Письмо #5. Карты на стол (1/1)

—?Размышления об этом могли запросто убить моё время,Или меня?—?со временем.? Р. Д-к.*** —?Рикко?Риккардо ощутил, как чья-то тёплая рука неуверенно и мягко тормошит его за плечо. Никогда пробуждение в тюремной камере не предвещало ничего хорошего, особенно если нарушитель твоего спокойствия?— назойливый охранник, пришедший лишь с одной исключительной целью: дать тебе мощный пинок под зад и приобщить к тяжёлому многочасовому труду.—?Кем бы ты ни был, катись ко всем чертям,?— в ответ посыпалась неразборчивая сонная брань,?— я имею право на лишние полтора часа сна или нет?..В ответ раздалось ласковое журчание звонкого голоса… Художника?—?А ты ничуть не изменился…—?Каког- В то же мгновение, отяжелённое сном тело преступника приняло вертикальное положение. Щурясь от непривычно яркого света, пролившегося в камеру водопадом солнечных лучей, Де’Карли откинул со лба пепельную чёлку, приготовившись холодно поприветствовать своего нежданного ?посетителя?.…Если бы этим самым ?посетителем? не оказался Чарли.—?Ты… Живой? Здоровый? —?внушительно и твёрдо Риккардо задал вопрос, чувствуя, как всё его существо охватывает беспричинная, трогательная радость. Такая, какую испытывает ребёнок, получив свой долгожданный рождественский подарок?—?самая что ни на есть проникновенная и оттого замечательная.—?Живее всех живых,?— оживлённо парировал Чарли, перетаптываясь с ноги на ногу и с каким-то особенным обожанием теребя в руках краешек грязно-белой, без единой складочки рубашки. Риккардо тут же приметил свою вещицу и причинно нахмурился, как бы давая понять, что тоска по элегантной одёжке пересиливала любые, данные художнику обещания.—?Что ты здесь делаешь? Как тебя впустили? Ты точно не умер? —?с напускной небрежностью спрашивал Рикк, всматриваясь в совершенно живое, бледное и исхудавшее личико юноши. Невольно его взгляд задержался на кистях чуть дольше: мафиози с неприкрытым вниманием рассматривал бинты, опутывающие пальцы, ладони и испещрённые рубцами запястья художника, насколько это было возможно при активной жестикуляции Батлера и его бездонных рукавах.—?Да нет же, нет, Рикко. Всё в порядке. Не волнуйся ты так… Меня пропустили охранники. Я сообщил им о пожаре, и на правах потерпевшего мне сделали исключение. У нас есть пара-тройка часов, если не меньше…От неожиданных проявлений дружеского сочувствия Чарли сконфуженно выпрямился и завёл руки за спину. Только сейчас в глаза убийцы бросилась ярко выраженная примета: волосы Чарли (ранее?— светло-горчичные, уложенные взлохмаченной копной)?были скромно острижены по плечи, а обгоревшие кончики небрежно пушились по краям.—?Так значит ты?— виновник пожара? —?заключил Риккардо, поддавшись вперёд, так что между его лицом и кончиком бледного носа оставалось не более дюйма. —?Признавайся: долго планировал?—?Рик-кардо, нет! —?от возмущения художник даже заикнулся. Очевидно, что от пожара он отделался не только лёгкими ушибами. Что-то во всей этой трагедии изменило его, позволив волевому характеру просочиться наружу. В остальном Батлер оставался таким же: мальчишка-юнец, перепачканный красками, с лучистыми карими глазами и неиссякаемым желанием снова взяться за излюбленное дело.—?Рисовать сможешь? —?бросил Риккардо, вычерчивая на поверхности запыленной койки затейливые фигуры.Ему и в голову не приходило, что Чарли способен выдать какой-то иной, совершенно неожиданный ответ. Практический опыт подсказывал, что между художником и его картинами заключена особая связь, которую необходимо поддерживать, подпитывая трудолюбием. В противном случае, связь иссякнет, и тогда Чарли станет самым несчастным человеком на свете, не в силах признать своего бесцельного существования.?Ну же, Чарли, ответь мне, что ты рисуешь. Скажи, что всё станет по-прежнему. Обещай мне, что ты будешь рисовать?,?