Часть 24. Доминика (2/2)
— Бывает, — отвечает Гера, стоя у меня за спиной. С его стороны было очень любезно проводить меня обратно в номер гостиницы, так как сама бы я вряд ли дошла, а Стаса и Тимура я окончательно освободила от обязанностей, тем самым обрезав все ненужные хвосты. Я разворачиваюсь лицом к парню и нежно обнимаю его в знак благодарности. Втягиваю в себя запах его золотистых волос.
— Спасибо, что ты есть, — шепчу искренне, прикрыв веки.
Его руки тепло держат мою талию, прижимая меня к себе всё сильнее. Я вовсе не против такой близости, потому что с некоторых пор Герман стал мне родным. Он безумно похож на Глеба в юности, постоянно напоминает того мальчика с каре и ярким взглядом.
Голубин-младший стал целовать меня в висок, потом по щеке и чуть отодвинулся, заглянув в мои глаза. Он так похож на того парня из моего прошлого, только добавляются новые бриллиантовые вставки в его характер, внешность и душу.
— Я в вас, Голубиных, совсем запуталась… Больше слов не нужно. Наши губы плавно встретились и начали изучать друг друга. Вот и ещё одно отличие братьев: у них разный контур губ. Совершенно. По ощущениям у Геры они другие, как лепесток ромашки после дождя. Его язык проник в меня аккуратно, трепетно, словно боясь причинить излишний дискомфорт. Ещё никто так не заботился о моём удовольствии, как это делает Герман. Между ног стало нестерпимо жарко и мокро. Люди, помогите! О чём я только думаю?! Он ведь семнадцатилетний подросток, несовершеннолетний парень, у которого свои заботы — школа, друзья, тренировки, одноклассницы в мини юбках, а я уже взрослая, состоявшаяся, причём, пока ещё замужняя девушка. — Гера, нам надо остановиться, — толкаю его в плечи, но он не отпускает. — Ты боишься, что мне пока нет 18-ти? — его голос тоже стал тихим и хриплым. — Нет, — улыбаюсь и сталкиваюсь с ним лбами, — просто не знаю, правильно ли это. Что остальные подумают… — Никогда не следует гадать о том, что думают другие люди, когда они ничего не думают.
— Ох! Так это был ты… ты прислал мне те цветы? — Ага, — улыбнулся Герман и продолжил покрывать меня поцелуями в щёку, потом перешёл к уху, проведя за ним ласковыми губами. — Будь со мной этой ночью… Доминика…
Он потянул меня за руку прямиком к кровати, которую уже привела в порядок горничная. Я упала спиной на мягкую постель и затеряла зрение в полумраке комнаты. Луна светила в окна, лаская бликами силуэт молодого человека, с которым хочется раствориться, как сахар в лимонаде.
Настал час нашей участи, когда можно не думать.
Весь мир остаётся позади, когда я ощущаю на своей пламенной коже его тонкие пальцы, ласкающие мой живот. От ощущения вседозволенности вскипела кровь, которая потекла сейчас по венам расплавленным металлом. Пульс молотом стучал по ушам, и можно было услышать, как бьются два сердца в унисон. Тук-тук. Тук-тук. Прочувствуй как пламя огня обрушивается. Видишь тени, что поднимаются вокруг? Нам не избежать падения.
Снова поцелуи в губы, ловкий язык и нежные постанывания. Футболист взял мою согнутую ногу одной рукой, когда на локоть второй упирался на уровне подушек. Позже мягкие подушечки пальцев поползли по ноге прямо к внутренней стороне бёдер. Мамочки! Почему меня так рано и уже так интенсивно подбрасывает в воздух? Потому что он другой... Герман младше меня на целых шесть лет, но я не ощущаю этой разницы сейчас, да и вообще никогда не ощущала, ведь он ведёт себя, как взрослый и осознанный парень, пусть и со своими юношескими заморочками.
Он дотронулся до сокровенного места поверх атласных трусиков… отрываюсь от его губ и выгибаюсь в спине, словно змея в руках заклинателя. Сопровождение влажных поцелуев разбавляет возню с лишней тканью на теле, которая летит куда-то далеко. — Гера… — мой голос снизился до плавного шёпота, когда я уже помогала срывать с него джинсы и боксеры. — У тебя уже был …? — Да, не бойся, — губы заткнули меня так нежно и в то же время властно, что мне окончательно стало нечем дышать. Его член сделал первый толчок во мне, и в глазах помутнело так, что я уже никого и ничего не видела, всё тело сосредоточилось на ощущении наполненности. Моя кожа горит так, что, кажется, сейчас превратится в пепел и останутся лишь иссохшие кости.
Мягкие губы дарили потрясающее чувство, какого я ещё не испытывала ранее, и я самозабвенно отдалась этим ласкам. Я стонала вперемешку со всхлипами, а Герман продолжал толкаться во мне, сохраняя необходимый ритм. Всё было так красиво и так кайфово, что я и вправду забылась. Отдалась забвению с головой.