Глава 6: Айон (2/2)

Пройдя по полянке, Айон сел на достаточно большой камень, торчавший из земли и явно вывороченный из неё произошедшими этим утром событиями. Валун был грязным и, словно бы даже липким, но на чистоте одежды человека в белом это ничуть не отразилось, словно бы и не сидел он здесь, посреди и парка. Словно бы его и не было вовсе.- Левап, Левап… - Внезапно его рука чуть приподнялась и Хроно, лежавший в десятке метров от него, был притянут к ней неодолимой силой.- Кажется, ты говорил, что не хочешь больше убивать. Что убивать нельзя. Дам тебе двадцать секунд. Объясни мне, почему нельзя убивать. Договорив, Айон прикрыл глаза. О том, что будет по истечении двадцати секунд, он не сказал, но его правая рука, державшая Хроно за горло, была достаточно веским пояснением.Но ответ Левапа прозвучал намного раньше этого срока, едва Айон умолк, как прозвучал пистолетный выстрел, пуля пробила насквозь лоб демона, и рука, сжимавшая горло Хроно в тот же миг разжалась, упав как подрубленная ветвь. Сателла, ещё не успевшая прийти в себя, вздрогнула, как, впрочем, и Азмария. Последняя, хотя и видела во время боя на дирижабле смерти демонов, маскировавшихся под людей, всё равно продолжала бояться. И спрашивать себя, где-то в глубине души – “а вдруг всё это неправильно?”.Сам Левап открылся взглядам лишь пару секунд спустя, появившись уже за спиною Айона и окинув того злостным взглядом. Из дула револьвера, наконец-то собранного профессором по чертежам демонов, Амбассадора, шла струйка дыма.- Хм... Именно благодаря твоим ужасным экспериментам, ты из меня сделал такое же чудовище, как и ты сам. Так что позволь - я отплачу тебе той же монетой! Я дал теперь слово, что защищу этих людей от таких как ты!

Говоря это, Левап приготовил нож, спрятав его за спиной. В то, что бой с такой тварью, как Айон, можно было решить одним выстрелом, он не верил.И, в принципе, был прав – спустя секунд десять после того, как Левап замолчал, Айон приподнял наконец-то голову, обведя всех, за исключением, стоявшего за его спиною демона, взглядом, который мог бы показаться весьма нахальным. Разумеется, даже никакого подобия раны уже не было – здесь был не он сам, а лишь его тень, ранить которую было в принципе невозможно. Разве что энергии, отнюдь не бесконечной пока что, уходило уж больно много на залатывание повреждений.- Что ж, ты достойный слуга своего бога.Замолчав, демон решил, что пора перейти к тому, ради чего он и пришёл сюда. И в следующую секунду его холодный взгляд устремился к Азмарии.- Девочка из фатимского пророчества и ты, убивающая демонов, послушайте меня. - Начал говорить грешник, медленным, глубоким голосом. Да, сейчас он был под прицелом пистолета и его в любой момент могли заставить замолчать – но одно из преимуществ лжеца было в том, что попытка остановить его силой могла сделать самые бредовые измышления похожими на правду.- У всех ваших бед, у всех ваших несчастий один источник. Он там, вверху, на небесах. Тот, кого вы называете ?Богом?. Он говорит о свободе, но требует, чтобы все были его рабами. Он говорит о любви – и карает за неповиновение. Он говорит о том, что и волосок не упадёт с твоей головы без его воли – и молчит, глядя на то, как умирают миллионы. Девочка из фатимского пророчества.