—?в глазах Риккардо явственно читалась немая мольба. И хотя он бы в жизни не смог признаться самому себе в этой необузданной слабости, вопрос о том, сможет ли Чарли рисовать, стал для него предметом если не первичной, то явно немалой важности.*** Ответа не последовало. Точнее, убийца его не расслышал. Вместо этого из уст Чарли полилось неразборчивое бормотание: художник не желал отвечать на прямо поставленный вопрос. Чарли без умолку говорил о пожаре, об угрозе выселения, о повышении цен на краску и бумагу, но о рисовании не обмолвился и словом. И Де’Карли ответное упрямство совершенно не устраивало.—?Так-так-так… Чарли, будь добр, замолкни,?— не дав Чарли опомнится, Рикк осторожно ухватил того за подбородок, пристально всматриваясь в померкшие глаза,?— скажи правду, Батлер. Я тебя не осужу. Ни разу не осуждал ни тебя, ни твои безвкусные картины. Прежде чем ты станешь на меня дуться, я позволю себе заметить, что не все они настолько безнадёжны; некоторые из них мне очень даже по душе.Художник ничего не отвечал, с настороженным вниманием вслушиваясь в неторопливую, добродушно-саркастичную речь, от которой Чарли погружался в некоторый транс, забывая как о предмете разговора, так и обо всём на свете. За последние шесть месяцев разлуки он ни раз пытался мысленно воспроизвести этот голос, размеренную интонацию и даже мягкий тембр с оттенком сглаженной картавости. Воображению художника подвластно создание целых миров, формирование новых плодов искусства. Но у всякого деятельного механизма существует свой порог, дальше которого работа спориться не может. Так и для Чарли, пытающегося превзойти самого себя, полюбившееся звучание стало далёким и оттого совсем недосягаемым.—?Я не осуждал тебя за эту нелепую идею с письмами, хотя поначалу твоя писанина меня изрядно раздражала. Я понял, что моего возвращения ты ждёшь преданно и терпеливо.Златовласка молча кивнул, беспорядочно наматывая свободный бинт на кончик пальца. Насчёт одного он совершенно точно успокоился: вопрос о продолжении его сложившейся карьеры художника они предпочли деликатно замять.—?Не осуждаю даже за пожар,?— бесстрастно заключил убийца,?— хотя из-за твоего проклятого скипидара вся наша квартира сгорела к чёртовой матери. К слову, а где хорёк?—?Какой ещё хорёк? —?выпалил Чарли.—?Как это? —?воспрянул Рикк, с осуждением сложа продрогшие руки на груди. —?Ты принёс хорька домой, помнишь? Если твоё послание не лжёт (а оно не может лгать, если только к этой лжи не приложил руку его бессовестный сочинитель), бедная зверушка погибла в пожаре смертью храбрых, так надо понимать?..Довольный эффектом, произведённым на Чарли этими словами, Риккардо улыбнулся и с видом собственного превосходства принялся нарезать круги по комнате, то и дело встречаясь с сожителем взглядом. Чарли выглядел несчастным, почти униженным и глубоко оскорблённым. Он всегда был добр к животным и не мог допустить того, чтобы кто-то мог помышлять о нём иначе.—?Это всё пустое, Рикко! —?раздосадовано вскричал художник и уже тише добавил:?— Он сбежал ещё на прошлой неделе. Никто не выносит моего общества долгое время. Даже отец предпочёл от меня избавиться, отослав на другой материк.—?Мой отец не лучше,?— безучастно отвечал Рикк, но от подробностей предпочёл воздержаться.Кроме того, у них есть более насущная тема для обсуждений.—?Рикк, а ты… Ты читал мои записи? Ну-у… Те, что я присылал.Нарезав с дюжины кругов по комнате, Де’Карли вернулся к койке, опустился на смятую постель и только что сообразил, что всё это время Чарли видел его грязным, небритым, в засаленной одежде, провонявшей сыростью и пылью. Даже в глазах сожителя, повидавшего и более неприятные вещи, это было совершенно унизительным.—?А ну дай её сюда,?