Цветы зла (1/1)

17 декабря 1813 года, пятницаСейчас он был полностью в моей власти, ослабленный возбуждением, с куском стекла у артерии. Другого шанса не будет.Он смотрел на меня снизу вверх, как тогда, в камере, в самую первую нашу встречу, и снова в его глазах не было страха, только любопытство.—?Что, не ожидал от меня такого? Думаешь, я буду терпеть все твои выходки, насмешки, унижения? Думаешь, я не смогу это сделать? Думаешь, ты неприкосновенен? Сейчас увидишь, что это не так. Да, наша встреча перевернула всю мою прежнюю жизнь и представление о ней. Здесь, в тюрьме, после встречи с тобой я понял, какой тусклой и бессмысленной была моя жизнь до ареста… Блеклые, рутинные будни, тянущиеся годами, ничто в сравнении с минутой, проведенной в этой комнате… Вы даже не представляете насколько я благодарен вам. Я знаю, что не должен говорить этого, но вы сводите меня с ума, Гил. Я знаю, для вас я всего лишь временная игрушка, чтобы скрасить досуг, но для меня вы теперь?— смысл всей моей жизни. Я не хочу, не могу делить вас с кем-то еще! Но я знаю, вы не остановитесь, найдете себе другое развлечение, а я останусь гнить в своей камере без малейшей надежды увидеть вас вновь! Я не могу так! И потому я сейчас убью вас, чтобы вы навсегда остались только моим.Кажется, я стал хуже соображать и терял рассудок прямо на глазах. Вместо того, чтобы совершить то, что задумал, я стал пускаться в пространные рассуждения. Вместо того, чтобы высказать все, что накипело во мне, я вновь стал раболепствовать и возносить его на пьедестал. Мои слова были искренними, они вырывались сами собой, но не этого я хотел!Ни один мускул не дрогнул в его лице.—?Ты не представляешь, как я понимаю тебя…?Что??То, что он не сопротивлялся, рушило шаблоны. Я ожидал всего, чего угодно, но только не согласия с моей точкой зрения. Мои пальцы все так же сжимали стекло у его горла. Я закрыл глаза и глотнул воздуха. Он обжег мою гортань.—?Вы стали мне очень близки, слишком… Этот отчаянный шаг?— последнее, на что я решился, чтобы оставить вас себе. Это глупо. Но вы попали в самое мое сердце. Да, во мне говорят ревность и отчаяние?— отчаяние потерять вас навсегда. И сейчас в моих силах прекратить эту муку!В глазах все плыло. Я слышал свой голос будто со стороны. Мои слова казались мне такими нелепыми, что одновременно хотелось плакать и смеяться. И, кажется, это я и делал. Кто я такой, чтобы что-то просить у него? Он раздавит меня, как букашку, если я сейчас сам не убью его.?Давай, что же ты медлишь!?Почему он не сбросит меня с себя и не позовет охрану, ведь это ему ничего не стоит?Почему он трется шеей о стекло, оставляя на белой коже красные полосы?..—?А ты не задумывался, может, я сам ищу смерти и делаю все это из-за того, чтобы забыться? Или чтобы хоть кто-то остановил меня, пока я однажды не сделаю это сам? Ну, и?— да, мне это нравится, потому пока мне еще хочется жить, чтобы пробовать новое, возможно, более изощренное, более жестокое, более острое и сводящее с ума. Ну же, надави сильнее, я даже не сопротивляюсь.Он смотрел прямо в мои глаза и смеялся.Почему он думает, что я не сделаю этого?Как он узнал, что я не смогу это сделать?..Мне стало безудержно смешно.Видимо, так начинается безумие…Но даже сквозь смех меня прошибло холодом. Все внутри сжалось от осознания услышанного. Неужели этот человек передо мной сам желал смерти? Интонация была слишком правдивой, и момент совершенно не подходящий для лжи. Я слишком плохо его знал, чтобы понять наверняка. Холодные глаза за бликующими стеклами не давали ответа.Где-то глубоко в сердце заныла острая иголка, отравляя и раня, мешая мне думать и принимать решения. Иголка, которая пришила меня к нему намертво без возможности развязать или перерезать нити. Я прижался к нему всем телом, выпустив бокал на пол и ничего не ожидая в ответ. Он уже предавал меня, пусть предаст еще раз, по крайней мере, мне не страшно будет умереть теперь.—?Я… не хочу этого делать… Не думайте, что я боюсь смертной казни, в моем случае это было бы лучшим исходом, но… я хочу принадлежать вам, а для этого вы должны быть живы. Я не имею права ничего требовать, я знаю, но я могу просить… прошу вас… будьте со мной, не обманывайте мое доверие,?— прильнул я к его пьянящим губам, обвив его шею руками. —?Я буду послушным рабом, всем, кем вам угодно, только не меняйте меня на юные куски мяса… Как только вы оставите меня, кто-то из нас умрет.?Я на все пойду, чтобы удержать тебя… даже на убийство?.