При этих словах Азмария подняла взгляд – и уже больше не могла отвести его от лица демона, от горящих нестерпимым блеском глаз.?- Азмария, не слушай его…? - долетел откуда-то издалека голос Хроно.?- Хватит этих безумных пророчеств, змей-искуситель проклятый!!!? - кричал кто-то вдали голосом Левапа.- Он избрал тебя, девочка из фатимского пророчества. Но каковы его дары, много ли ты видела добра в этой жизни? Все, кто были к тебе добры, страдали и быстро умирали… - Перед глазами Азмарии проносились видения смерти родителей, лица детей из хора, в котором она пела, та незнакомая бабушка, с тёплой улыбкой угостившая её – просто так, очень вкусным пряником – и спустя полминуты умершая, попав под повозку, которую вёл нетрезвый кучер. - А тем, кто оставался, были нужны лишь твои песни и твой дар…- Дядя и тётя, многочисленные приёмные родители, сменявшиеся одни за другими, до тех пока очередные не продали её Рикардо. Сам пожилой мужчина с разлагающимся телом, смотрящий на неё как на пустое место. Его помощник, Реллай, плотоядно ухмыляющийся, желающий использовать её для своих планов…- И люди, и демоны пойдут на всё, чтобы завладеть твоими силами… и тогда твои друзья... -Мёртвая Розетта, мёртвый Хроно, мёртвый Левап, Сателла, Лемингтон, те девочки, с которыми она познакомилась в монастыре…Демон всё говорил и говорил, и девочкеказалось, что уже прошла целая вечность – и что впереди ещё точно такая же вечность, которая будет заполнена одним этим голосом. И вечность эта будет во всём подобна аду.Но на самом деле прошло совсем немного времени – и Левап, видя, что пытается сделать Айон, решил помешать ему самым простым из имеющихся в его распоряжении способов. На полном рывке своих способностей, словно безумный бык на свежем турнире арены матадоров, протаранил своего бывшего господина так, что-то от столкновения пролетел несколько мгновений в кувырке в воздухе, а затем с высоты в 50 метров грохнулся на землю, разрушая перед собой её вместе с почвой.- Азмария! Друзья! - Выкрикнул Левап. - Не дайте ему затуманить ваш разум! Всё что он пророчит вам - лишь пережитки наших прошлых неудач, когда мы ещё были только детьми. Но я знаю, что не следует раскрывать тьме свои объятия, хоть соблазн и велик. На самом деле царство Хаоса, который стремится создать этот лунатик, ужаснее всего, что мы пережили и увидели за всю свою жизнь. Доверьтесь ему - и что станет с человечеством? Демоны сами желают навязать вам вашу волю! Но не мы с Хроно! Мы теперь свободны от этой скверны! А потому я призываю вас друзья мои - поверьте в себя и свои силы. Боритесь с соблазнами и злом в самих вас! Ибо если мы в этом не преуспеем, то в конце концов мы все станем жертвам и рабами исчадий Ада. Наше дело правое! Мы здесь для того, чтобы дать надежду людям и подарить им шанс на лучшее и счастливое будущее, без чертовщины, шепчущей на ухо.Когда Левап начал говорить, Айон испытал лёгкий страх – а что, если его бывший подчинённый, неизвестно каким образов попавший в Магдаленский монастырь, успел за последние 4 года получить, хоть какое-то образование? Даже подобие философского диспута разбило бы всё впечатление от его слов. Но уже на втором предложении грешник успокоился и вполне спокойно воспринял и удар, и полёт в воздухе, и неприятное приземление. Даже немного развеселился, вообразив себе реакцию Шейдер, если бы та могла сейчас наблюдать за происходящим. ?Великий учёный? несомненно, узнала бы дух, царящий в демонических научных учреждениях, а также основной способ аргументаций, применяемый к низшим чинам, когда те позволяли себе не согласиться с теориями очередного мэтра хоть в самой незначительной запятой.И надо сказать, что речь подчинённого производила столь неизгладимое впечатление, что Айон даже заслушался, лёжа на земле и восстанавливая тело своей тени от очередного удара. Но других она удивила намного меньше – лишь Сателла, привыкшая во всём полагаться на себя и уже более-менее восстановившая душевное равновесие после неудачи своей атаки, была более-менее в состоянии слушать и слышать Левапа. Хроно, практически без чувств лежавший на земле, после последней попытки докричаться до Азмарии, был вынужден отключить все органы чувств, чтобы не растерять остатки астральной энергии – брать сейчас даже самую малость от Розетты, которой было очень плохо, он ни за что бы не стал. Сама же Розетта… с нею происходило что-то странное – мысли девушки путались и терялись, она не могла толком пошевелить рукою, даже дышать ей удавалось лишь с великим трудом. И самое странное – шум. Невыносимый шум в голове…- Ну так что, девочка из фатимского пророчества? Пойдёшь со мной? - Посмотрев в сторону Азмарии, которая ещё в самом начале спряталась от него за камнем и так и сидела там с зажатыми руками ушами, Айон, внезапно, перешёл в наступление.Поднявшись с земли и сделав небольшой шаг вперёд, грешник приподнял руку в отрицающем жесте – и в следующий миг Левапа рвануло сразу в две стороны – самого полудемона – прочь от Азмарии и от Айона, а пистолет и стилет в его руках – куда-то вверх и вдаль. Попытайся его бывший подчинённый удержать оружие любыми способами – то, скорее всего, он бы лишился пальцев на руках. Но так как этого не произошло, то в полёт Левап отправился относительно целым, хотя и безоружным.Сам же Айон пошёл вперёд – и хоть двигался он словно бы и медленно, с ленцой, но оказался рядом с Азмарией всего за пару секунд, одолев разделявшее их расстояние много быстрее, чем это сделал бы самый лучший в мире бегун.

