Глава 19. Танец на острие клинка. (2/2)

Маргарет сделала глоток, глядя на него поверх края кубка своим фирменным «хирургическим» взглядом.

— Пусть привыкают, Балдуин. Я пришла сюда лечить короля, а не нравиться его свите. И если ваша мать решит, что я слишком засиделась в этом дворце, напомните ей, что её сын пока еще не оброс шерстью и не позеленел только благодаря моим «плохим манерам».

Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся края её алого воротника.

— Поверь, я напомню ей об этом. Но завтра. А сегодня... сегодня ты была единственным живым человеком в этом склепе из золота и лжи.

Маргарет поставила кубок на стол с резким стуком. Вино и адреналин после стычки с Агнес всё еще бурлили в крови, возвращая ей её привычную, «госпитальную» жесткость. Она посмотрела на Балдуина, который всё еще стоял слишком близко, и в её глазах вспыхнул профессиональный холод.

— Хватит лирики, ваше величество. Ваша матушка — это проблема завтрашнего дня, а вот бинты — проблема сиюминутная. На них уже наверняка осела половина пыли иерусалимских дорог и весь пафос вашего пиршества.

Она решительно подошла к столу с инструментами, которые всегда держала наготове в его покоях.

— Раздевайтесь. Живо. Снимайте этот золоченый мусор, — она кивнула на его парадную тунику. — И не смотрите на меня так, будто я прошу вас отречься от престола. Для меня вы сейчас — просто совокупность тканей, которые нуждаются в санации.

Балдуин замер, его брови взметнулись вверх. Еще минуту назад они обменивались колкостями как союзники, а теперь она снова превратилась в сурового диктатора в алом шелке. Он медленно, с достоинством, но без малейшего протеста начал расстегивать пряжки.

Когда тяжелая ткань упала к его ногам, и он остался обнаженным до пояса, Маргарет подошла вплотную. В тусклом свете свечей следы болезни на его теле выглядели сурово, но благодаря её антибиотику края язв уже начали затягиваться, уходя из ярко-малинового в здоровый розовый цвет.

— Не дергайтесь, — скомандовала она, когда он невольно напрягся, почувствовав прикосновение её прохладных пальцев к горячей коже.

Она начала снимать старые повязки. Движения были отточенными, быстрыми, почти грубыми — так, как работают только опытные хирурги, знающие, что лишняя нежность лишь затягивает процедуру.

— Смотрите-ка, — пробормотала она, смачивая чистую ткань в спиртовом растворе трав, который она сама дистиллировала. — Края эпителизируются. Если я продолжу тебе колоть свою «синюю отраву» и ты перестанешь нервировать свою матушку до состояния гипертонического криза, через месяц я смогу выпустить тебя на рыцарский турнир.

Она методично обрабатывала каждое повреждение, её руки в алых рукавах, испачканных в лекарствах, двигались с пугающей уверенностью. Балдуин не сводил с неё глаз. Его поражало, как эта женщина, которая только что ставила на место его мать, теперь с такой же властностью манипулирует его телом, не испытывая ни страха, ни брезгливости.

Когда она закончила накладывать свежие, тугие бинты, она чуть задержала ладони на его груди, проверяя ритм сердца.

— Сердце колотится как у мальчишки, разбившего вазу, — усмехнулась она, глядя ему прямо в глаза. — Для короля ты слишком впечатлителен, Балдуин. Одевайся. И попробуй не испортить мою работу до утра.

Балдуин перехватил её запястье именно в тот момент, когда Маргарет потянулась к подносу, чтобы убрать использованные инструменты. Его хватка была сухой, горячей и неожиданно сильной — в ней больше не было и тени той немощи, с которой она боролась в первые дни.

Маргарет замерла. Её алое платье зашуршало, когда она медленно обернулась, вскинув бровь в своем фирменном жесте «пациент, вы нарушаете дистанцию».

— Если ты решил заранее попрактиковаться в рукопашном бою, то я не лучший партнёр, поблажек давать тебе не буду, — съязвила она, хотя сердце предательски пропустило удар.

Балдуин не улыбнулся. Он притянул её руку чуть ближе к своей груди, заставляя её стоять почти вплотную к нему, обнаженному и всё еще хранящему запах её мазей. Его взгляд, глубокий и пугающе ясный, прожигал её насквозь.