Эта мысль вновь безумно рассмешила меня: только что я своими руками мог сделать это, а вместо этого льну к нему, как сучка, да еще заливаюсь смехом, как полоумный. Что со мной? Сейчас я уже точно знал, что не смогу убить его.Время словно растянулось. Мне казалось, что я обнимаю его целую вечность, а он не делает попыток освободиться. Вот, наконец, он стряхнул меня на пол. Я закрыл глаза, чувствуя под спиной пару осколков. Они щекотали, но не вызывали паники, как должны были. Перед глазами плавали разноцветные круги. Он встал и отошел к столу. У меня словно обострились чувства, я слышал каждый шорох. Вот он открывает деревянную коробку. Перья? Нет, коробка больше.Определенно, что-то со мной было не так. Почему я ел один, а он даже не притронулся? Он хотел избавиться от меня? Но почему таким нелепым способом? У него же совершенно другие предпочтения.—?Гил, вы отравили меня?Я не видел его лица, но ощутил, что он ухмыляется, отвечая мне:—?Какая проницательность.Я услышал, как он втягивает в себя воздух. Сигара? К табачному дыму примешивалось что-то еще, терпкое и сладковатое. Он подошел и опустился рядом, на ковер, укладывая мою голову к себе на колени. Поднес сигару к моим губам.—?Держи, это тебе поможет сосредоточиться. Или наоборот.Я послушно обхватил сигару губами, затянулся и закашлялся: я еще не пристрастился к этой дурной привычке, мне хватало других удовольствий.—?Не торопись.Ласковые пальцы пробегают у меня по волосам. Сигара вновь у моего рта. Да, запах и привкус были странные, я не встречал подобного. Или это ощущения у меня обострились настолько, что я чувствую все не так, как раньше? Я открыл глаза. Гил затянулся сам, чуть откинув голову назад, долго не выдыхал.Почему я не смог его убить? Мне опять стало смешно. Это было дико, но я лежал на его коленях и смеялся, чувствуя его пальцы на своем лбу.Кажется, так прошла вечность.—?Вот теперь мы можем поиграть.Он потянул меня за ошейник, вынуждая подняться и оказаться на четвереньках. Сейчас мне это не показалось унизительным. Он вывел меня на середину комнаты и оставил, отошел к стене. Я не следил за ним.Свист хлыста рассек тишину комнаты. Казалось, воздух звенит и вибрирует, набирает силу, материализуется в странной формы узоры. Прошло не меньше минуты, когда хлыст, наконец, опустился на мою спину.Жгучее прикосновение… Словно адские цветы с шипами во мгновение ока выросли у меня из спины, разрывая кожу. Алые, лоснящиеся, дико прекрасные и ненасытные. Вновь узоры наполняют комнату?— и новые цветы вспыхивают на моей коже. Я долго и плавно проваливаюсь в пропасть, но это?— всего лишь ковер на полу кабинета. Мое тело извивается от новых прикосновений?— по спине, животу, ногам, плечам; меня уже окружает целый цветник жгучих лепестков.—?Еще, Гил! Еще!!!Я не знаю, что произносят мои губы, и произносят ли вообще, шепот это или крик, или все это в одном лишь моем воображении, но удары следуют один за другим?— часы, месяцы, годы. Я не знаю, плачу я, или смеюсь, но тело мое горит, словно вокруг меня бушует кипящая лава.—?Еще… прошу тебя, еще, еще…Возможно, вначале я кричал, потом все труднее было сказать что-то, я задыхался.Что-то сжимает мою плоть, скользит по ней.Мне это нравится.Тонкие, холодные ручейки струятся по моим рукам?— по левой, потом по правой,?— сходятся на груди, стекают по ребрам, по животу, ногам, и тут же вспыхивают, словно соприкоснувшись с адским цветником.Я не понимаю, но чувствую, как мое тело перемещается в пространстве.Как что-то тяжелое грозится меня расплющить по ворсистой поверхности, одновременно распирая меня изнутри, словно гигантский побег, вгрызающийся в землю и рушащий ее основы.Если бы вы пили дорогое вино и, потеряв голову, кричали пьяным голосом, что хотите напиться до смерти, до чертиков… и пили, пили, пили…Я ничего не соображал. Это было невероятно хорошо… хорошо… хорошо…Каждая мысль повторяла предыдущую…Еще, еще, еще…Если бы я плакал, я бы плакал еще и еще, захлебнувшись слезами.Где я? Кто я? С кем я?Я чувствовал только безумное течение потока удовольствия, грубой силы и сладкой боли. Они захлестывали через край, превращая тело в миску вымешанного орехового мороженного, пронизанного хрусталиками льда.Зачем мозгу описывать словами то, что лучше ощущать телу?