Кукла (1/2)
- Удовольствие оставим на потом, - сказал Миран, накрывая старую морщинистую руку Карла Фроаде своей, лицо его при этом не выражало совершенно никаких эмоций. Миран Фроаде давно не был дома, и явное желание со стороны ?отца? заставило его отступить лишь на шаг, когда тот потянулся к нему своими руками, когда обнял, нахваливая, как самого лучшего и преданного сына на земле. И застыл, как статуя, позволяя себя трогать и тискать. Совсем как в детстве и юности. Карл Фроаде всегда любил к нему прикасаться, что очень не нравилось Мирану – до дрожи. Он испытывал какую-то брезгливость, когда Карл Фроаде сажал его к себе на колени и прижимал к груди, когда гладил его по волосам, по лицу, по плечам, по худым коленям, обтянутым белыми чулками. Если бы на его месте был Кейл…
Зная, что стоит лишь ему уснуть, как Карл Фроаде передаст его лакею, чтобы тот уложил его в постель как положено, Миран частенько прикидываться спящим. Оказалось, что его ?отец? становится весьма смел, когда думает, что его сын спит. Это было неприятное открытие. Мирану стало тошно. Он вспомнил себя распятым на лестнице в библиотеке, со спущенными штанами, и чужие пальцы… Они хотели унизить его, сломать. В этом не было никакого эротического подтекста - просто игра; все обещания Двадцать третьего были бравадой и средством устрашения. Поэтому он так отреагировал, когда Миран полез к нему сам. А здесь… здесь был этакий нездоровый интерес. Что ж, если старому маркизу так хочется, пусть использует его тело... по своему усмотрению.
Внутренне содрогнувшись от такого своего решения, Миран откинулся на плечо своего ?отца?, поудобнее устраиваясь у него на коленях. Ласкающая рука замерла на мгновение и вновь накрыла его пах. С этого они начинали. С легких ласкающих прикосновений в области ширинки и невесомых поцелуев в висок. Миран когда притворялся спящим, когда нет, но, не видя сопротивления с его стороны, ?отец? раскрывался перед ним во всей красе. Словно Миран мог возразить что-либо. Он был куклой, его куклой.
Идеальный вариант – красивый маленький мальчик без роду и племени, далеко не глупый, а главное - тихий и даже безропотный. Именно такая живая кукла была нужна Карлу Фроаде, и он ее приобрел. Он дал ей новое имя - свое, дал обеспеченную жизнь, образование и будущее, которое, несомненно, ждало этого странного, как говорили некоторые про Мирана, не по годам развитого ребенка. Конечно, он брал его не для военной службы, и это тоже не было чем-то из ряда вон выходящим среди дворян, предпочитающих сирот из приютов своим собственным детям. Он мог бы оставить Мирана себе для развлечения, но он озаботился его воспитанием и образованием, даже с братом ругался по этому поводу. Странная прихоть для человека, которому всего лишь не с кем было коротать длинные холодные ночи. Надо отдать Карлу Фроаде должное - он действовал постепенно, щадил его. Но ничто не мешало ему послать неблагодарного, взбрыкнувшего приемыша на фронт. Ничто не мешало изнасиловать его и даже убить. Он мог сделать с ним все, что угодно, и никогда не ответил бы за это.
- Я люблю тебя. - Я тоже люблю вас, отец. Он научился говорить эти слова с трепетом, глаза в глаза. - Ты веришь мне? - Да, отец. - Я никогда тебя не обижу, - говорил Карл Фроаде, глядя ему в глаза, а рукой расстегивал на нем штаны. – Я просто хочу… потрогать тебя там. Ты мне так нравишься, Миран. Когда я увидел тебя… как тебя вели по коридору распределителя… Я понял, что ты станешь моим сыном. В этом нет ничего такого. Я уже видел тебя без одежды и даже прикасался к тебе, помнишь? Когда теплая мягкая рука, никогда не знавшая оружия, коснулась его кожи, Миран против воли вздрогнул. - Не бойся, все хорошо. Он больше ничего не делал, но Миран боялся пошевелиться. - Ты славный мальчик, Миран. Это будет нашим секретом, хорошо? - Конечно. Человек ко всему привыкает, и он привык к жару чужой ладони, накрывающей его пах. Он привык ко всему. На протяжении всего времени, что он прожил в доме Фроаде, он даже виду не подавал, что его что-то не устраивает, что его отец испытывает к нему чувства более глубокие и мерзкие, чем позволено родителю, что ночи он проводит в его постели, а не в своей, словно он не сын ему, а обыкновенная наложница.