— потребовал Рикко, едва заметно кивнув в сторону Чарли. Без лишних возражений парень послушно протянул тому сложенную квадратиком рубашку, не преминув потуже натянуть рукава на обожжённые руки. Риккардо проигнорировал вопрос о письмах так же, как и Чарли, ограничившийся молчанием на его собственный вопрос. Что-то встало между этими двумя невидимой преградой. Стеной, разделяющей двух оторванных от мира затворников, которые при всей своей похожести оставались по разные стороны баррикад. Однажды Чарли попробовал выяснить, что скрывается за границами холодного рассудка, отчаянно покусившись на неприкосновенную черту. Художник не был уверен, как отнесётся к этому Рикко сейчас, ведь душа человека?— чувствительный организм, и проникать в неё без предварительной подготовки (как говорят врачи?— ?анестезии?) никак нельзя.Однако, у Чарли уже получилось это однажды?— значит, получится и сейчас.***—?Хорошо, Риккардо, твоя взяла,?— Чарли приподнялся с хлипкой табуретки, чтобы присесть рядом с ним,?— ты спрашивал, смогу ли я рисовать, верно?—?Надо же, мистер Пикассо, да Вы просто гений! —?передразнил того Де’Карли. —?Не мои проблемы, что ты не слушал.С самого начала что-то пошло не так: Чарли не сомневался, что Риккардо понял, прочувствовал его намерение и теперь приготовился обороняться.—?Прошу, дослушай меня,?— голос художника предательски дрогнул,?— да, я смогу рисовать. Это абсолютно точно. Повреждения рук незначительны, пальцы в скором времени заживут, а вот…—?Лжёшь! —?Риккардо оборвал того на полуслове, торопливо схватил Батлера за руку, принявшись беспорядочно распутывать слипшийся, пропитанный мазью бинт. От неожиданности художник тихонько вскрикнул, и по пунцовой щеке скатилась непрошенная капля. —?Ну ты и лгунишка, Батлер. Не хотел меня расстраивать? Так скажи сразу, что всё пиши-пропало, что ничего уже не вернуть?— всё, что угодно, только не жалкая, обнадёживающая ложь.Когда бинт почти иссяк, повиснув на руках преступника свободными ?мостками?, Де’Карли не поверил своим глазам. Ладонь Батлера обмякла в его собственной; обожжённые, когда-то натруженные пальцы слегка подрагивали. Ожоги, обильно смазанные мазью, выступали на его коже грубыми багровыми пятнами, которые совсем недавно приступили к заживлению. Словом: жить можно, рисовать?— тоже.—?Можно?.. —?умоляюще протянул Чарли, неподвижно держа вытянутую руку на чужих коленях.—?Оставь,?— сухо отрезал Риккардо и с видом твёрдой решимости добавил:?— Я всё сделаю сам.*** Удивительное выдалось утро. Ещё сутки назад, засыпая в тёмной камере, страшась проснуться утром, чтобы вновь не столкнуться взглядом с голыми стенами, Риккардо помышлял о смерти. Вовсе не из-за художника, хотя горе, прямо коснувшееся его самого, выбило из-под ног и без того неустойчивую почву. Убийца помышлял о смерти, но не о своей собственной: он раздумывал над гибелью Чарли.Засыпая глубокой тёмной ночью, он не чаял его увидеть. Увидеть не сразу же?— не на следующий день, а когда-нибудь потом, когда судьба снова сведёт их вместе; подобно тому, как пересекаются случайные попутчики, однажды встретившиеся друг с другом, чтобы так же безнадёжно разойтись.Риккардо не ждал, что судьба сделает ему подарок: он и без того отнял слишком много жизней, вплетённых в чужую судьбу, чтобы жизнь смягчилась над его собственной. Гибель Чарли значила бы для него одно?— расплату за всё, что было похоронено за толщей хладнокровного рассудка, и что ещё ни разу не выбиралось оттуда наружу, невыносимым грузом ложась на его плечи. И что же теперь? На следующее утро?— Чарли. Чарли Батлер, бывший сожитель, удивительно славный малый. ?Мой славный малый??— Рикк мысленно окрестил его этим именем, навеки впечатав его в хрупкие, исписанные размашистым почерком страницы. ?Славный??