— Твой наставник учил тебя лечить тела, Маргарет. Он учил тебя резать, зашивать и вливать яд, который дарует жизнь, — его голос стал низким, вибрирующим. — Но он явно не учил тебя одному.

Он сделал паузу, и в тишине покоев стало слышно, как за окном свистит иерусалимский ветер.

— Зачем ты это делаешь? — наконец сорвался с его губ тот самый вопрос. — Не ври мне про клятвы лекарей или научный интерес. Ты пришла из земель, которых нет на моих картах. Ты рискуешь головой, оскорбляя мою мать и ставя на место моих баронов. Ты три дня не спала, чтобы спасти какого-то нищего и меня... человека, чье тело уже начали делить черви. Почему ты смотришь на меня не как на больного короля, а как на... мужчину, у которого еще есть время?

Маргарет почувствовала, как её профессиональная броня дает трещину. Она могла бы отшутиться, могла бы уколоть его за излишнюю драматичность, но близость его обнаженного тела и этот честный, почти яростный вопрос заставили её замолчать.

— В моем мире мы не верим в судьбу. –наконец сказала она. – Мы верим в статистику и биологию. Но когда я увидела тебя... я поняла, что биология — это скучно. А вот вытащить из могилы короля, который слишком горд, чтобы умирать по правилам — это поистине достойный вызов.

Она резко подалась вперед, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— А насчет того, что я ищу... Может быть, я просто хотела посмотреть, как выглядит человек, чей дух сильнее его собственной плоти. И знаешь что, Балдуин? Зрелище превзошло мои ожидания.

Балдуин медленно выпустил её запястье, но не отвел взгляда. В его глазах отразилось странное, горькое восхищение — он понял, что Маргарет только что дала ему самый честный и самый опасный ответ из всех возможных.

— Вызов, значит? — его голос стал тихим, почти шепотом, но в нем прозвучала такая властность, от которой по коже пробежал мороз. — Ты играешь со мной в шахматы, Маргарет, где на кону моя жизнь. Но ты забываешь: когда фигура оживает, она начинает делать свои ходы. Ты спасаешь меня потому, что с твоим характером тебе одиноко среди людей, у которых нет и половины той воли, что осталась в моем израненном теле.

Он подался вперед, и Маргарет почувствовала кожей жар его дыхания. Граница, которую она так тщательно выстраивала между ними все эти дни, начала осыпаться, как сухой известняк. Еще секунда — и этот момент стал бы точкой невозврата.

Но именно в тот миг, когда их губы почти соприкоснулись, когда воздух между ними стал обжигающим, Маргарет резко, почти грубо дернула рукой, разрывая его хватку.

Она отшатнулась на два шага назад, и её лицо в мгновение ока превратилось в непроницаемую маску из льда и хирургической стали. Алое платье больше не казалось цветом страсти — теперь оно выглядело как предупреждающий знак.

— Ваша самооценка, Сир, восстанавливается гораздо быстрее, чем ваш кожный покров, — отрезала она. Её голос снова был ровным, сухим и профессионально-отстраненным. — Похоже, антибиотик вызвал у вас побочный эффект в виде чрезмерной самоуверенности. Советую направить эту энергию на изучение докладов Тиберия, а не на анализ моего психологического состояния.

Балдуин остался стоять на месте, его рука так и застыла в воздухе, удерживая пустоту. Он смотрел на неё, тяжело дыша, и в его взгляде не было обиды — только признание силы её удара. Она снова загнала его в рамки «пациента», захлопнув перед ним дверь, которую он почти взломал.

Она развернулась на каблуках, и подол её алого платья хлестнул по воздуху, как знамя.

— Спокойной ночи, ваше величество. Спите больше и попробуйте не забивать свою монаршью голову вещами, которые не лечатся антибиотиками. — бросила она уже через плечо, не оборачиваясь.

Балдуин стоял посреди своих покоев, обнаженный до пояса и забинтованный её руками, и смотрел ей вслед с нескрываемым интересом. В его глазах не было обиды — только азарт игрока, который понял, что партия стала еще сложнее.

— Спокойной ночи, мой прекрасный лекарь, — негромко произнес он ей в спину с нотками сарказма, когда двери за ней уже начали закрываться. — Постарайся, чтобы твои сны были такими же острыми, как твой язык.