- Пойдём… и я спасу их всех.

Услышав голос, раздавшийся совсем рядом с ней, Азмария, словно бы в трансе, приподнялась и застыла. Всё, что видела сейчас девочка – это два горящих глаза, две ядовитые звезды, неотрывно смотрящие на неё. Позже, когда апостол вспоминала этот момент, ей казалось, что она увидела ту страшную звезду Полынь, которая отравит треть рек и морей, сделает ядом слёзы и сердца грешников.Но дальше произошло сразу несколько вещей. Во-первых, Сателла не стала мириться с тем, что демон пытается забрать Азмарию прямо у неё на глазах. ?Урожайный октябрь! Свяжи!? После первой неудачи в то, что демона удастся затянуть в другое измерение, заклинательница уже не верила, но бездействие было во стократ хуже. Во-вторых, едва Айон подошёл к девочке, как то оцепенение, та тяжесть, что обездвижили Розетту, как-то разом спали. И девушка, всего за несколько секунд разобравшись в ситуации, увидев, как призванные Сателлой цепи связали демона, лишив его подвижности, тут же начала стрелять, целясь в голову – наиболее уязвимое место у высших демонов. Однако выстрелы эти ушли в молоко - каждый раз, когда пуля подлетала к голове мужчины, та, словно бы становилась жидким спецэффектом, уходя с траектории выстрела. Таким образом, даже стоя неподвижно из-за духа камня Сателлы, он, тем не менее, остался невредим. Даже выражение его лица было насмешливо-весёлым – так отец может смотреть на забавы своих детей.И, в-третьих, Левап, отправленный Айоном в насильственный полёт, сумел сориентироваться и, перевоплотившись в демона, смог сначала зависнуть в воздухе, а потом, подхватив в полёте Амбассадор и, вытащив нож, скомбинировал их атаки. Сначала в демона полетели освящённые пули, а затем он приземлился перед ним и, сотрясая вокруг себя землю мгновенными рывками туда-сюда, пронёсся как угорелый, нанося десятки мгновенных ударов ножом по телу, рукам, голове, шее грешника, не давая тени восстановиться. А затем, закончив свои мгновенные выпады, Левап, в молниеносных скачках сложил нож в ножны, и кульминацией удара стало множество душевных мечей, градом посыпавших на Айона и продырявив его насквозь и полностью вбив тело грешника в землю.Бой закончился столь же неожиданно, как и начался – нечто, явившееся к ним под видом человека в белом, не выдержало того потока ударов, что обрушились на него, и тихо истаяло, подобно росе, исчезающей под лучами жгучего солнца.Но, собственно, именно его присутствие сдерживало ожившие трупы, бродившие по парку и теперь, едва только назвавшийся Айоном исчез, как они вновь появились, начав стекаться к собравшейся компании со всем сторон. Азмария же, которая должна была ставить барьер всё так и сидела, с зажатыми ушами, в каком-то беззащитном ужасе глядя на Левапа, тысячи мечей которого только что, на её глазах, устроили невообразимую бойню.Так что Розетте пришлось просто забрать у неё последний крест, который девочка безропотно отдала и самой установить его в нужном месте. Несмотря на тёплый свет, разлившийся по парку и, в один миг, подаривший покой всем телам, поднявшимся из земли, далеко не все смогли ощутить его. Розетта ощущала какой-то холод в душе, в которую ядовитой змейкой просочились слова, обращённый Айоном лично ей – демон знал, откуда-то знал, что Иешуа очнулся! Но сейчас ей нужно было еще, и заняться Хроно, который так и лежал на земле, весь израненный. И кровь, слишком много крови было вокруг. С каким-то внезапным ужасом девушка подумала, что такое количество крови просто не могло поместиться в теле мальчика…- Хроно… - Пробормотала она, склонившись над маленьким демоном.Но самого страшного не случилось, когда девушка прикоснулась к часам на своей груди, те словно бы ожили, стрелка закрутилась с бешеной скоростью, а ещё парой секунд спустя мальчик открыл глаза и как-то ободряюще улыбнулся ей. Он взял совсем немного энергии – так, чтобы залечить самые тяжёлые раны. Остальными он собирался заняться, не заставляя свои клетки делиться на одном только астрале, как это делали обычно все демоны, а скорее как человек, с помощью еды и медикаментов, разработанных специально для него Старшим.***- Да, немного моя тень может. - Пробормотал человек в белом, сидевший, по воле случае, на крыше высочайшего из небоскрёбов Нью-Йорка. - Но ничего, сила Бога в немощи свершается.