— именно. Между прочим, (отчего-то Риккардо только сейчас уловил эту мысль) этот удивительный, яркий, безмятежно преданный чудак вполне возможно его… Любит.***—?Чафли, не фякай,?— неразборчиво пробормотал убийца, зажав свободный кончик бинта между зубами; тот свободно путешествовал между пальцами, крепко прилегая к ладони, чтобы художнику не приходилось останавливаться по дороге, обращаясь к прохожим за помощью с перевязкой.—?Ты… Ты не ответил про мои письма.—?А фто я должен был отфефить? —?Де’Карли завершил перевязь небрежным бантом, на какой только был способен тюремный затворник. Вряд ли ему в жизни пригодится эта практика, но нужно быть готовым ко всему. —?А ты про рисование не ответил. Дальше что?—?В самом деле,?— Чарли снова сконфузился; неловкость накатывала на него постоянно, когда Риккардо безошибочно определял его уловки, готовый в следующую же минуту применить своё знание в корыстных целях,?— ты самолично убедился в том, что с руками всё в порядке, а повреждения незначительны. Дело в моём собственном желании.Батлер окинул его тяжёлым взглядом. Прежде чем Рикк успел сообразить, от какой правды тщетно пытался огородить его художник, тот почти беззвучно произнёс:—?Я не хочу больше рисовать.*** Повисло гнетущее молчание, и на целую минуту мир прекратил существовать. Насколько бы пафосным и громким ни казалось это сравнение, для них всё происходящее приобрело оттенок чего-то нереального, окутанного мутным дурманящим облаком. Чарли прошествовал на другой конец конец комнаты, вернулся обратно и безжизненно опустился на табуретку, ожидая словесной расправы за свою прямоту и выговора?— за своё упрямство.—?Вот как, значит,?— Риккардо запустил руку под подушку, извлекая оттуда стопку писем, перевязанных ветхой шнуровкой; впервые он показывал эти письма кому-то ещё. Тому, кто без лишних слов поймёт, кому и зачем они были адресованы.—?Что ты скажешь об этом? —?одно из посланий беззвучно рассекло воздух, опустившись Чарли на колени. —?Что ещё за воспоминания о скрипке? О каких границах речь? Про какой же огонь ты говоришь?..—?А ты не понял?—?Может быть в чём-то я был непревзойдённым глупцом,?— задумчиво потянул Риккардо,?— долгое время твои послания казались мне безобидной, ничего не значащей писаниной. Я отвечал сухо, почти не задумываясь над тем, чтобы ты нашёл в этих письмах что-то важное.—?Конечно, я это понял,?— Чарли неторопливо развернул одно из посланий, никак не думая о том, чтобы столкнуться с чем-то иным, противоречащим его ожиданиям.—?Той ночью, когда произошёл пожар, я чувствовал, что злюсь на тебя. Стоило мне понять, что значат все твои послания, как я тут же вознамерился подтвердить свои догадки или безнадёжно опровергнуть. И для этого мне нужен был ты.—?Риккардо, ты не… —?художник не договорил, вцепившись взглядом в раскинувшийся перед ним текст. Письмо, определённое как ?послание Ч.Б.?, вышло явно не из-под его руки: поверхность чистого листа вдоль и поперёк занимал беспорядочный мелкий почерк.—?Это твоё?Мафиози чуть заметно кивнул; в глазах Чарли?— немой вопрос, на лице Риккардо?— выражение полного и безошибочного согласия.—?Настала твоя очередь подглядывать в чужой дневник.***страница #9 Дорогой дневник или… Как там это начинается?Сегодня этот безумец довёл меня окончательно.Знаете ли вы, как выглядит самый большой недостаток совместной жизни с художником?.. Особенно если закрыть глаза на всё остальное: на сбитый режим, отсутствие еды в доме, назойливое жужжание мух, оккупировавших гнилые фрукты, предназначенные для натюрморта. Всё это, конечно, звучит плачевно, но это недостаточно веские причины, чтобы окрестит жизнь невыносимой, а художника?— несносным.