Глава 11. "За маму" (2/2)
Какое-то время им всем удавалось вполне достоверно изображать обычный семейный ужин, но ближе к полуночи запас вежливости у Хуана оказался на пределе. Он, уже прилично набравшись красного бургундского, ощутил неуместную сентиментальность, вдруг загрустил и скуксился. Ему, несмотря на ссору с сестрой, вовсе не хотелось покидать город, с которым были связаны все его надежды и мечты.- Я плохо представляю Испанию, мама, - произнес он, медленно покачивая багровое искристое вино на дне хрустального кубка.
- Живи мы там, все было бы иначе, - проговорила Ванноцца, горько усмехнувшись одним уголком губ. Она смотрела на сына чуть свысока, чуть покровительственно, но с неизменной нежностью.
- Ты жалеешь? - Хуан встрепенулся, стараясь сбросить хмельную дремоту.- Без сожалений нет жизни. Без сожалений нет Рима, - ответила она после недолгого молчания.Лукреция фыркнула, словно ее развеселили слова матушки. Она, заметив, что Хуан вскинул кубок за добавкой, грациозно поднялась со своего места и проворковала с холодной любезностью:- Я за тобой поухаживаю.Сестра взяла у виночерпия, прислуживавшего за столом, кувшин с темным вином и неспешно направилась к брату. Наполнив его кубок до краев, она спросила:- А у тебя нет сожалений, Хуан?В сладком, девичьем голосе мелькнула ледяная сталь. Хуан ощутил дуновение ее дыхания - частого и порывистого, скользнул взглядом по холеным рукам - пальцы в золотых перстнях слегка подрагивали. Ей стоило немалых усилий держаться с ним вежливо. Хуан встретился с полным ненависти взглядом и тут же отвел глаза, сконфузившись:- Горьких сожалений нет, - сказал он, непринужденно пожимая плечами, но у самого мурашки пробежали по спине. Она бы всыпала отраву в его кубок, не задумываясь. В дрожащем свете свечей лицо сестры, исполненное враждебности, изумило Хуана - мягкость и красота ее черт никак не вязалась с выражением сине-зелёных, будто ведьминых, глаз. Когда она успела превратиться из девочки с небесно-чистым взором в настоящую Фурию, жаждущую мести?- Хорошо, - отчеканила Лукреция, вздернув подбородок. Она передала кувшин слуге и вернулась на свое место рядом с Чезаре. - Ну, тогда я, возможно, навещу тебя как-нибудь там, в Испании, - проговорила она отрывисто, не сводя с герцога сверлящего взгляда.Хуан нарочито весело расхохотался. По правде говоря, его действительно забавляло поведение сестры, но где-то в солнечном сплетении трепыхалась неясная досада. Убрав с дороги конюха, он не желал причинить ей зла, а всего лишь заботился о чести семьи.
- Что с вами сегодня? - воскликнула Ваноцца, заметив неладное между детьми.
Утерев слезы, выступившие от хохота, Хуан взялся за наполненный сестрой кубок:- Можно сказать, мама? - спросил он, все еще подрагивающим от смеха голосом.- Можно, - кивнула она.Откашлявшись, как перед торжественной речью, Хуан поднялся и окинул сидящих примирительным, даже слегка заговорщицким взглядом:- Еще совсем недавно мы все были изгоями, - начал он, звучно растягивая слова. - Испанцами. Каталонцами. Мы терпели оскорбления, грязные насмешки...
- Желчные, - согласилась матушка.- Ядовитые, - подхватила Лукреция, быстро переглянувшись с Чезаре.- Тайное презрение римской знати, - продолжил Хуан, чувствуя, как с каждым словом в нем разгорается азарт настоящего лицедея. Любовь к пылким застольным речами он унаследовал от отца. - А ты, мама, - он подошёл к Ванноцце и по-сыновьи положил ладонь на ее покатое плечо, - вынесла больше всех!Матушка улыбнулась, ласково потрепав его руку. Лукреция же смерила брата недоверчивым взглядом. Хуан сделал над собой усилие, дабы продолжить как можно увереннее:- Если нам удалось победить, - он плавно двинулся вдоль стола, - то победили мы благодаря теплу, которое находили под этой крышей, - неожиданно наклонившись к Чезаре, почти у самого его уха, герцог фамильярно улыбнулся: - Теплу испанского солнца, - он медленно перевел взгляд на Лукрецию, на сей раз смело встретив ее напряженный взгляд. Картинно обмакнув пальцы в вино, он затем облизнул их, прошипев: - И горячей каталонской крови...Хуан с тайной радостью отметил, что выбил сестру из колеи: бархатистые щеки залило румянцем. Хорошо, что она все еще способна испытывать стыд.
Он выпрямился и резко вскинул кубок, обращаясь к матушке:
- Теплу, которое ты сохранила в своем сердце и в своем доме. За этим столом.Хуан настолько вошёл в роль, что почти расчувствовался, но насмешливый, презрительный взгляд старшего брата напоминал, что весь этот ужин - фарс. Никому из присутствующих не нужно было его красноречие да и само это прощание. Никому, кроме, разумеется, Ваноццы. В ее любви все еще можно было не сомневаться.
- В своем добром и любящем сердце матери! - заключил Хуан медленно и раздельно, с удовлетворением глядя, как на лице мамы расцветает смущенная улыбка.
Едва он закончил, как Чезаре деланно рассмеялся и, поднявшись, протянул свой кубок:- За маму!- За маму! - к нему немедленно присоединилась Лукреция.- Давайте выпьем... - начал было Хуан, но Ванноцца его перебила:- За семью! - она поднялась, сверкнув капельками жемчуга, вплетенного в ее тугие, тёмные, без единого седого волоса, косы.- За семью, - благосклонно согласился Хуан. И они вчетвером размашисто чокнулись по древней испанской традиции, расплескав вино в бокалы друг друга.*****Обычай чокаться возник в знатном обществе. Еще в те времена, когда плелись дворцовые интриги и в чаши и кубки врагам подсыпали яд. Для того, чтобы продемонстрировать свое доверие к гостям и к окружающим, емкости со спиртным подносили друг к другу и сильно ударяли, те соприкасались и капли налитого вина переливались из бокала в бокал. В былые времена, считалось, что если человек отказывается чокнуться рюмками, то он сразу же попадает в число кровных врагов.