Письмо #4. Чарли не вернётся домой (1/1)

Когда Чарли был маленьким, весь мир ему был прост и понятен, как прозрачное стёклышко. Казалось: не жизнь?— а серия пёстрых набросков окружает тебя повсюду, окрашивая каждую минуту детства в цвета сочной зелени и хмурого неба, придаёт ночи оттенок спелой черники, а дни расписывает золотом полуденного солнца. Чарли 5 лет. Он уже мечтает о карьере ?адьоката?, потому что папа такой, и так называемая ?адьокатур’а? приносит ему неплохие деньги. Правда сам Чарли никогда не видел, что это за ?адьокатур’а? такая, и когда это она оставляет им под дверью пачку новеньких купюр или мешочек золота. Достаточно было того, что деньги она всё-таки приносит, и у семейства Батлер нет проблем ни с детьми, ни с финансами.*** Чарли 8 лет. Мать берёт мальчика с собой на уличную выставку. Впервые его глазам предстаёт полотно?— большое, почти необъятное (куда выше его вздёрнутой макушки) и на удивление подвижное; как будто цвета слились воедино, и картина ожила, взыграв всеми красками воображения. Каждая из них, точно оконце в другой мир: взглянешь?— а там околачиваются жители со своими причудами, приветливо сияют улыбками и машут руками, зазывая в гости.Масло уже давно засохло, застыв на поверхности холста в форме небрежных завихрений, а у Чарли?— слёзы на глазах, крошечными каплями осевшие на пушистых детских ресницах. В тот же день: первый холст и отцовская клетчатая рубаха, катушка зелёных ниток и трафарет с инициалами. Отец Чарли?— Томас Батлер, адвокат; мать преподаёт в младших классах искусство, а Чарли?— ещё что-то неопределённое и очень упрямое.*** Чарли 10 лет. Природа подарила мальчику бесценный дар, поначалу казавшийся фальшивкой. Одноклассники?— более скупые создания,?— на День рождения всучили сухой кактус. Больно колется, а отказываться нельзя?— по этикету не полагается. В тот же день Батлер выменял его на кофечайник, и старая посудина оказала Чарли неоценимую услугу. Ведь в ней так удобно хранить краску, пряча её от глаз любящих, но таких настойчивых родителей.*** Чарли 13 лет. Мальчик посещает школу искусств на другом конце города, подальше от глаз родственников и соседей. Ведь в маленьком городишке, где все друг друга знают, сложно спрятать за хрупкими плечами вопиющую тайну. Чарли?— неудачный художник; его работы вычурны и небрежны, по сравнению с изящными картинами других учеников, да и сам Батлер далек от образа ?прилежный тихоня?. Отличительные приметы: задорный смех, пятна краски на мягких щёчках, всклокоченные пшеничные волосы и мешковатый свитер, в котором Чарли похож на канарейку.Среди одногруппников гуляет ласковая кличка ?Солнышко?. Мальчика жалуют в коллективе и периодически подкармливают сладкими яблоками.*** Чарли 15 лет. Батлер взрастил семена таланта, дарованные ему природой. Природа оказалась не только щедра на подарки, но и требовательна к плате за них. В этот же день?— острая боль и детские ладошки, сложенные на раздираемой всхлипами груди, вставшие щитом между враждебным миром и надколотым сердцем. Батлеру больно, а внутри сквозит пустота. Мальчик хочет сбежать из своего тела, оставить его кому-нибудь другому, кто понесёт этот крест?— кому-то более сильному…В газете:?Крупная авария, произошедшая в центре города, обросла неожиданными подробностями, читайте далее?, …и объявление в самом конце страницы…?Освобождена вакансия на должность школьного преподавателя?.*** Чарли 16 лет. Мальчик подвержен бессоннице и одержим рисованием, из-за чего переносить первое становится чуть легче. За последние полгода Чарли ни разу не стриг волос, не говоря уже о том, что один вид его тощей, лохматой и удивительно яркой фигурки не вписывается в общую картину. Ему не место в этой среде. Она давит на него, словно вакуум, из которого не сбежать и не выбраться, не высвободив свою слабость, затаенную где-то там, под сердцем.Томас Батлер уже не ?адьокат?, а потерянный, запутавшийся в жизни мужчина. Он смотрит на сына пустыми серыми глазами, но его не замечает. Затуманенный взор цепляется за копну густых светлых локонов, и между хмурыми бровями пролегает глубокая складка. Волосы?— не единственное, что досталось Чарли от матери, но в отличие от таланта, их спрятать не так-то просто.*** Чарли 17 лет. Паром. Долгая дорога, сотканная волнами, простирается бескрайним морским покрывалом. Тьма ночного неба застилает глаза, впереди бесконечно длинный путь, проложенный из Ирландии к новому материку. Новое место, новая жизнь. На прощание отец горячо целует мальчика в макушку. ?Ты славный малый?,?— шепчет Томас, прижимая сына крепче.