Чарли отвратительно спит ночью. Забавно, но бедолага всё ещё верит, что его ночные похождения остаются незамеченным, тихим явлением, в то время как, на самом деле, всё обстоит гораздо хуже. За это его бы следовало окрестить Бродягой-Батлером, но от этого бы решительно ничего не поменялось. Этой ночью, как и месяц назад, на Чарли накатила бессонница. Мы отлично поужинали пирогом, разделили на двоих бутылку дешёвого виски, после чего вполне любезно распрощались, пожелав друг другу спокойной ночи. Отчего-то я был уверен, что алкоголь подействует на Чарли в правильном ключе; что не пройдёт и часа, как виски ударит ему в голову, и, проснувшись поздним утром, я обнаружу его безмятежно спящим на ободранном диване.Если бы всё было так просто.***—?Чарли, какого чёрта тебе снова не спится? —?я встретил его, стоящим на балконе, который едва вмещал на крохотной платформе нас двоих. В ответ на мою брань парнишка слабо улыбнулся, опираясь подбородком об изъеденные влагой перила.—?Батлер, в чём дело? Краски наглотался? (я знал, что он может)—?Не могу заснуть,?— с какой-то подчёркнуто выразительностью отвечал Батлер и мечтательно потянул:?—?Как же прекрасен вечерний Нью-Йорк…—?Ну да-да, просто неописуем,?— я усмехнулся, намереваясь оставить его в покое, и в то же время испытывая необъяснимое желание тотчас же отправить упрямца в постель.—?Рикки (я терпеть не мог, когда он окликал меня подобным именем), ты знал, что старые жильцы оставили нам проигрыватель?—?Подобным не интересуюсь.Чарли склонил голову набок, с хитрецой всматриваясь в моё беспристрастное лицо. Тогда я попросту не понимал, к чему он клонит. Даже не догадывался.—?Я так не думаю.Батлер покинул веранду, на какое-то время предоставив меня самому себе и ночной тиши, в окружении которой я чувствовал неизъяснимое спокойствие; какую-то умиротворённую сонливость. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в шорохи ночных бродяг и редкую ругань запоздалых прохожих, пока тишину не нарушило новое, ощутимо знакомое звучание.—?Чарли?..На входе в прихожую я запутался в полупрозрачных шторах, так что Батлер наверняка бы принял меня за привидение. В глубине души я надеялся, что беднягу всё-таки сморил сон, и никакого продолжения нашей незаконченной беседы не последует.—?Чарли, какого чёр-Чья-то прохладная рука с выраженным изяществом ухватила меня за талию. Учитывая, что в нашей квартире других жильцов не водится, я безошибочно определил, что это он. Что-то мне подсказывало, что принятый на ночь алкоголь действительно имел на ним некоторую силу?— правда не совсем ту, на которую я рассчитывал.—?Чего пристал? —?грубо выпалил я, не заметив, как второй своей рукой Чарли обхватил мою собственную, и наша тесная, залитая лунным светом комнатушка наполнилась тихой музыкой.I watch the work of my kin, bold and boyful,Toying somewhere between love and abuse.Calling to join them, the wretched and joyful,Shaking the wings of their terrible youths.—?Хочу и пристаю, а что? —?Чарли пожал плечами, увлекая меня на середину комнаты. Несмотря на принятое количество виски, художник держался на ногах на удивление твёрдо, в отличие от меня самого.—?Приглашаешь на танец? —?я ухмыльнулся, чувствуя, как сильно запотевают ладони; прислушиваясь к тому, как участилось его дыхание.—?А ты это приглашение только что принял.Оглядываясь на события того вечера утром, когда я пишу эти строки, я понимаю, насколько не свойственно это было нам обоим и с каким необъяснимым энтузиазмом мы безоговорочно доверились друг другу.***Freshly dissolved in some frozen devotion,No more alone or myself could I be,Looks like a strain to the arms, it were open,No shortage of sordid, no protest from me. Чарли завёл руку мне за спину, переходя от робких, нерешительных шагов к уверенным, естественным движениям. Музыка как нельзя лучше подходила для того, что мы оба окрестили ?танцем?.