Глава 11. "За маму" (1/2)
Отпустив камердинера, Хуан Борджиа невесело усмехнулся своему тусклому отражению в большом венецианском зеркале. Он выглядел просто великолепно: красивый, молодой, широкоплечий, облаченный в дорогостоящий костюм из синего бархата и флорентийских кружев. Герцог Гандийский, гонфалоньер римской церкви - он всем своим видом излучал горделивое благообразие. Вот только в душе у него скреблись кошки. Предстоящий отъезд и скорая женитьба тяготили Хуана Борджиа.
С чувством гадкого остервенения он отправился на прощальный ужин в доме матери. Накануне, герцог тщательно подобрал костюм и велел слуге подготовить украшения - хотя обычно подобное и доставляло Хуану радость, на сей раз он не испытал привычного удовольствия.
Этим вечером ему доведется ломать комедию и всячески притворяться, что все они - Чезаре, Лукреция, Ваноцца и он сам - еще вполне обычная семья. Хотя каждому из них теперь известно, что это вовсе не так. После того как собственная сестрица хотела его убить, Хуан понял, что кровные узы больше не являются столь уж непоколебимыми.
Он чувствовал, что погряз в какой-то бессмыслице. Вся семья осуждала его, - даже отец, - но разве они не понимали, что другого выхода не было? Оставь Хуан мальчишку-конюха в живых, Лукреция наверняка бы и дальше порочила имя Борджиа связью с простолюдином. И что она только нашла в этом оборванце? Он же и двух слов связать не мог.Уже через неделю Хуану предстоит взойти на борт великолепной быстроходной галеры, дабы отправиться в Испанию, на родину своих предков. Там герцога ждет женитьба на знатной, высокородной девице, которую он избрал - скорее по принуждению, чем по собственному желанию - среди других, не менее высокородных кандидаток.
Он - любимый сын Папы - стал изгоем и должен убраться из Рима, благодаря ангелу, зовущемуся Лукрецией Борджиа.
Раньше она и впрямь казалась ему ангелом, не способным испытывать ни злости, ни ненависти, ни даже плотского желания. Но, оказалось, сестра завела любовника, родила от него, а потом еще и была готова убить за него. Просто немыслимо! Она хотела погубить собственного родного брата из-за какого-то немытого конюха. Лишь по счастливой случайности Хуан до сих пор дышал, в то время как Бернадетта - его любовница, и волею судьбы ангел-хранитель - до конца дней будет прикована к постели. Именно Бернадетта в ту зловещую ночь приняла всю тяжесть обрушившейся на них люстры. Гибкое, ладное тело теперь было изуродовано страшной раной - острые зубья канделябров вонзились в ее спину, и лишь усердные старания доктора, служащего семье Борджиа, спасли ей жизнь. Хуан же отделался немалым испугом.
Обнаружив у дверей истлевшую веревку от люстры, он сразу догадался, кто был всему виной. Вот только в его голове никак не укладывалось, что Лукреция могла - смела - желать ему смерти.
А вдруг сегодня за ужином она повторит попытку, подсыпав братцу в вино яду? Нынче от нее чего угодно можно было ожидать.
Палаццо на площади Пицца-ди-Мерло, где он провел большую часть своей юности, встретил герцога унылой молчаливостью. Ни шума, ни праздничной суеты - вышколенные слуги провели гостя в трапезную с учтивым подобострастием. Он больше не чувствовал это место домом.Поприветствовав Чезаре и Лукрецию преувеличенно торжественным поклоном, герцог Гандийский обнял мать - тоже не вполне тепло, ведь и она оказалась замешана в этой грязной истории с конюхом. Хотя чего еще можно было ожидать от женщины, называющей себя в прошлом куртизанкой?
Да, благодаря редкой красоте, ей удалось привлечь внимание отца и выбраться в люди, но в матери никогда не было истинного аристократизма и даже многие годы, проведенные в кругах высших сословий знати, не укротили ее дикий нрав. Она и теперь, расставшись с отцом, вела жизнь далекую от светской - привечала бывшего мужа-пастуха, ничуть не заботясь о собственной репутации. Видимо, Лукреция унаследовала материнскую горячую кровь и тягу к простолюдью. Хорошо хоть сам Хуан пошел в отца.
Сохраняя отстраненный вид, он сел за праздничный стол и вежливо попросил вина, стараясь при этом явить благовоспитанность, ему, в в общем-то, не присущую.Раньше семья охотно собиралась в доме Ванноцы, и, несмотря на стычки с Чезаре, Хуан находил немалое удовольствие в этих, пусть и немного суматошных, но все же уютных ужинах под крышей дома, где он вырос.Сегодня же все они собрались, словно по принуждению, и разговор никак не клеился.Ваноцца натянуто улыбалась, Чезаре большую часть вечера хранил угрюмое молчание - его насмешливые глаза, смотрели еще насмешливей обычного. Лукреция - напротив, болтала без умолку и смотрела на Хуана с вызовом. Она явственно давала понять, что ничуть не сожалела о содеянном.