Орёл, тот самый, что был в парке с громким, неприятным криком пролетел рядом с ним, а потом опустился на протянутую ему руку.- А Левап меня порадовал – он почти не изменился. А вот Хроно совсем разочаровал. Похоже, монастырь повлиял на него слишком сильно. - Прикрыв глаза, мужчина ненадолго задумался. — Значит, в следующий раз придётся прибегнуть к хитрости. - Произнеся это, он, с внезапно прорезавшимся интересом посмотрел на раскинувшийся под ним город. - Что скажешь, великий город Вавилон? Разве не чудесные ныне наступили дни?***Спустя несколько секунд вернувшись в человеческий облик, Левап, обернувшись разочарованным выражением лица, посмотрел на растаявшую перед ним дымки иллюзии Айона.

- Фантом… он ещё вернётся.“Будь проклят этот сукин сын! Я знал, что это был всего лишь фантом. Но он всё равно не уйдёт от возмездия божьего, и когда мы найдём его - ему воздастся по заслугам!”Затем повернувшись к компании и оглядывая их тяжёлое состояние, он вдруг с удручённым и полным страха лицом обратил внимание на Азмарию, которая вся, прижавшись к земле, так и сидела там, чуть ли не начиная плакать. Левап глубоко вздохнул. Как некстати, что апостол всё это видела!"Господи! Прошу... прости меня, коли я стал причиной её несчастья. Я лишь пытался защитить их и исправить своё положение. Я должен попросить у неё прощения, только если ты мне это дозволишь..."

Подойдя к девочке, он склонился полностью над уровнем её головы.- Азмария! Прошу... не расстраивайся ты так. Ибо мы не можем давать милосердия тем, у кого в душе нет ни искры надежды в доброе, нет ничего доброго, нет ничего человеческого. Он был монстром - хоть и казался тебе на вид человеком! К тому же его планы, в которых есть и ты, грозят всему нашему миру гибелью - возможно, что пострадают не только люди от него, но и все живые существа, если он в этом преуспеет... Всё что я делал - это я делал для вашей защиты от него и от всех его проклятых собратьев... И всё же... - С этими словами Левап отвернулся, чувствуя какую-то гадость в сердце. - Если я хоть в чём-то виноват перед тобой в твоём несчастье - Богом молю тебя - прости мою грешную душу. Ибо я хочу... чтобы ты не потеряла при этом веру в нас!Азмария не ответила ему – уставшая и какая-то опустошённая, девочка неподвижно сидела, ощущая тяжёлый, неподвижный страх. Молчала она и после, когда за ними приехала машина, и её – вместе с раненым Хроно, повезли в Орден.Она уже ни раз видела, как убивают демонов – но то ли потому, что этот внешне был совсем как человек, то ли потому, что ни разу это не было сделано с такой кровожадной жестокостью, апостол не могла успокоиться и вынуть иглу сомнения из сердца.…Мальчик, Бланко, отнявший как-то раз у неё крестик и выбросивший его в лужу отчасти потому, что его отец терпеть не мог священников и религию, а отчасти потому, что ему нравилось унижать слабых, как и многим его сверстникам – его тоже надо убить? И его отца, сурового, страшного человека, прошедшего Мировую войну? Почему, кто может решить, когда можно убивать, а когда нет? Она видела, как монахи отнимали жизнь у демонов, защищая людей и самих себя. Но можно ли было идти дальше?Какие-то страшные, неприятные картины проносились перед глазами девочки, пока они ехали в орден, голова становилась всё тяжелее, а виски начало терзать болью. И странный шум, не дававший сосредоточить мысли и сбросить это мерзостное оцепенение… постепенно, сама того и не заметив, Азмария задремала тем коротким, тревожным и душным сном, который никогда не приносил покоя.***…Иешуа не помнил, как именно удалось ему покинуть ту комнатку и тот монастырь – прокрался ли он по коридору и перелез через ограду или же просто вышел из окна, на крыльях зари пройдя по воздуху, как по облакам. Но он шёл и шёл, не замечая, как тропинки под его ногами сплетаются в причудливые узоры, не замечая птиц, певших в клетках ветвей и взлетавших вверх при его приближении подобно опадающим цветам – с той лишь разницей, что неслись они не к земле и тлению, а к небу и жизни. Не видел он сверкающего от росы на траве песка под ногами, не видел зелёную стену деревьев, крепостным валом окружавшую его большую часть пути – и покорно расступавшуюся при каждом шаге.