Почему я не могу разорваться на миллион частей, растворить каждую из них в боли, чтобы она ушла, и осталось одно блаженство? Когда не будет ни мыслей, ни слов… черный силуэт…Изнемогая от всего, уходя в темноту, скрывающуюся за движениями, весь мир перешел на галоп, ритм, звук. Миллионы фейерверков вспыхивают в мозгу, высушивая все цветы на моем теле, все раскаленные ручейки…Я отсутствовал; время тянулось бесконечно, оставаясь на месте, как тающая стружка масла. Лежа под ним, закрыв глаза, еле вдыхая. Теряя ощущение себя.Хотелось, чтобы он не шевелился, так и лежал, оставаясь сверху и внутри меня. Мой мозг, мое тело, мои мысли и рецепторы принадлежали больше ему, чем мне.Склеенные тела?— его полуживое, мое полумертвое?— как языки двух соприкасающихся растений: шипами и иглами одного проткнуты листья и цветы второго. Я сжал плечи, повернул голову набок, растекаясь по грязному полу, кожей собирая его поцелуи, его тепло.?Смотри, какое у тебя есть тело, Гил, молодое, порывистое, нежное. Это?— твоя игрушка. Играй, играй хорошо, чтобы игрушке нравилось?.Я подумал или сказал это?Больше я ничего не помню…* * *Гилдиас сидел, откинувшись на спинку кресла и положив ноги на угол стола. Сладковатый запах все еще наполнял комнату, хотя дым уже давно рассеялся. Лицо начальника тюрьмы выражало смертельную усталость. Таким он не позволял себя увидеть никому.Сегодняшний вечер его сильно расстроил.Это не касалось изумительного секса: оргазм после гашиша всегда был потрясающим, как и очаровательная прелюдия до. Конечно, завтра утром тело заключенного будет болеть, но доктор снова даст ему настойку опия, и это будет мелочью.?Ха, мне бы не помешала его настойка, когда из меня вырезали пулю в пятом под Аустерлицем. Хорошо, коньяк еще был. Hé, s?ur, sauter dans mon lit et se battre?.*Конечно, юноша сильно удивится, когда обнаружит на своем теле, помимо следов от хлыста, еще и множество порезов. Не сильно глубоких.?Стекла он боится, видите ли?.Гилдиас не смог удержаться, видя перед собой одурманенное тело. В таком состоянии скажи человеку: ?Попробуй снять кожу с лица?, и ему это покажется замечательной идеей. Улыбка чуть тронула его губы. Чудодейственная трава давно перестала оказывать на него такое сильное действие, тем более так быстро. Впрочем, в соусе уже была приличная доза, да еще на пустой желудок…Нет, расстраивало то, что юноша его разочаровал.Незадолго до того, как ощутить все прелести египетского зелья, юноша набросился на него, угрожая убить. Смешная угроза. Это избавило бы Гилдиаса от множества проблем, которые росли с каждым днем, как снежный ком, скатывающийся с вершины горы от неловкого шага путника.Конечно, белокурый красавчик сопротивлялся и боролся, все как Гилдиас и хотел, но это уже был перебор. Как можно доверять человеку, когда не знаешь, чего от него ожидать? А у инспектора были на него такие планы…Но больше всего ему не понравились слова юноши.?Да что он себе возомнил?! Любовь, какая чушь! Это всего лишь похоть, страсть, вожделение. Конечно, его мог сильно зацепить мой интерес к нему, раз до меня его никто не трахал, но любовь… Меня никто не может полюбить, да и я вряд ли смогу полюбить кого-нибудь еще?.Конечно, легкие угрызения совести по отношению к Жозе у него были. Тогда он сильно сорвался, ?поиграв? с перьями, можно было остановиться только на минете, но сделанного уже не вернуть. Хотя это и было довольно занятно, но какое-то время Гилдиас опасался, не сломит ли это юношу, сделав из него запуганное тело, подобно остальным. Нет, молодец, выкарабкался. Да еще надумал себе невесть что.А его очаровательные и наивные просьбы быть только с ним… Да если бы Гилдиас и захотел, это просто невозможно было бы сделать по ряду причин, главная из которых?— ловушка, в которую он попал после одной не очень удачной прогулки. Ну и, конечно, ему нравилось разнообразие.Однако, факт оставался фактом: как и всегда, доверять можно только самому себе.Рука потянулась к коробке с сигарами, но Гилдиас отдернул ее, встал, подошел к окну и распахнул его. В кабинете было жарко: охранник не жалел дров, протапливая камин в соседней комнате, когда начальник оставался для своих ?неформальных бесед?.Декабрьский воздух дохнул в лицо, проясняя мысли. Близилось Рождество.—?Je suis ton Père No?l…**_______________________* Hé, s?ur, sauter dans mon lit et se battre… (фр.)?— в более позднем варианте это будет звучать так: ?Эй, сестра, лезь ко мне на нары и будем воевать…?** Je suis ton Père No?l… (фр.)?— Я твой Пер-Ноэ?ль (рождественский фольклорный персонаж во Франции и других франкоязычных странах, раздающий подарки детям в ночь на Рождество).