, как мальчишка, но не мог показать этого "такой важной леди", как я. Услышав все это, я накинулась на него, упрекая в безрассудстве и глупости. И он, и я отлично понимали, что не сможем жить так, как живут обычные семьи. У него были обязательства перед ассасинами, а у меня - перед Береговым Братством. Но мы могли хотя бы попытаться. Эдвард решил покончить с пиратством и увезти нас с Дженни в Англию, поселиться где-нибудь в предместье и начать новую жизнь. Предложение казалось более чем соблазнительным, но я понимала, что если он может спокойно бросить все и уйти, то мне это сделать будет гораздо сложнее. Я была Хранителем Берегового Братства и не могла так просто оставить все, слишком большая ответственность лежала на мне. Тем не менее, я согласилась, не имея сил противиться умоляющему взгляду Дженни и насмешливо-озорной улыбке Уэльса. Через несколько дней наши корабли отчалили от берегов Большого Инагуа, который Эдвард передал ассасинам, и взяли курс к берегам Англии. Капитан по-прежнему не смотрела на Хэйтема и Коннора, но и тот и другой чувствовали, что ей невыносимо тяжело рассказывать об этом. Они боялись произнести хоть слово, а Хэйтем с трудом переводил дыхание, боясь поверить собственной догадке.

- По прибытию в Англию, Эдвард снял небольшой дом в Блумсбери, неподалеку от Рассел-сквер. Пока он занимался поисками дома, мы с Дженни с удовольствием гуляли по улицам Лондона, ходили по разным лавочкам и магазинам, покупали всякие безделушки для дома. В тот момент, впервые за долгие годы, я ощущала себя по-настоящему счастливой. Наконец, Эдвард сообщил нам, что ему удалось найти подходящий дом. Он рассказал, что ему помогла в этом хорошенькая девушка, некая Тэсса Стефенсон-Оукли, дочь богатого землевладельца и хозяина этого дома. На которую он, по его собственным словам, произвел ?неизгладимое впечатление своим дьявольским обаянием?, за чтонемедленно получил хорошую затрещину. Но, не смотря ни на что, дом понравился нам с Дженни и мы с радостью принялись обустраиваться там. Она тяжело вздохнула и примолкла на минуту. В это самое время в гостиную вошла Румейса, неся несколько свечей в больших старинных подсвечниках. Только тут отец и сын обратили внимание на то, что за окнами уже темнеет. Румейса поставила подсвечники на каминную полку, и тихо выскользнула из гостиной, не сказав ни слова. Тем временем, капитан, видимо, собравшись с мыслями, продолжила:- Но мне не суждено было долго наслаждаться своим счастьем. Через пару месяцев пришло послание от Уилла. Он просил меня уладить кое-какие дела Братства, и мне пришлось снова выйти в море. Я отсутствовала чуть больше трех месяцев, но когда вернулась, Дженни и Эдвард встретили меня в порту, и я поняла, что они скучали по мне так же, как я скучала по ним. Я привезла целую кучу подарков для Дженни и она с радостью разбирала их, а я смотрела на нее, и понимала, что и она, и ее отец, они оба – теперь моя семья, и была готова расплакаться от счастья. Так началась наша, довольно странная, но от этого не менее счастливая жизнь. Иногда, то мне, то Эдварду приходилось выходить в море, чтобы приводить в порядок дела наших Братств. Кенуэй решил восстановить Братство ассасинов в Лондоне, а мне все так же приходилось заниматься делами Берегового Братства. Так продолжалось на протяжении двух лет. Со временем, Эдвард стал все реже выходить в море, а я, наоборот, все чаще, хотя я никогда не отсутствовала подолгу и всегда старалась быстрее разобраться с делами и поскорее вернуться. К тому же, мой отец, да и Джек тоже, всегда помогали мне, чем могли. Я никогда не думала, что могу стать еще счастливее, чем я была в те дни, рядом с Эдвардом и Дженни, но оказалось, что и это возможно. Она судорожно вздохнула, а Хэйтем, напряженно глядя на нее, заметил, что ее пальцы, теребившие кружевной манжет ее рубашки, заметно дрожат, а лицопобледнело. Он не мог заставить себя сказать хоть слово, продолжая пристально вглядываться в ее лицо, пытаясь поймать ее взгляд. Но капитан по-прежнему не поднимала на него глаз. Несколько минут в доме царила гробовая тишина. Затем снова раздался негромкий голос капитана:- В марте 1725 года, мне пришлось отправиться на Тортугу по делам Братства. Я попрощалась с Эдвардом и Дженни, и ?