Уверен, мы были в равной степени далеки от этого искусства. То и дело я наступал Чарли на ногу, но тот был слишком опьянён музыкой, чтобы это заметить. Под воздействием алкоголя он становился ещё более мягким и воодушевлённым; помнится, я как-то ляпнул ему, что ?со скрипкой нужно помягче?. Сейчас ко мне с удивительной ясностью пришли на ум эти слова.Feeling more human and hooked on her flesh, ILay my heart down with the rest at her feet.Fresh from the fields, all feeder and fertile,Bloody and raw, but I swear it is sweet.—?Стесняешься? —?спросил я, ощутив лёгкое головокружение; на смену ему пришла приятная усталость.—?Вовсе нет,?— пробормотал Чарли,?— ты ведь никому не расскажешь, верно?Батлер робко прижался ко мне, уткнувшись подбородком в моё плечо. Я ничего не ответил, мысленно определяя количество шагов в танце?— напрасный труд, ведь я сбился со счётов с самого начала.—?Зачем ты это делаешь? —?снова раздался тягучий голосок художника. —?Я имею в виду: это же совершенно тебе несвойственно, даже не отрицай.—?Конечно я не расскажу, дурачок,?— на удивление легко мне далось это обещание,?— между прочим, ты нас в это втянул. К тебе и вопросы.And lease this confusion, I'll wander the concrete,Wonder if better now having survived.Jarring of judgment and reasons defeat,The sweet heat of her breath in my mouth, I'm alive. Медленно, но верно, музыка затихала, песня подходила к концу, а вместе с ней?— акт ночного безумия. Я чувствовал, как с каждой секундой мелодия постепенно затухает, а Чарли… Он не хотел, чтобы заканчивалось то, к чему мы пришли вместе и к чему, возможно, никогда больше не вернёмся.—?Так в чём же дело? —?сочетание ночного зноя, музыки и алкоголя слилось во мне в единое целое; я не торопился отпускать Чарли из объятий, не получив желаемого ответа.—?Рикк, я… Я думаю, ты понял.—?Да что ж такое-то! —?я всплеснул руками, мягко оттолкнув Батлера, ненавязчиво прижав того к стене:?— Тебе сложно сказать о своих чувствах, чёрт подери? Потому что я?— Риккардо Де’Карли,?— жестокий убийца, хладнокровный вор и в жизни не смогу почувствовать к тебе то же самое?—?Рикки, ты просто пьян.—?Не пьянее тебя самого. Чарли ничего не ответил. Не дожидаясь моих расспросов, он приподнялся на носки, схватил меня за воротник и с неистовой решимостью прильнул к моим губам своими. Я мог с лёгкостью его оттолкнуть, припугнуть в эту же минуту, если бы только захотел.Но я остановился.Чарли не был настойчив: у всякого зелья есть свой иссекаемый срок, и мало-помалу виски начало его отпускать. Прервав поцелуй, он в испуге уставился на меня и стремительно бросился к спальне?— почти единственной комнате, запираемой на ключ. Я не успел произнести ни слова. Вряд ли он хотел меня видеть.***страница #10 На губах остался лёгкий аромат скипидара, на воротнике?— отпечатки его пальцев, перепачканных засохшей краской. Только тогда я понял, как сильно вымотал меня этот танец, и с какой радостью я бы забылся сном прямо сейчас, склонив отяжелённую голову к смятой подушке.Я не сомкнул глаз до раннего утра. С рассветом я заглянул Чарли в комнату (дверь была не заперта)?— впервые он заснул так крепко. Лицо художника светилось мягкой улыбкой. Уверен, что утром все ночные события в его голове приобретут очертания удивительного сна. Уже вечером он ни о чём не вспомнит.Я осторожно прикрыл дверь, прошёл в прихожую и покинул дом, намереваясь проветриться, чтобы раз и навсегда распутать клубок мыслей, собравшихся у меня в голове. Я планировал избавиться от ненужных воспоминаний точно так же, как избавлялся от улик. К сожалению, я не учёл одного: ни одна улика ещё не была спрятана настолько, чтобы дело оставалось закрытым, а преступник?— безнаказанным. Рано или поздно, Батлер выведет меня на чистую воду, или же?я самолично во всём признаюсь.