Если бы не эта одержимость им Карла Фроаде, кто знает, может быть, Миран и смог бы полюбить его со временем. Если он вообще способен был любить? Быть верным? Необходимость терпеть его ухаживания, прикосновения, отвечать какой-никакой взаимностью, чтобы никто не усомнился, что Миран очень любит своего отца и очень предан ему… доводила его до тихого бешенства. Другие бы сказали, что ему грех жаловаться, ведь ему еще повезло - он вырос в ?любящей семье?. Его ?отец?, став главой дома Фроаде, ничего не жалел для своего дорогого мальчика (денег – сколько захочешь, самые лучшие учителя по всем предметам, любая его прихоть, если бы только они у него были) и никогда не указывал ему на его истинное место, тем более при посторонних.
Смешно. От этой ?любви? он сбежал делать карьеру при первой же возможности, и он делал все, чтобы как можно реже (а лучше – никогда!) возвращаться в этот дом к ?любящему отцу?.
Встречи с ним происходили во время учебного процесса не так часто, как того хотелось Карлу Фроаде, судя по его письмам (чего не скажешь о каникулярном времени). Если он специально не присылал за ним экипаж, Миран предпочитал оставаться на выходные в Академии, изучал старинные манускрипты в библиотеке, тренировался сам и тренировал своих зверушек (подальше от посторонних глаз) и просто был предоставлен сам себе. О большем можно было и не мечтать! Во всей Академии не нашлось бы смельчака или безумца, который посмел бы помешать ему наслаждаться одиночеством.
Дома же, за закрытыми дверями, Миран Фроаде, не зависимо от своего воинского звания, талантливый стратег и коварный интриган, блистательный кавалер и интересный собеседник, изощренный садист (такие эпитеты тоже звучали в его адрес), превращался в красивую куклу с пустым взглядом, которая говорит и делает только то, чего от нее ждет хозяин.
- У тебя все время находятся какие-то дела, важнее, чем твой старый отец, который тебя ждет. Мальчишка! Тебя не было три недели! Три! Я уже не знал, что и думать!Карл Фроаде скулил по обыкновению вместо того, чтобы гневаться, что было бы более уместно в его положении, но он в принципе не мог всерьез рассердиться на своего непутевого сына, намеренно державшего его на голодном пайке, чтобы накричать на него или ударить. Хотя иногда Миран считал, что было бы лучше, если бы он бил его – так ненавидеть легче.
- Мне очень жаль, отец, - Миран склонял перед ним голову с видом раскаявшегося грешника. – Я действительно не мог приехать раньше. И я готов искупить свою вину перед вами, только скажите. - И ни одного письма за все это время! Завел себе кого-нибудь на стороне… Это было даже смешно!
В Академии его за глаза называли Мрачной личностью. Не только из-за пристрастия к темным тонам в одежде, но из-за зловещей ауры могильного холода и смерти, что шлейфом тянулась за ним. Он был очень красив, это отмечали все, мог быть очаровательным, ничего для этого не делая, но взгляд… холодный, неживой. Попавший в поле его зрения человек чувствовал себя кроликом перед удавом. Как тут не вспомнить про упырей и демонов? И не перекреститься? Хорошо, что у каждого учащегося в Академии была своя комната, потому что никто не мог находиться с ним один на один в помещении очень долго. Даже у людей с крепкими нервами спустя некоторое время возникало безотчетное желание бежать от него без оглядки. Словно рядом с ним их мозг начинал сигналить красным светом: ?Опасность!?