Первым, что Иешуа увидел, была дорога. Асфальтированная автострада, как чудовищная, вспухшая змея, извивавшая под невероятным углом для того, чтобы объехать небольшой холмик, поросший деревьями. К слову, из этих зарослей он сейчас и вышел.А ещё там были другие дети. Два мальчика, вернее подростка, лет тринадцати… вернее не так – смотря на дорогу, Иешуа увидел сначала приближающуюся машину, а потом, внезапно, мальчика, перебежавшего дорогу прямо перед ней. Громкий визг тормозов, хлопанье открывшейся двери, ругань – водитель, наверное, был бы рад самостоятельно придушить хулигана, но тот уже исчез в придорожных кустах, бесследно растворившись там.Кричать угрозы в кусты можно было бы вечно – и бесперспективно, и, потому, скоро вновь раздался хлопок двери, скрип шин… а из-за широкого дерева выглянуло сначала одно довольное лицо, потом второе. Раздался громкий хлопок руками – подростки как-то странно ударили ладонями о ладони друг друга.Когда Иешуа подошёл к ним, то вызвал сильное удивление – всё же одежда у него была… не совсем, чтобы обычная. Сейчас он напоминал беглого больного – но эпизод с машиной ему всё же согласились объяснить. Как - никак почти что ровесники.- Нужно успеть перебежать дорогу перед приближающейся машиной. К кому она будет ближе всего, тот самый храбрый. – Пояснил первый мальчик, который, наверное, и был в этой паре действительно самым храбрым. Во всяком случае, не стеснялся говорить то, что могло показаться другим и глупостью и безумием.- Но это скучно… - пробормотал Иешуа. И, увидев вопросительные взгляды, пояснил мысль. – Здесь важно, хорошо ли ты бегаешь. А надо так… - он задумчиво посмотрел на дорогу. – Закрыть глаза. Ждать. А потом, когда раздастся звук приближающейся машины, пойти вперёд. Медленно, шаг за шагом. И выживший – избранник Бога. Он выше и лучше всех.Его не поняли. Или, скорее – поняли, и испугались. В игре детей не было и слова про смерть. Они не верили в неё. В том же, что предложил Иешуа, смерть была смыслом и сутью происходящего. И потому подростки трусили.- Хорошо. Я покажу вам, как надо. – Неразборчиво пробормотав это, мальчик, одетый в больничные одежды, направился прямо к асфальту дороги, уже начавшему нагреваться под лучами утреннего солнца.Иешуа стал ждать. Страх постепенно усиливался и, одновременно с этим, вдали, начал нарастать гул. Громче, громче, громче… внезапно мальчик понял, что когда этот шум станет невыносимым – он исчезнет. Пропадёт, распадётся на части, на миллионы клеточек мозга, каждая из которых будет вопить, разлагаясь, в невыносимой агонии. И, когда и шум от приближающейся машины, и страх стали невыносимыми, он пошёл вперёд, с закрытыми глазами и сцепленными за спиною в замок руками.Водитель грузовика оказался и хорошим профессионалом и, что намного важнее, честным и добрым человеком – он не только успел начать тормозить, когда на опасном и крутом повороте прямо перед ним на дорогу вышел мальчик, но и не попытался скрыться с места происшествия, оказав пострадавшему первую медицинскую помощь. Ну и кроме этого сразу же повёз его на своей машине в ближайшую больницу. Правда эта доброта всё же сыграла с ним злую шутку – полицейские, с которыми ему пришлось объясняться, почувствовали лёгкий запах алкоголя, исходящий от него и не поверили, не пожелали поверить, что мальчик выбежал на дорогу сам.Что до тех двух подростков, что наблюдали за происходящим из-за деревьев – они убежали, едва только произошла авария. И никогда больше не перебегали дорогу перед машинами.Молодая женщина, вошедшая в палату, изо всех сил стараясь выглядеть собранно и деловито. Ещё бы – не прошла ещё и неделя с тех пор, как ей позволили самостоятельно проводить обходы.