Часть 3 (1/2)

Оскар отчаянно не понимал, почему им нужно было выезжать именно утром: он был убеждён в том, что монстры – твари ночные, охотиться на них днём – чистой воды безумие. Но спорить с Владимиром на эту тему Уайльд не стал: командный голос этой жилистой громадины заставлял невольно подчиняться: низкий и трубный, он будто задевал что-то в самой глубине души.

– Оскар, Вы уже здесь? А где Владимир и Сергей? Мы, кажется, условились, что встретимся ровно в пять утра на этом самом месте, – Артюр выглядел чуть менее элегантно, чем обычно: он был ?совой? и никогда не скрывал этой своей особенности, да и в перестройке не видел смысла, ведь его работа выпадала скорее на ночное время суток. Если не считать всяких заседаний, в которых приходилось участвовать из-за собственного статуса, конечно же. – Пунктуальность – это не их главная черта, стало быть.

Рембо придирчиво осмотрел гостиную и стал рядом со своим коллегой, неодобрительно хмурясь.

– Весьма опрометчиво делать такие выводы, господа, – послышался звонкий голос откуда-то из-за дивана. Затем появился и сам его обладатель: сонный, растрёпанный, в белой рубашке с пятнами от какого-то алкогольного напитка.

– Сергей, не злитесь. Они к нам не привыкли. Иностранцы, что с них взять, – по-доброму усмехнулся Владимир, который показался следом за Сергеем. Оба они встали, всем своим видом показывая, как хорошо провели ночь в распитии крепких веществ из бутылочек.

– Как вы работать будете, судари? Вы ведь не в том состоянии... – пробормотал Оскар, косясь на Артюра с долей опасения. Уайльд занимал своё место не просто так, а потому точно знал, как важно быть собранным перед заданием. Любая ошибка в этом деле может стоить тебе жизни. А тут...– Работать мы будем талантливо и плодотворно. Проходите к машине, которая уже ждёт во дворе. Серёжа поведёт, я на переднем сидении. Вам, стало быть, задние достаются. Надеюсь, вы не успели позавтракать. Не всем по душе наш стиль вождения, – Маяковский хмыкнул, Есенин усмехнулся, демонстрируя ряд белых и подозрительно острых зубов. Вдвоём они выглядели какими-то чрезвычайно довольными. Рембо подумал, что такое выражение порой можно заметить на лицах детей, когда те решили затеять какую-то шалость. Вот только перед ним были взрослые мужчины...Во дворе, действительно, стояла машина. Красная, старая, готовая, кажется, в любой момент развалиться на части. Товарищи проверяющие с опаской посмотрели на неё, но на задние сидения всё же сели: деваться было некуда.

Ехали молча, под звуки радио. Есенин включил какого-то певца (Михайлова, ну или как там его?), который протяжно пел о том, как больно ему видеть нищету России. При этом Сергей как-то по-особенному самодовольно улыбался, из чего Оскар сделал вывод, что исполняемые строки вышли из-под его пера.

Наконец они добрались до нужного места. Артюра чуть не укачало из-за совершенно безумного стиля вождения, но жаловаться на это ни один из проверяющих не стал: в их штабе тоже были любители как следует разогнаться, только пользовались они куда более новыми и надёжными машинами.

Холодный воздух быстро привёл Рембо и Уайльда в себя, и они увидели перед собой обычныйзаброшенный завод.

– У вас твари прямо в городе живут? – нахмурился Оскар, опуская руку на пистолет с серебряными пулями. Артюр своё оружие уже достал и нервно щурился, пытаясь разглядеть что-либо в окружающей темноте. – Можете рассказать, в чём суть задания?– Волколак загрыз человека насмерть. Нам нужно разобраться с этим, – с тихим вздохом пояснил Владимир. Он привык работать рядом с Сергеем один на один, а потому теперь чувствовал себя абсолютно неловко. Эти иностранцы его раздражали и, более того, заставляли волноваться за Есенина: кажется, проверяющие не были осведомлены о созданиях, которые кажутся монстрами, но обладают разумом. – И, когда я говорю ?нам?, я имею в виду себя и Сергея. Сделаете что-нибудь без нашей команды – сорвёте всю операцию. Я понятно объяснил?

Получив два высокомерных кивка, Маяковский открыл багажник машины. В нём лежало несколько серебряных прутьев с острыми наконечниками. Владимир взял себе один и махнул головой Есенину, чтобы тот подошёл и вооружился тоже.

Последний поэт деревни надел на руки плотные перчатки из чьей-то чешуйчатой кожи и только после этого взял прут в руку. Словив подозрительные взгляды иностранцев, он лишь улыбнулся абсолютно беззаботно, первым направляясь к заброшенному зданию. Все остальные пошли за ним, не споря.

Владимир, ступив под свод потолка с глубокими трещинами, достал маленький свисток и подул в него, внимательно всматриваясь в тёмные уголки этого места. Звук получился пронзительным и в высшей степени отвратительным: Оскар поморщился, Артюр прикрыл уши, фыркнув. Один только Сергей никак не высказал раздражения: наоборот, посмотрел на Маяковского как-то по-особенному заинтересованно. И нехорошо так улыбнулся.

– Позвольте спросить, а что это вы использовали только что? – уточнил Рембо, доставая чёрт знает откуда блокнот. Конечно, он с подозрением относился ко всему, что здесь происходило, но перед новыми технологиями никак устоять не смог. Даже если не был уверен в их исправности.

– Манок для волколаков. Мы с Серёгой долго его создавали. Судя по всему, эта штуковина имитирует звуки, которыми они общаются в образе волков, – пояснит Владимир, передавая манок Уайльду (тот протянул руку, желая рассмотреть загадочное приспособление поближе).– Волколаки – оборотни? Так у них ведь всего одна ипостась. Свою человеческую сущность они забывают, поддаваясь жажде крови. Это жестокие убийцы и насильники, одни из самых страшных созданий во всём белом свете. Они не знают сочувствия и... – Рембо, кажется, хотел сказать что-то ещё, но его перебил звонкий смех Есенина. Он хохотал долго, а потом вдруг замер с абсолютно серьёзным выражением на лице:

– Вы сейчас говорите о проклятых людях. Советую держать язык за зубами в ситуациях, о которых вы ничего не знаете. Иначе есть шанс без этого языка остаться.

– Сергей, не злитесь. У наших иностранных коллег свой опыт. Мы не можем их винить, – решил потушить конфликт Маяковский, делая, впрочем, только хуже.