Ему приятно было знать, что он внушает всем такой животный ужас, и активно поддерживал некоторые из зловещих и нелицеприятных слухов, что ходили о нем.Например, что руки у него по локоть в крови и что убить человека ему ничего не стоит.
После такого, естественно, что у него не было не то, что друзей, даже приятелей. Никто не хотел с ним связываться, никто не хотел вести с ним общие дела. Вставать или нет с ним в пару на тренировке – ребята бросали жребий: самостоятельно идти к нему никто не хотел, ведь он не знал пощады. А как изящно и феерично он это делал! Девчонки прямо-таки млели, любуясь, как его глаза, всегда такие равнодушные ко всему, горят таинственным светом, как летят по ветру его роскошные волосы! Он улыбался про себя: эти думали о чем угодно, кроме учебы, и их дурость можно было использовать. Что он и делал, совершенно того не стесняясь. Его методы достижения поставленных целей тоже были у всех на устах. Он был лучшим во всем – этого у него было не отнять – и быстро поднимался по карьерной лестнице, хотя действовал подчас так низко и грязно, что даже взрослые содрогались от омерзения.
Он хорошо постарался, чтобы его общества никто не искал, чтобы никто не стремился добиться его расположения, но в каждом правиле встречается… идиот. Когда возник вопрос о его первом назначении - на должность лейтенанта, такое желание возникло у его научного руководителя, майора Боу, у этой тыловой крысы, о войне знавшей только из учебников и из газет. - Твой отец, я слышал, в тебе души не чает, - начал он издалека, как-то раз пригласив Мирана в свой кабинет для неформального, как он сам выразился, разговора. – Он, наверно, помогает тебе? - Кому, как ни вам знать, что я всего добился сам, - Миран был сама любезность. - Мой отец здесь совершенно ни при чем. И никто другой, если вас это интересует. - Конечно-конечно. Я и не ожидал от тебя другого ответа, однако… - подойдя сзади, майор Боу по-хозяйски схватил Мирана за бедра и прижал к своему паху. – Может быть, ты не будешь так категоричен? И позволишь немного помочь тебе? Миран был спокоен и собран, как всегда. Такой поворот неожиданностью для него не стал: его внешность была точно таким же козырем в его руках, как и кольцо Темного императора, пусть он и предпочитал им не пользоваться. И он давно подозревал, что вокруг него плетется паутина, и очень хотел посмотреть на этого паука. - Вы с ума сошли? - Я сделаю тебя лейтенантом, - жадные руки майора Боу слепо шарили по его телу, - сегодня же подпишу приказ. - Отпустите меня. Но майор Боу в ответ издавал только какие-то нечленораздельные звуки. Поняв, что его банально не слышат, Миран от слов перешел к действиям - вытащил из манжета маленький кинжал и ударил майора Боу в руку. В конце концов, таким безобразным образом вести себя с ним мог только Карл Фроаде. - Только дайте мне повод, - предостерег он, когда майор Боу взвыл от боли и в ярости замахнулся на него, - и я с превеликим удовольствием выколю вам глаз. Вы подпишите приказ о моем назначении немедленно, - и добавил, обворожительно улыбаясь: - Думаю, мы поняли друг друга.
Круглое красное лицо майора Боу просветлело:
- Я знал, что ты ломаешься только для виду. Однако, моя рука… - Это просто царапина. Могу зализать, если хотите. - У меня найдется для твоего языкаработенка поинтереснее. Майор Боу обнял его за шею и стал давить на затылок, понукая склонить голову, но Миран игриво увернулся: - Приказ! - Да ради бога! – майор Боу выпустил Мирана из объятий, обошел стол и, вытащив из ящика требуемый документ, вручил его Мирану: - Поздравляю! - Он датирован вчерашним числом, - заметил про себя Миран, развернув документ и удостоверившись в наличии всех подписей и печатей. - Я так и думал. - А теперь… Внезапно майор Боу, который уже собирался взять Мирана под ручку и сопроводить до диванчика, схватился за сердце.