Арабелла? отправилась в путь. Где-то через месяц-полтора, я стала ощущать странную слабость. К тому же, меня стала мучить тошнота и ужасная ноющая боль в пояснице. Я не понимала, что происходит, а команда решила, что я подхватила какую-нибудь лихорадку на небольшом острове, куда мы заходили незадолго до этого, чтобы пополнить запасы воды, и все страшно перепугались. Рядом со мной давно не было моей старой Мариетты, она умерла еще во время нашего путешествия на Исла-де-Муэрта, и никто не мог объяснить мне, что со мной происходит. Поэтому, однажды моя команда ввалилась в мою каюту и Волверстон, взвалив меня на плечо, оттащил меня в лазарет, к доктору Вейкеру, который был в то время нашим корабельным врачом. Он осмотрел меня и радостно улыбнулся, а я просто таращилась на него, не понимая, чего он веселится. Мне пришлось пережить настоящий шок, когда он сказал мне, что я беременна. Я знала, что после того случая в 1707-м, корабельный врач и сам Питер Блад сказали, что я никогда не смогу больше стать матерью, но, тем не менее, доктор Вейкер утверждал, что я действительно жду ребенка. Пошатываясь, я вышла из лазарета и дошла до каюты, не смея поверить в происходящее. Команда тут же рванула к доктору и принялась засыпать его вопросами. Когда, наконец, до меня дошло, что это правда, я не смогла сдержаться и разрыдалась от счастья. Я не знала, было ли это чудо как-то связано с золотом Кортеса, или капитан Блад и доктор ошиблись, но мне было плевать. Я ревела и не могла остановиться, а ребята перепугано толпились на пороге каюты. Огл первым догадался в чем дело. Он разогнал всех по местам и принялся успокаивать меня, но я видела, что у него тоже стоят слезы в глазах. Он сказал, что в первом же порту сообщит Эдварду, а нам стоит поскорее добраться до какой-нибудь суши и оставаться там, чтобы не повторилось то, что произошло в 1707-м. Я согласилась с ним, и мы решили двинуться сюда, на Большой Инагуа. Огл сдержал слово, и в первом же порту сообщил Эдварду Кенуэю и моему отцу. Отец примчался нам навстречу и сказал, что сам займется всеми делами, а я должна остаться на суше и дождаться рождения его внука или внучки. Мы снова продолжили путь. Огл взял на себя обязанности капитана, поскольку у меня голова была занята только мыслями о ребенке и я, наверное, вообще потеряла способность здраво соображать. Мы держали курс сюда и шарахались от всех встречных кораблей, как от чумы, чтобы, не дай Бог, не нарваться на какую-нибудь стычку. В июле 1725 года, мы, наконец, причалили у берегов Большого Инагуа, а еще черезмесяц, примчался Эдвард Кенуэй вместе с Дженни. Он сиял от счастья, а вот Дженни была не слишком рада. Я старалась уделять ей как можно больше внимания, мы гуляли по острову, собирали диковинные ракушки у берега, подолгу болтали с ней обо всем на свете, но все равно, мне казалось, что она винит меня в том, что я отняла у нее отца. Я не могла винить ее, но не знала, что с этим поделать. Капитан снова замолчала, и снова на несколько минут воцарилась оглушающая тишина. Хэйтем чувствовал, что его сердце готово пробить грудную клетку. Этого не может быть! Это было невозможно! Магистр ощущал, что его начинает бить дрожь, а лоб покрылся капельками холодного пота, но, собрав все свои силы, продолжал сидеть, крепко сжав челюсти и напряженно глядя на нее. Коннор же чувствовал, что у него начинает кружиться голова от всего происходящего. Неужели эта женщина… Метис вдруг подумал о том, что сейчас чувствует его отец. Верит ли он в это? Коннор не мог представить себе, что сейчас должно твориться в душе Великого Магистра, и, в который раз, поражался его выдержке. Внезапно капитан подняла голову, и Хэйтем смог, наконец, разглядеть выражение ее глаз. Ее взгляд был непроницаемым и твердым, как сталь. Она смотрела прямо в глаза Магистра. Она заговорила, но в ее голосе больше не было страха или неуверенности, он был тихим, но твердым:- Как бы то ни было, именно здесь, на этом самом острове, в этом доме, в одной из спален наверху, 4 декабря 1725 года, ровно в полдень, на свет появился мой сын - Хэйтем Эдвард Кенуэй.