Часть 3 (2/2)

– Свой опыт... Да вы ведь невинных людей, сука, убивали. Вы, блядины убогие, скольких вы... – благо, пылкая речь Сергея была прервана рычанием и не смогла привести к серьёзному конфликту между людьми, вооружёнными до зубов.

Волколак был большим, нет, просто огромным. Он капал слюной с клыков и гневно вращал своими красными глазами, явно собираясь прыгнуть на какого-нибудь из них. Однако Есенин не дал этому случиться: вышел чуть вперёд и вдруг сам зарычал, спокойно и властно. Этот звук совсем не вязался с образом легкомысленного поэта-хулигана, слишком много в нём было... Глубины и внутренней силы. Такие звуки человек издать бы не смог, и Уайльд сделал несколько шагов назад, нервно сглотнув.

Наблюдать перевоплощение волколака было странно. Стоял такой огромный зверь, а потом выгнулся весь, дрожь прошлась помощному телу, послышался хруст ломающихся костей... И через несколько минут перед ними уже был тощий обнажённый мужчина лет сорока с редкой седой (не по годам) бородкой и прилизанными жирными волосами. Он испуганно переступал с ноги на ногу и прикрывал тело руками, пытаясь отыскать хотя бы подобие одежды рядом.

Владимир полез в рюкзак, который взял с собой, и достал оттуда сапоги, штаны, кофту и джинсовую куртку. Человек с тихой благодарностью принял от него вещи, одевался в молчании. Лишь потом поднял взгляд и спросил чуть хриплым, явно совсем прокуренным голосом:– Что я сделал с этим ублюдком?– Убил, Петька. Прям на кусочки разорвал, – проинформировал Есенин, отбрасывая серебряный прут в сторону: он уже сейчас понимал, что сегодня обойдётся всё у них и без кровопролития.

– Поделом ему,– кивнул волколак и сплюнул в сторону, вытер тыльной стороной ладони нос: видимо, простудился, пока под дождём бегал: шерсть-то быстро намокает и сохнет медленно. – И что вы теперь делать будете? Убьёте?– По правилам тварь полагается пристрелить. Чего вы с ним болтаете? – строго спросил Артюр, наставил пистолет с серебряными пулями на человека и выстрелил.

Есенин успел дотянуться до пистолета Рембо и отвести его в другую сторону. Выстрел попал в серую стену, а Сергей тихо зашипел, разглядывая свою левую руку: на ней уже расцветали красным ожоги.

– У нас свои законы. Стойте в стороне и не вмешивайтесь. Больше пользы будет. Вон, Петю до смерти напугали. Уёбки иностранные, – повысил голос Владимир и повернулся в сторону Есенина, спросил участливо, резко переходя на ?ты?: – Ты в норме, Серёж?

– Жить буду. Если они пристрелить в спину не решат, – сквозь зубы выдохнул поэт, тряхнул рукой и обратился к задержанному: – Никто тебя убивать не будет. Максимум – поедешь на Кавказ, позанимаешься там полезными для общества работами. Это твой первый случай нарушения закона, при этом мы тебя знаем достаточно хорошо, чтобы понять, что ты это сделал не просто так. Расскажешь, как всё было?– Вы ведь помните Миру? Моя старшая доченька. Она уже в седьмой класс ходит. Мы с женой решили, что нам не обязательно всюду её водить за руку. Одноклассники над ней смеялись из-за этого. Тем более, школа совсем близко от дома. Мы думали, что ничего не случится, если она будет чуть самостоятельнее. А я... Я ведь её крик и с конца города услышу! Этот ублюдок прижал её к стене и начал раздевать. Я привлёк его внимание к себе, сказал Мире бежать, а сам... Потерял контроль после первых двух ударов. И очнулся только сейчас, – мужчина говорил тихо и быстро, проглатывая окончания слов. Однако, несмотря на это, суть его речи была проста и понятна.

– Так этой твари и нужно, Петь. Успокойся. Ничего мы тебе не сделаем. Обойдёмся предупреждением. В следующий раз лучше возьми какую-нибудь палку и разберись по-человечески, – покачал головой Владимир, разглядывая оборотня. Тот не выглядел угрожающим сейчас, но Маяковский на собственной шкуре испытал, какие острые у оборотней клыки и какие массивные у них телеса.

– Если у тебя проблемы с контролем, ты всегда можешь обратиться ко мне. Ты ведь знаешь, да? Я научился подавлять свою тёмную сторону, значит, ты сможешь тоже, – спокойно сказал Есенин, а потом, немного подумав, спросил: – Как там твои волчата? Кого-нибудь можно поздравить с первым обращением?

– Нет, конечно, нет. Помилуйте, нам до этого ещё расти и расти. Мира в это полнолуние странно себя вела, но не более того. А она самая взрослая из моих деток, – Пётр расплылся в искренней улыбке любящего отца, окончательно успокоившись.

– Так Вы...ээээ... Размножаться можете, что ли? И с людьми тоже... Того-самого? – удивлённо спросил Оскар, опомнившись наконец от столь внезапных изменений в картине устройства этого мира.

– Ещё как. И того, и самого, – Владимир бросил очередной ?особенный? взгляд на Сергея. Уайльд и Рембо непроизвольно вспомнили тех, кому они сами посвящали такие вот взгляды. – А некоторые ещё и кусаться любят. Мне потом следы прятать приходится. Так вот, эти некоторые в следующий раз будут к кровати прикованы, чтобы когти и клыки не распускали.

Пётр с недоумением смотрел вокруг и не понимал, может ли он уйти, а Есенин вдруг стал выглядеть самодовольно-смущённо. Оскар и Артюр же почувствовали себя немного лишними.

– Кхм... Ладно, Петь. Вали к жене и детям. Они беспокоятся, наверное, места себе не находят. Одно предупреждение ты получил, но никакого наказания не будет на сей раз.

– Ох, спасибо вам. До свидания, – улыбнулся волколак и быстрым шагом направился прочь. Владимир хотел предложить ему проехаться на машине, но в итоге передумал: места было мало, да и Пётр едва ли захотел бы сидеть рядом с теми, кто пытался его застрелить.

В штаб-квартиру ехали в молчании. Есенин и Маяковский слушали музыку, а иностранные проверяющие просто о чём-то своём глубоко задумались.