Пациент палаты №402 – подросток лет четырнадцати, попавший в больницу с сильным сотрясением мозга и переломом руки. Личность не установлена. Но была здесь и одна странность – необычные повреждения черепа около висков, каких ни она сама, ни даже заведующий отделением, ни разу ещё не встречали. Неясно было, даже, как они могли возникнуть – всё выглядело так, словно бы что-то взорвало кости изнутри. Может быть, именно по этой причине её начальник поместил его в одиночную палату. А может быть просто пожалел – в общей было ужасно шумно, выздоравливавшие подростки постоянно буянили невзирая ни на какие предупреждения.Пришёл в себя пациент ещё днём, но поговорить с ним она решила только сейчас, на вечернем обходе. В первую очередь нужно было выяснить личность и, по возможности, дать знать родителям.- Как тебя зовут?Подросток не ответил, хотя, без сомнения, должен был услышать вопрос – его голова чуть вздрогнула, когда раздался голос. Иностранец? – подумалось ей. Пациент, не смотря на возраст и рост, упорно напоминал ей маленького ребёнка, лет десяти. Что-то странное было и в лице и взгляде.- Как-твоё-имя? – По слогам произнесла женщина, тщательно выговаривая каждое слово.- Оно чудно. – На чистейшем американском выговорил подросток. После чего как-то странно улыбнулся. Женщина попытала удачу ещё раз, но ответа уже не было.- Как ты себя чувствуешь? – сдавшись, наконец, произнесла она.- Вы скоро узнаете.И снова замолчал. Женщина хотела попробовать достигнуть взаимопонимания ещё раз, но именно в этот момент она, на всякий случай, глянула на часы – и ощутила холодную испарину на лбу. Было уже почти десять, тогда как она, как ей казалось, вошла в палату чуть раньше девяти! Обходдавно уже было пора окончить, она опаздывала! Наскоро пробормотав какое-то извинение, она поспешила было к двери – но так и не дошла, остановившись на полу пути.- В голове у меня страшный шум… словно бы миллионы голосов, и говорят, говорят, говорят.Они зовут. Они ждут. Они придут за мной.Если бы она не опаздывала… несколько секунд женщина колебалась, не плюнуть ли ей на обход – но чувство долга всё же взяло вверх.Когда дверь за доктором закрылась, мальчик еле слышно вздохнул. Он был жив. Более того – весь мир словно бы стал другим. Иными стали цвета, звучавшие теперь как музыка, иными стали тихие голоса людей в коридоре, и крики птиц – вея холодом, как теплом,они то и дело прикасались к коже. Иешуа подумал, что он, всё же, не сказал тем детям всей правды о правилах игры. Выживший в ней становился избранником Бога – да, но лишь в том случае, если Бог есть. Если же Его не нет, то выживший сам становился богом. Богом среди богов.

А мальчик не знал, не знал ответа на этот самый страшный из вопросов. Есть Бог или нет Его. С трудом, из-за тошноты и головной боли приподнявшись, Иешуа заставил себя посмотреть в окно, желая, и зная, что там можно найти ответ.Почти что серебряное, из-за несущихся с моря облаков, небо, на западе словно бы прорезала широкая оранжевая полоса, подобно огненному мечу разрубив синеву, отделив от неё закатным сиянием и линию горизонта, и землю.

Небо было реально, город был призраком. Неясные очертания домов складывались в загадочные параллелограммы и квадраты, словно бы выровненные по линейке каким-то безумным художником.Сновавшие там и сям машины напоминали блох, которых тот же художник, повинуясь минутному порыву, размалевал разными красками, а крыши домов, изредка блиставшие в закатных лучах, словно бы вырастали до самых облаков и, похожие на огромные блюдца, нависали над замурованными в камень людьми как гигантские шляпы грибов. Если мальчик и сомневался в существовании Бога, то существование дьявола для него было несомненным – ни человеческий разум, ни человеческая глупость, не могли сотворить тот ужас, то безумие, ту чудовищную красоту и загадку, которая называлась Нью-Йорком.И мысль о том, что дьявол всё-таки есть и что это, даже, можно доказать, показалась ему тем забавней, что это было уже третье по счёту доказательство существования дьявола, которое он придумал. Повинуясь случайному чувству, Иешуа рассмеялся. Причем смеялся он так долго, захлёбываясь и кашляя, что окажись рядом кто-либо из персонала больницы, он без сомнения подумал бы, что мальчик сошёл с ума.