Глава 5 "Найти и перепрятать" (1/2)
На небе млечные ресницы.Клепсидра снова протеклаИз трещин кровью. ПовторитсяНе всё. Лишь догорит зола,И упадут минут крупицыВ стекло забывшихся пустынь,И в миражи все то, что снится,Запишет мертвая латынь. Лопасти вертолета взбивали время, и оно капало на корпус дорогих часов, медленное и липкое. Стрелки вязли, словно переставая двигаться, но только тогда, когда никто на них не смотрел.
Взгляду и так было за что зацепиться в клочковатых облаках, проплывающих между шасси и землей. Ими вытерли желтый гноящийся рассвет, выбросили в горные ущелья - каменные поддоны для использованной ваты. Вскрытые артерии рек кипели, бежали вниз по склонам, зараставшим травой, как разбухшие тела, завернутые в обрывки тумана.
Савана не хватало.
Так бесформенные пыльные существа, обитающие по ночам в шкафах и под детскими кроватями, разрывают себя на части, чтобы досталось всем поровну.
Чтобы никто не заснул.Мистер Шлам раздражающе ерзал в своем кресле, мельтешил бежевым пятном на краю зрения, как червяк на крючке. Но, по крайней мере, сейчас он паниковал молча. Потому что рыбы слушали. И проплывали мимо в аквариумах туч, тяжелых от воды.Однообразный треск лопастей уже давно вбивал в виски мистера Навара девятидюймовые гвозди. Видимо, хотел приспособить к голове полку для того, чтобы переложить на нее все ненужные мысли, а потом обнаружить, что их там уже нет.Значит, плохо лежали..."Как долго мы уже летим?"Худые острые локти доктора Мор, казалось, могли прорезать кожаную обивку салона. Отстраненныйбирюзовый взгляд пытался залезть под уже сосчитанные ею речные пороги, но только ударялся бабочками об стекло.
Мистер Навар машинально посмотрел на правое запястье, фокусируя разум, разряженный от высоты и ожидания.
10:40- стрелки на циферблате сложились в знак "больше" жадным открытым клювом.
Когда он с коллегами только пришел на пустырь, было без пяти семь."Так долго, что я успел проголодаться," - хохотнул мистер Скряга прежде, чем Навар успел озвучить получившееся неравенство. Его смешок вышел хрипловатым, каким-то хрюкающим. Так могли бы смеяться кабаны, если бы умели это делать.Мистеру Скряге на самом деле вовсе не было весело, а когда он не хотел думать о чем-то тяжелом, то думал о еде.
И сам год от года становился тяжелее."Не сейчас, человек! "Окрик Паразита, жесткий, как пеньковая веревка, резко дернул все головы вверх, свернул шеи до хруста. На самом деле лишь пальцы непроизвольно сжались сильнее: у кого на подлокотниках, у кого - на штурвале. То есть..."Мы на месте!"Наконец-то!Как пружина, до крови зажатая в ладони, мистер Навар рывком распрямился. Он оставил себе эту кровь: на железе, на белках глаз, на раскрасневшихся суставах.Зрачки вцепились в руку Паразита, вытянутую, напряженную, расцарапали землистую нездоровую кожу. Рукава фиолетовой куртки и так были рваными, и из их дыр ответным немигающим взглядом смотрели пятна, похожие на следы от чумы.
Просто грязь.Костяной коготь указывал на горное плато вдалеке. Огромное и измученное, оно тяжело дышало через пористые породы, потело пузырящейся глиной. Слабые кардиограммы гейзеров почти не совершали скачков. Ненавидели себя за прямоту и еще немного за то, какими пустыми были камни вокруг.С высоты казалось, что все живое когда-то бесцеремонно содрали с этой почвы, как корку с зараженной раны. Болезненно и резко. Давно. Шрамы так и не зарубцевались, и что-то смолистое, вязкое обволакивало края трещин.
Слезы убийц, похороненных заживо.
Не обращай внимания, - это была всего лишь застывшая лава и тонкая белесая тишина, неосторожно попавшая в паутину лопастей вертолета. Их треск все так же продолжал рвать безмолвные крики мух, из которых еще пока не успели сделать слонов.
А если бы кто-то успел?
Лопасти сломались бы? О бивни? Осколки шума потекли бы из ушей вместе с ощущением реальности, отрицания пошли бы горлом?Пошли.Аргос Лёд сплюнул их."Неужели? Я что-то не вижу никаких гробниц... здесь ничего нет!"