*** Чарли 18 лет. Бродяжничество, редкий обед в трактире, продрогшие руки, влажный туманный рассвет. Попытка споить Батлера обернулась полным провалом: он промокает до последней нитки, ощущая мертвенный холод каждой клеточкой тела, но в рот не берёт ни капли. Денег на материалы нет, на жизнь?— тоже.Чарли рисует, чем приходится: чернилами, огрызками цветных карандашей, кусочками угля и мела. В рисовании забыться проще всего. Большинство своих картин Батлер заканчивает в полуобморочном состоянии. С грубым пренебрежением заказчики оценивают труды бродячего художника, не скупясь на критику.Впрочем, критики у них всегда находилось больше, чем денег.*** Чарли всё ещё 18. Неуёмными заботами Батлер скопил себе на жильё. Убогая комнатушка, которую сложно назвать квартирой, оплачивается из одного худого кармана, а это довольно неплохо. Главное, что Чарли теперь не на улице. Оказаться там заново?— это хуже всего.19-летие ознаменовалось скудным обедом из тарелки рассольника с куском чёрствого хлеба. В качестве ?подарка??— впервые крепкий сон, облезлый кофечайник и угроза выселения из только что приобретённой квартиры.*** Чарли 19 лет. Раннее утро, звонок в дверь. Пара рубиновых глаз и хищная улыбка. ?А ты, я вижу, славный малый. Как-нибудь споёмся?.Твоя жизнь никогда не будет прежней.*** Подготовка ко дню посещений шла полным ходом: не только у блюстителей закона, но и среди самых отпетых негодяев витало ощущение торжественной суеты, и каждого из них ожидали приятные хлопоты. День посещений?— повод привести себя в порядок, избавиться от мерзкой вони и в течение ближайших суток почувствовать себя живым. Не оторванным от мира, не отверженным всеми негодяем, а человеком, чьи грехи не стали неотвратимой преградой между ним и его маленьким миром в лице тихой, любящей семьи.Риккардо отрицал этот праздник, подобно тому, как подростки отрицают существование зубной феи или пасхального кролика. Всё это казалось ему глупым, бессмысленным и наивным. Никто не наносил ему визитов, и Де’Карли не восставал против этой закономерности, ссылаясь на отсутствие родственников.Может им и было бы какое-то дело до его пропащей душонки, но ещё в детстве он провёл между собой и ими неприступную черту. Временами смутные воспоминания о родителях просачивались в его затуманенный одиночеством ум: в такие моменты Рикк казался самому себе ребёнком, чей страх и отчаяние способно рассеять только ощущение кого-то близкого рядом. Близкого?— почти что родного, неравнодушного к нему и его боли. Того, кто не гнушается его скверного нрава и смотрит на него уверенно и прямо, не выражая чувства вины или высокой жалости.Мафиози не знал, придёт ли он. Вся его жизнь, проведённая в одиночестве?— одно большое сомнение. ?А доживу ли я до завтра? А напишет ли мне Чарли письмо? А умею ли я играть на скрипке или выучился специально, чтобы впечатлить этого дурака???— тысяча вопросов налетали на него, словно хищные птицы, безжалостно клевали мозг, осаживали понурые плечи и громко, почти пронзительно кричали тому в уши, решительно намереваясь свести его с ума.Одно Риккардо знал точно: не придёт Чарли?— значит не придёт никто.***Город *****улица Персиковая, д.8, кв.1415.09.19** г.Чарли, позволь поинтересоваться: Сиюминутного ответа на письмо не последовало, долгожданного?— тоже. Гнев Риккардо сменился множеством терзаний: неизвестность, окутывающая сокровенные записи его сожителя, становилась невыносимой. Ему захотелось кричать: ?Чарли прекрати! оставь меня в покое! убирайся к чёрту!?. Это мог быть вынужденный крик, направленный в пустоту, если бы он не подавил его силой. Де’Карли никогда не отказывал себе в самообладании?— ничего не изменится и сейчас.—?Нет, ну ты слышал? —?со стороны коридора послышалось оживлённое бормотание. —?Бедолага совсем лишился рассудка со своими картинами.—?Карл, будь снисходительнее,?— отрезал хриплый голос его собеседника,?— в этой квартире камня на камне не осталось?— всё пострадало от рук бушующего пожара……Пожара?Риккардо словно прирос к решётке, намертво вцепившись в стальные прутья побелевшими пальцами. Неожиданно для самого себя, преступник подавил подступившее к горлу отчаяние и, сверкая алыми глазами, выпалил:—?О каком пожаре вы говорите?!Прямо перед ним на пол небрежно шлёпнулась газета. Внутри нарастало ощущение чего-то тревожного и тяжёлого; чувство угрюмой скорби накрыло его своим куполом, разрослось сорняком по всему телу, безжалостно опутывая ум. Обстоятельства начали складываться воедино, приобретая форму вполне очевидного случая. И хотя в остальном Риккардо был непреклонным скептиком, эту правду он приготовился безнадёжно отрицать.***