Он оскалился, взглянув на проводника сторожевым псом, прикованным к штурвалу. Паразит отчетливо представлял длину этой цепи, до самого последнего звена.Усмехнулся? Или ему было всё равно?"Меня на пустыре ты тоже не увидел,"- прошуршало под тряпичной маской, как будто хрустящие скорпионы ядовито выползали у него изо рта.В обивку пилотского кресла вцепились острые ногти мистера Навара:
"Просто посади вертолет, где он сказал, Лёд"Приказ был похож на гильотину: такой тихий и режущий, что никто не рискнул бы спорить, подставляя горло. Веревку перетерла слишком долгая пытка ожиданием. Последние минуты, последние метры рвались где-то между лицами.
Мор и Скряга переглянулись."... хорошо, босс "
Лёд подчинился, сглатывая недовольство. Оно встало поперек горла, как длинная тонкая кость, сустав из пальцев Паразита, расслабившихся в этот момент плавно и медленно. Ненавязчивое движение костяных когтей вырезало ремни из воздуха и набрасывало их на шеи.
Здесь и так стало тяжело дышать.Дверь мягко приземлившегося вертолета открылась, и колючий незнакомый холод вошел внутрь без приглашения. Брезгливый, он как будто бы даже не касался жестких мозолистых рук, сытых щек, проколотых мочек ушей с тяжелыми серьгами, - сразу попадал в легкие каждому и проверял хребет на прочность.
Вгрызался в железо.Бесхребетным здесь был только мистер Шлам. Едва попытавшись встать, он неловко плюхнулся обратно в кресло, как будто ему перерезали сухожилия под отчаянно трясущимися коленями.Там ничего нет, говорил Лёд...
Мистер Навар сдержал желание выдернуть Шлама из вертолета за шиворот. Тот и сам чувствовал вспотевшей спиной жар горящих мостов и дым, такой же черный, как нависшая над ним тень Аргоса Льда.
Навар и Паразит казались мистеру Шламу еще страшнее, но он все-таки вышел на плато вслед за ними, Скрягой и Мор, озираясь, принюхиваясь каждым ломким движением, как таракан антеннами.Чуешь?
Сухие рассыпчатые звуки. От них было необъяснимо зябко, как будто под металлическими набойками на подошвах ботинок мистера Навара шуршал не вулканический пепел, а растолченные до порошка серые кости. Они липли к белизне лакированной кожи, к рисунку леопардовых пятен.Кремированные останки чужих иллюзий. Из них нужно было вырасти, восстать.
Сделать вдох...... земля выдохнет за нас. Подбросит пыль вверх уже обессиленными подземными соплами, и зыбкий пар будет похож на искалеченные ладони призраков, неспособныедосчитать до десяти по пальцам.Это было не то давящее ощущение, которое накатывает на полях былых сражений, если прислушаться к шепоту останков. Это была тишина после казни.
Безымянный курган, не способный даже порасти травой, был соленым, как рана внутри, зашитым трещинами и грубыми нитками времени.Здесь была твердость многих столетий и приглушенные искры бережно хранимого светоча. Начищенные до слепящего блеска желания и зарубки сожалений о несбывшемся. Первый вздох и последнее прощание. Терпкость неразбавленной крови и послевкусие, болезненно сжимавшее затылок невозможностью уйти.Почему же это было так знакомо? Так горько и странно. С привкусом полыни и серебра...Оно твоё. Знакомое и странно греющее. Замыкавшее круг. Если кто-то столетиями ждет, что ты придешь, - приходи.
И не возвращайся к плохим приметам.Ничего здесь нетНе веря этой аксиоме, не признавая ее, мистер Навар решительно направился вперед.Мимо мистера Скряги, раздувшегося, как ожидания. Мимо доктора Мор, тонкой, как сомнения. Туда, где каменистая земля была черной обугленной бездной, по которой можно было идти до тех пор, пока не знаешь, что под ногами...Ничего нетЖадно глотая эту бесценную пустоту, дыхание мистера Навара застывало паром в разведенной до серости черной краске. Холодное, оно потрошило воздух как оставленное на свалке плюшевое детство, вываливалось ватой, красной, как всегда красной...Ничего... страшного?"Ну вот, мы и прибыли в какую-то дыру. Замечательно!" - с громким сарказмом сказал мистер Скряга где-то позади, опрокинув кубок стеклянного горного эха.
Пухлые неловкие пальцы оттянули неожиданно давящий воротник и темный галстук. Думали, что ткань взяла за горло, душила, но на самом деле это были лишь узкие ладони молчания. Скряге настойчиво хотелось избавиться от него, как от еды, застрявшей в зубах."...как в разрытой могиле"А ты был там?Ты возвращался?Шел ли дождь изнутри гроба, или просто влажные черви падали на лицо..."Разве вы не чувствуете?""Что мы должны почувствовать?"То, чего вы никогда не признаете, доктор..."Страх?" - робко догадался мистер Шлам, вспотевший и жалкий, отчаянно хлопавший губами в тщетной попытке сорваться с крючка.Угадал.Мистер Навар опустил веки, чтобы не мешать едва уловимым ощущениям биться в виски. Там короткими яркими всплесками стучали солнца, растекаясь цветными пятнами осознания.Правильно, это страх. Но не наш страх: не мой, не Скряги, не доктора и уж тем более не Паразита. Даже не ваш, мистер Шлам, хотя его у вас хватает на всех. Это как фантомная боль. Страх был похоронен здесь вместе с мучениями, гневом, яростью, жаждой власти и... надеждой.
Надежда умирает последней, когда в этих вулканических трещинах плесневеет серое склизкое чувство отчаяния с запахом нафталина. Заполняет все целиком. Обращает в себя каждую деталь мира, как проклятье жадного царя обращало всё в золото.
Когда все ошибки вползают под веки жирными гусеницами, колют на каждом шаге сотнями иголок, вставленных протезами вместо их вырванных лап.
Выгрызают нервы, чтобы можно было видеть только их. Только ошибки.
И не исправить.
Ничего уже не исправить.А вы пытались?Научиться на них?Мистер Навар распахнул глаза.
От камней тянуло чем-то болезненным, тонким и личным, и кошачьи зрачки сочувствовали им. Он понимал...
"Не знаю, как у вас, но у меня точно мурашки от этого места..."Пробормотав это, мистер Шлам решил держаться поближе к мистеру Скряге, потому что тот казался ему самым понятным, простым и нормальным из всех.
Казался.
Как и само это место, если видеть его лишь на фотографии, могло показаться совершенно обычным. Здесь не было странных каменных нагромождений, менгиров, дольменов, никаких природных или тем более рукотворных отметок. Лишь такая же сухая пепельная земля, как и на мили вокруг. Это была даже не самая вершина горы, просто плато.
Ступень лестницы к небу.Немногословные эмоции Паразита по-прежнему было невозможно прочитать, как горящую книгу. Он отвернулся от всех, встал лицом к обрыву, над которым рваными знаменами реяли тучи цвета поднимавшегося цунами.
Мистер Навар внимательно отслеживал каждое движение проводника: верное, неверное. Было ещё слишком рано для его возможного предательства и уже слишком поздно для доверия.Паразит ненадолго обернулся через плечо, окинув быстрым взглядом всех, кого сам пригласил сюда. Миллиардер, мечтавший о первом поцелуе, красавица, прятавшая лицо под челкой, толстяк, плывущий по течению, и жулик, барахтаясь, идущий на дно.Кого он видел? Людей? Нелюдей?
Глупцов?"Всё, что нам нужно сейчас, чтобы открыть путь, - лишь повторить вопрос, заданный на этом самом месте тысячи лет назад. И до сих пор так и не получивший ответа"
Сощуренные глаза в прорези маски выдавили из глаз правду, и она налипла ржавчиной на крысиные ресницы."An nescis, mi fili, quantilla prudentia mundus regatur?"*С ртутной быстротой открытая ладонь Паразита коснулась потрескавшихся искалеченных камней.Кто понял слова - не уловил этот жест. Кто уловил жест - не понял слова. Ни те, ни другие не успели ни о чем спросить и ничего ответить, когда закричал гром откуда-то из-под земли. Ее распахнувшаяся пасть подавилась кусками собственных клыков и пересохших смоляных губ. Рушилась?Строилась.Что приснится в тот миг, когда откроешь глаза?Когда случайно моргнешь, и вулкан пробудится от шепота быстрых век, узнает слова, взревёт от боли и ярости?
Горное плато содрогнулось. Невольно всплеснули руки, удерживая раскаленное равновесие сквозь перчатки. Качнулся колосс на ватных ногах. Трость, ощерившись лезвием, вгрызлась в камни, как якорь для тонущего корабля.
Крыса не бежала с него. Кошка тоже.
Только время.
Песчаное, оно сыпалось вверх из трещин, разошедшихся так деликатно, словно земля не хотела случайно поглотить мясо, отравленное жаждой счастья.
Ее тошнило и так.